Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Ну, рассказывайте, — обречённо вздохнул Гарри.

— Да тут много разных вариантов, на самом деле, — довольно заулыбался Малфой. — Например, так: вы выносите на пересмотр четыре дела — Уолла, Руди, Рабастана и Эйва — и их выпускают, с ограничениями или нет, в данный момент не существенно. Потом проходит какое-то время, и кто-нибудь из Азкабана бежит — ни в коем случае не из наших бывших товарищей, так сказать, но там же полно других заключённых! Потом, через пару месяцев — ещё кто-то… и ещё… и вот тогда возникает идея — допустим, даже совсем не у вас — что никогда прежде такого не было (уверяю вас, про вашего крёстного сейчас никто уже и не вспомнит), и что только дементоры, по всей видимости, обеспечивали Азкабану его настоящую надёжность. Причём бежать должны молодые — те, кто уже вырос, ничего про дементоров толком не зная и, соответственно, их не боясь и не считая Азкабан крепостью, откуда невозможно сбежать. В итоге дементоров возвращают, допустим, в ограниченном количестве и не позволяя им приближаться к узникам — и пожалуйста, и цель достигнута, и ненужных прецедентов нет.

— Побеги вы будете организовывать? — уточнил Гарри. Пока Малфой рассуждал, он приноровился пить ту перехватывающую дух жидкость, которую тот не иначе, как по какому-то недоразумению называл ромом — после каждого глотка немели не только язык и нёбо, но даже горло и нос, и Гарри это почему-то смешило. Он понимал, конечно, что уже просто пьян, отчасти из-за выпитого спиртного, отчасти от усталости и общей нервности последних дней, но его сейчас это вполне устраивало — в конце концов, он, кажется, вообще никогда себе такого не позволял, и имел же он право напиться хотя бы раз в жизни?

— Могу я, — весело согласился Малфой. — Если вам так больше понравится.

— Конечно, мне понравится, — кивнул Гарри. — Потом я вас за это арестую и отправлю в Азкабан, вы сами оттуда сбежите — тут-то мы дементоров и вернём, уверен, меня тогда все поддержат!

Малфой рассмеялся, и Гарри присоединился к нему. Тот снова наполнил его стакан, минуя свой, и продолжил:

— Но это на самом деле, скорее, шутка: слишком долго, слишком сложно, слишком много случайностей… гораздо проще подкинуть эту идею министру.

— Каким образом, не подскажете?

— О, вариантов масса… Это ведь не Шеклболт, — пожал он плечами. — Вот с ним бы это всё не прошло… а нынешний… он чем-то похож на Фаджа. Напугать его хорошенько, потом подкупить — и он сам всё прекрасно сделает, ещё и уговаривать вас будет.

— Подкупать будете вы, — кивнул Гарри, — а пугать кто?

— А его, полагаю, уже напугали, — сказал Малфой, внимательно Гарри разглядывая. — Я слышал, в министерстве приняты усиленные меры безопасности… это так?

— Да это обычная процедура, — отмахнулся Гарри. Ему захотелось есть, но держать нож и стакан в одной руке было неловко, и он просто взял кусок мяса в левую руку и откусил — ему показалось, что так даже вкуснее, он посмотрел на Малфоя — тот, ничуть не шокированный дурными манерами, просто протянул ему салфетку. — Спасибо, — сказал Гарри, вытирая испачканные пальцы, — хотя министр, конечно, всполошился… он меня дёргает почти каждый день, и авроры у дверей его кабинета теперь дежурят…

— Ну видите, как удачно всё складывается? Его уже и пугать не надо… так, подтолкнуть только. Он сам же их и вернёт… во всяком случае, постарается. Но сначала нужно провести суд, потому что вот только дементоров им там сейчас в их состоянии и не хватает…

— А хотите посмотреть на них? — вдруг спросил Гарри. — У меня Омут сейчас есть здесь…

— Хочу, — мгновенно согласился тот. — Проводить вас?

— Вы не сможете, — возразил Гарри, вставая — его качнуло, но Малфой успел его подхватить и, смеясь, предложил:

— А вы снимите пока что блокировку. Я же с вами всё время буду — а вы потом сразу закроете.

— А и пойдёмте, — Гарри оперся о него, и Малфой взял его под руку — у него замечательно получалось удерживать Гарри, и тот подумал, что, вероятно, у того была богатая практика.

Они спустились вниз, и Гарри осторожно приоткрыл дверь спальни, где, как он помнил, оставил Омут Памяти. Тот и вправду стоял на столе, а вот Джинни в комнате не оказалось, что, учитывая позднее время, было немного странно. Гарри, однако, не стал сейчас задаваться вопросом, куда могла деться его жена, а просто вошёл, оставив Малфоя на пороге, забрал Омут и вернулся, споткнувшись в самый последний момент и почти упав ему на руки.

