Однажды двадцать лет спустя (джен)

Гарри проснулся то ли от тошноты, то ли от головной боли. Едва он пошевелился, пытаясь сесть так, чтобы его сразу же не стошнило, как почувствовал у своих губ край стакана, и чей-то очень знакомый голос тихо, но настойчиво сказал:

— Выпейте. Залпом.

Он подчинился — жидкость была обжигающе ледяной, настолько, что не имела ни вкуса, ни запаха, и это было очень приятно. Едва он допил, как чья-то рука вложила ему в рот нечто, а тот же голос потребовал:

— Жуйте.

Он снова послушался и почувствовал во рту аромат мяты. Тошнота отступала, а вскоре исчезла и тяжёлая, давящая и бьющая по черепу изнутри головная боль — Гарри открыл глаза и увидел рядом с собой улыбающегося Люциуса Малфоя.

— Доброе утро, — поздоровался тот, — как спалось?

— Не знаю, — Гарри потёр слегка ноющие виски. — Я остался у вас?

— Из доступных мне в вашем доме помещений между своей комнатой и гостиной я выбрал первую… я ошибся?

— Сейчас утро? — Гарри никак не мог сообразить, сколько времени, а простая мысль осведомиться об этом у часов почему-то не приходила ему в голову. За окном было светло, но пасмурно и шёл дождь, а такой свет выглядит одинаково что на рассвете, что в полдень, что вечером.

— Половина шестого утра, — кивнул Малфой, показывая ему свои часы. — У вас масса времени, чтобы прийти в себя, позавтракать и вовремя появиться на службе.

— Сколько я спал?

— Часа три-четыре, я думаю… я не заметил, когда вы уснули, но было уже далеко за полночь.

— Чем вы меня напоили?

— Ночью или сейчас?

Гарри издал полушутливый стон.

— Вы несносны… сейчас, разумеется. Ваш розовый ром я до самой своей смерти не забуду.

— Он австрийский, — напомнил Малфой. — Были когда-нибудь в Австрии?

— Нет. И вы не ответили, чем напоили меня сейчас.

— Зельем, конечно, — Малфой откровенно развлекался, но Гарри сейчас был не против. — Семейный рецепт — даже не просите делиться. Вкус имеет редкостно мерзостный, посему его обычно практически замораживают. Но действует отменно.

— На себе проверяли?

— И на себе, — кивнул тот. — В юности. Как вы?

— Отлично, — с некоторым удивлением признал Гарри. — Я думал, будет куда хуже…

— Пока вы спали, я думал о своей части нашего с вами соглашения, — сказал Малфой с очень задумчивым выражением лица. — Полагаю, мне понадобится ещё пара дней, чтобы всё толком додумать, но некоторый план у меня уже есть.

Гарри, совсем забывший о том, чем закончилась эта странная ночь, помрачнел, вспомнив последний их разговор. Сейчас он сам себе напомнил Малфоя, поймавшего собеседника и ловко заключившего с ним сделку, и ему это было крайне неприятно. Сам-то Малфой, похоже, воспринял это как нечто нормальное, и это только добавило Гарри отвращения к самому себе.

— Забудьте, — сказал он хмуро. — Я был пьян, и с моей стороны всё это было мерзко. Ничего вы мне не должны.

Малфой поглядел удивлённо:

— Конечно, не должен… это просто договор, в котором каждый исполняет свою половину. Что было с вашей стороны весьма благородно, — он склонил голову в знак признания, — и я с благодарностью принимаю это.

— Благородно? — непонимающе переспросил Гарри.

— Конечно, — он улыбнулся. — Вы ведь сперва просто согласились помочь, обязав меня этим, в сущности, навсегда — не с магической, разумеется, но с человеческой точки зрения. Но, как человек благородный, вы всё-таки вывернулись, превратив вашу услугу в обоюдную сделку, после которой никто никому действительно ничего должен не будет. Я снял бы перед вами шляпу за столь виртуозное решение, будь она сейчас у меня под рукой, — он опять полушутя склонил голову.