— Т-ш-ш, — шепнул тот, снова крепко беря его под руку и забирая у него артефакт. — Весь дом перебудите. — Малфой повёл его вверх по лестнице, очень ловко умудряясь обходить все углы и края перил.

— А вы опытный проводник, — вернувшись за стол, похвалил Гарри. Малфой засмеялся:

— Так опыт же… Я говорил вам, что отказался от пьянства в весьма раннем возрасте — но товарищи-то мои подобных зароков не давали.

— И что, вы всех их так вот водили?

— Случалось, — он улыбнулся. — Не всех, конечно. Но своих — почему нет? Мне не сложно… но покажите, — он поставил Омут Памяти на стол, сдвинув приборы в сторону.

Пока Гарри собирал свои воспоминания, Малфой сидел практически неподвижно, жадно следя за его движениями. Закончив, Гарри откинулся на спинку стула и сделал приглашающий жест:

— Прошу!

Он сложил туда всё, не разбирая — всё, начиная со встречи со старшим Лестрейнджем, включая и то, что увидел в его воспоминаниях, и заканчивая признаниями Руквуда. Малфой придвинул свой стул поближе и опустил лицо в Омут.

Ожидая его, Гарри подумал, что, вероятно, со стороны выглядит совершенно пьяным, однако сам он себя таковым не чувствовал: координация у него немного нарушилась, тело казалось расслабленным и как будто немного чужим, но сознание оставалось вполне ясным, просто некоторые вещи виделись сейчас немного иначе. К примеру, идея Малфоя не представлялась ему безумной или неправильной — скорее, недодуманной или не совсем адаптированной, но смысл в ней был, и Гарри решил, что завтра, пожалуй, можно будет её додумать.

От выражения лица вынырнувшего из Омута Малфоя Гарри, кажется, протрезвел. Оно было мокрым от слёз — какое-то время Малфой молча сидел, потом закрыл его руками и отвернулся. Гарри замер, однако тот быстро взял себя в руки и когда вновь посмотрел на Гарри, то выглядел уже почти обычно, разве что непривычно серьёзно и грустно.

— Простите, — сказал он чуть хрипловато. — Я… не ожидал. Вы рассказали, конечно, и я, теоретически, читал о таком… Но видеть — это совсем другое, — он замолчал, а потом добавил: — Спасибо.

— Не за что, — Гарри взъерошил свои волосы. — Я… вы говорите, что вы не дружите, но вы…

— Это не дружба, — мягко возразил Малфой. — Это, скорее, что-то вроде семьи — так вам, вероятно, будет понятнее. Как не самые близкие по крови, но хорошо знакомые родственники. Помогите мне вытащить их оттуда, пожалуйста, — он вдруг придвинулся к Гарри и взял его за руки. — Я знаю, что вы не можете ничего гарантировать, но, пожалуйста, помогите мне — чем сумеете. Пожалуйста, — он вдруг легко скользнул на пол и в следующий миг оказался стоящим перед Гарри на коленях. — Я прошу вас.

— Я…

Гарри позабыл все слова. Он знал, совершенно точно, что мужчина, стоящий перед ним на коленях, сейчас абсолютно искренен — Гарри за все годы работы привык и к просьбам, и даже к мольбам, но здесь было что-то совсем другое, настолько искреннее, глубокое и неожиданное в данном конкретном человеке, что Гарри вообще не мог придумать никакого ответа.

— Я помогу, — наконец проговорил Гарри, сжимая руки коленопреклонённого Малфоя и наклоняясь к нему. — Я, может быть, потом очень пожалею о своём обещании, но я даю слово — я помогу вам. Молчите, — он зажал ему рот рукой. — Молчите и слушайте. Я не могу оставить умирать в тюрьме человека, который, похоже, когда-то спас жизнь моему другу. Я не могу оставить умирать в тюрьме человека, который сейчас превратился в маленького ребёнка и который уже не может отвечать за действия того, кем был прежде. Я не могу оставить в тюрьме человека, который, насколько я знаю, вообще никого, возможно, не убивал и вляпался во всё это исключительно, чтобы досадить своему отцу — неизвестно, кстати, жив он сейчас или нет, и вот кого я бы с огромным удовольствием отправил на место сына — да не за что. И я не хочу оставлять в тюрьме человека, который никогда из себя ничего не изображал, и который, сколько я знаю, если и убивал — то в бою, хотя ни одного доказанного убийства за ним нет. Но, — он вдруг усмехнулся жёстко и приблизил своё лицо почти что вплотную к лицу стоящего перед ним на коленях мужчины, снизив голос до шёпота, — я сделаю это только если вы тоже пообещаете мне помочь. Дементоры должны быть возвращены в Азкабан, причём так, чтобы никому никогда больше даже в голову не пришло убирать их оттуда. Согласны? — он убрал, наконец, ладонь, которой всё это время зажимал рот собеседника.

— Согласен, — твёрдо и очень спокойно ответил тот.

— А теперь встаньте, пожалуйста, — попросил Гарри, — и никогда так больше не делайте. Я вам не лорд.

— Нет, конечно, — согласился Малфой, садясь обратно на стул и забыв выпустить его руку из своей — правую Гарри вытащил, когда зажимал ему рот, а левая так и осталась в руке Малфоя. — Но есть вещи, о которых таким, как я, таких, как вы просить можно только вот так.

— Вы очень странный, — медленно сказал Гарри. — И иногда вы меня пугаете. Вот как сейчас.

— Почему?

— Потому что иногда вы делаете вещи, которых делать не можете… не должны. Или так, как не должны. Я был готов к тому, что вы станете всеми правдами и неправдами подталкивать меня к тому, что вам нужно — но не так же…

— Вы просто не считаете меня живым человеком, — улыбнулся Малфой. — Я для вас — некий образ… не знаю, какой именно, но образ. Однако я живой и порой реагирую соответственно. Вы вообще представляете, каково это — увидеть в таком виде людей, которых ты помнишь совершенно другими? Руди, который всегда стоял у меня за спиной, и который как волшебник куда сильнее меня, и про которого я всегда знал, что, случись что — всегда можно к нему прийти, и он найдёт выход и сделает то, что нужно, и никогда после даже не вспомнит об этом — и не из какого-то абстрактного благородства, а потому, что просто не считает это чем-то особенным и заслуживающим отдельного упоминания? Который мог разгадать любую загадку и прочитать любой шифр? Рабастан, который всегда был буйным, отчаянным — и очень весёлым и быстрым, и щедрым, который был само действие и сама жизнь, и который рисовал так, что ему в школе прочили славу художника, да он никогда к этому серьёзно не относился, а жаль — я никогда больше не видел ничего подобного! Эйвери… Эйв, который жил только своими книгами, который мог прочесть любой текст, написанный на любом языке — по-настоящему, а не с помощью переводных заклинаний, от которых в серьёзных делах нет никакого толку? Я даже представить себе не могу, сколько языков он знает… и который мог развеселить, кажется, даже мёртвого? С которым можно было не только веселиться — но и молчать, и уходить после этого молчания успокоившимся и ожившим? Эйв, обожающий вкусную еду и разбирающийся в винах так, как я никогда не буду, хоть даже потрачу на это остаток дней? Да даже Уолли — который, я всегда знал, умрёт и убьёт за меня, за Циссу, за Драко… Я всегда, с самой школы знал, что есть человек, который, если со мной что-то случится, всегда защитит и её, и моего сына — любой, абсолютно любой ценой, и который просто органически не способен на предательство — да вы потому только и живы сейчас, мистер Поттер, что в тот момент рядом с вами оказался именно Уолл, у которого в крови — защищать, он делает это автоматически, его не то, что просить не надо — помешать не получится? Я пробовал как-то, поверьте, — он нервно рассмеялся и, наконец, замолчал.

— Может быть, вы и правы, — тихо ответил Гарри. — Про образ. Возможно, и так. Потому что я вправду никак не ожидал, что вы вот так среагируете. Простите.

— Да бросьте, — он наконец отпустил его руку, словно бы только что про неё вспомнил, потёр ладонями лицо и мягко улыбнулся. — Мы с вами просто оба пьяны — вы выпили много, одного рома пару стаканов, а в нём, между прочим, восемьдесят градусов…

— Сколько?! — ахнул Гарри.

— Восемьдесят, — он рассмеялся. — Это австрийский ром. Мало чем по воздействию отличается от спирта, но гораздо вкуснее.

— Вы…

— Ну, не удержался, — он покаянно склонил голову, рассмешив Гарри. — Зато смотрите, какой интересный эффект… да если б я даже вас умолял — вы же ведь ни за что бы мне это не показали! Я сам не ожидал…

— Не жалеете? Я ведь прислал к ним целителей… я думаю, что к суду они будут выглядеть уже лучше.

— А вы бы на моём месте жалели? — серьёзно спросил он.

— Я — нет, — ответил Гарри, закрывая глаза.

— Устали? — голос Малфоя вновь зазвучал очень мягко.

— Ужасно, — Гарри чувствовал, что засыпает — усталость пришла внезапно, и сейчас ему казалось, что он не в силах даже подняться со стула.

— Идёмте, — Гарри почувствовал, как его поднимают и куда-то ведут. — Ложитесь здесь, — он уловил в голосе улыбку, и последнее, что он почувствовал прежде, чем провалиться в сон, было прикосновение щеки к подушке.