Гарри молча слушал его, буквально чувствуя, как медленно и тяжело сейчас работает его мозг. Он-то отлично знал, что в словах Малфоя нет ни слова правды: он помнил ту сцену, однако понимал с удивлением, что мотивов своих не то, что не помнит — а, кажется, просто не знает. В тот момент он действовал по наитию, не задумываясь, просто сказал то, что, по его мнению, было нужно сказать — и сейчас, не желая соглашаться с малфоевской интерпретацией, никак не мог придумать или вспомнить свою.

— Неправда, — сказал он наконец.

— Что неправда? — вкрадчиво осведомился Малфой.

— Да всё, что вы тут мне говорите — неправда! — воскликнул Гарри.

— Докажите.

— Что доказать?

— Что я солгал. И укажите, в чём именно.

— Даже и не подумаю, — он сел, а потом легко встал — чувствовал он себя превосходно, разве что немного хотелось спать. — С вами вообще спорить бессмысленно, я даже пытаться не буду. В любом случае, раз я пообещал — я помогу, хотя гарантировать не могу ничего. Если ни я, ни вы, ни ещё кто-нибудь не придумаем, как иначе вернуть дементоров в Азкабан, придётся пересматривать все дела — я не буду оставлять там на такую жуткую смерть даже таких мерзавцев, как Роули.

— Роули? — удивился Малфой. — А он-то чем… это он, что ли, пообещал выйти и всех убить? — догадался он. — Этот может… Мне всегда казалось, что к Лорду он пришёл просто со скуки и неумения куда-нибудь применить свою силу.

— Всё-то вы знаете, — вздохнул Гарри.

— Если бы, — вздохнул тот ему в унисон. Гарри невольно улыбнулся, но остался задумчивым и шутку не поддержал. Он думал о Джинни — об их последнем разговоре и о том, что её не было в спальне, когда они заходили туда за Омутом. — Я думаю, мне пора, — Гарри встал. — Этой ночью было очень много всего… я бы вернулся потом к некоторым моментам, если вы не против, но сейчас мне нужно идти.

— Конечно, — кивнул Малфой, и Гарри невесело подумал, насколько было бы проще, если бы его Джинни умела так же вовремя не задавать вопросы. — Последнее, мистер Поттер: я полагаю, что завтра уже будет возможно провести ритуал обмена долгов.

— Ох, — Гарри за всеми последними событиями просто об этом забыл. — Уже? Я рад, что МакНейр уже поправился…

— Он не поправился, — возразил Малфой, — но от него не требуется, в общем-то, ничего особенного, так что ритуал он вполне выдержит. Я говорил вам, что лечение продолжится две недели, и…

— Да, я помню, — Гарри кивнул, — две так две… я не против. Хотя, — он внимательно посмотрел на Малфоя, — вам очень не помешало бы отдохнуть, только я никак не могу придумать, как это сделать.

— Да очень просто, — досадливо поморщился тот, — только я вот никак не соберусь и не перестроюсь на систему «треть или четверть из четырёх». Но, кажется, уже надо…

— Не поясните?

— Треть или четверть часа сна каждые четыре часа. Если войти в ритм, так можно всю жизнь прожить — говорят, это очень хорошо раскрывает сознание, но я никогда не мог найти в себе достаточно воли для того, чтобы отказаться от нормального сна. Сейчас, пожалуй, самое время хотя бы попробовать.

— То есть в сутки получится всего около двух часов сна? — изумился Гарри.

— Примерно... Но так, как сейчас, действительно невозможно. Надо было Драко заставить, — вздохнул он, — в конце концов, долг-то его…

— Долг вообще мой, — напомнил Гарри.

— Один — ваш, но другой-то — его… да что уж теперь. Впрочем, я всё равно должен Уоллу.

— Должны? Почему?

— Скорее, за что — хотя бы за то, что он спас вас. Если б не он — мы бы остались с перешедшим на кого-то из ваших детей долгом, и всё начало бы страшно запутываться.

— Ну, если так посмотреть на это, то да, — Гарри несколько удивился. — Но он ведь не знал о долге… наверное?

— Нет, конечно — он возник во время битвы, я сам узнал позже, когда Уолли был уже в Азкабане. Хотя, и за это я тоже, пожалуй, должен…

— За это-то почему?

— Я говорил вчера, кажется… Уолл пошёл вместе с нами за Драко. Не будь мой сын в школе, никто бы из нас не пошёл тогда в Хогвартс.

— То есть, как не пошли бы? — опешил Гарри.

— Среди нас никогда не было детоубийц, — нахмурился Малфой. — Не говоря уже о том, что Хогвартс — это Хогвартс… но там ведь были все наши дети — какая битва?!

— И вы бы его ослушались? — недоверчиво спросил Гарри.

— Есть вещи, которых делать нельзя, — кивнул Малфой. — Лестранжи же не пошли.

— Вы говорили…

— Что Руди был болен, — он кивнул. — Но, во-первых, не так уж смертельно он тогда болел — а во-вторых, с Рабастаном-то всё было в порядке, а Эйв так и вовсе отлично себя чувствовал.

— То есть, они сознательно туда не пошли? — Гарри даже сел назад на кровать. — Ослушались приказа Волдеморта?

— Так, чай, не Кэрроу, — Малфой усмехнулся. — Приказ… ну, что приказ? Что он мог сделать.

— Как что? Убить, например?

— Ну, убить, — Малфой пожал плечами. — Это не самое страшное. Руди даже за Беллатрикс туда не пошёл… Что ему смерть?

Гарри молчал, осознавая услышанное. Малфой говорил об этом, как о чём-то само собой разумеющимся, эта тема вообще возникла, казалось, случайно, и потому сказанное звучало ещё более впечатляюще.

— Ну, что вы так смотрите? — Малфой, наконец, удивился. — Я говорю вам совершенно очевидные вещи, а вы глядите, словно услышали откровение.

— Да понимаете… они не такие уж очевидные. На мой взгляд. На наш.

— Если б вы знали, как меня утомил этот ваш коллективизм! — морщась, воскликнул он. — Ну чей ваш? Лично ваш? Уизли? Лонгботтомов? Андромеды? Шеклболта? «Пророка»? Министра? Кто это — «вы»?

— Всех приличных людей, — рассмеялся Гарри. — Не знаю, никогда не пытался для себя это определять.

— А вы попытайтесь, — попросил Малфой. — Ну невозможно же — взрослый человек, а разговариваете словно школьник… Я так и жду каждый раз дополнения «мы, гриффиндорцы».

— Ну, а что, — совсем развеселился Гарри, — так тоже можно сказать. В целом, да — мы, гриффиндорцы.

— Да нет никаких гриффиндорцев! — фыркнул Малфой. — Всё это давным-давно кончилось, ещё в школе.

— Вы неправы! По человеку всегда можно сказать, к какому дому в школе он принадлежал.

— Да ну? Помнится мне, тот ваш должник, которым вы меня так поразили — Петтигрю — тоже оканчивал Гриффиндор. Много у вас с ним общего? Хотя, конечно, чтобы самолично возродить Волдеморта, тоже смелость нужна. Я бы, например, не рискнул.

Гарри молчал, глотая воздух. Потом сказал глухо:

— Это было нечестно.

— Почему? — поразился Малфой, и Гарри сообразил, что тот ведь ничего не знает о роли, которую Петтигрю сыграл и в его, Гарри, судьбе, и в жизни своих бывших друзей — скорее всего, для Малфоя тот был прежде всего тем, кто непосредственно вернул к жизни Волдеморта.

— Не важно, — он перевёл дух. — Вы этого не знали, я не в претензии. Он исключение.

— Однако, он гриффиндорец, — пожал плечами Малфой. — Простите, если я невольно задел что-то личное… Я не знал, что у вас с ним была какая-то связь кроме той, о которой вы рассказали.

— Была, — горько ответил Гарри. — Не то, чтобы даже именно у меня…

Он пристально посмотрел на Малфоя. Той истории было уже столько лет… он вдруг подумал, что, быть может, Малфой знает её с другой стороны и поделится с ним какими-нибудь неожиданными подробностями — да и, в сущности, какой смысл теперь было всё это скрывать?

— Рассказать вам? — спросил он.

— Расскажите, — ожидаемо попросил Малфой. Гарри чуть улыбнулся — всё-таки на некоторые вещи Малфой реагировал абсолютно предсказуемо.

— Да, в общем, всё просто… это ведь не Сириус выдал моих родителей вашему Волдеморту. Это Питер.

Выражение изумления, быстро сменившееся пониманием, почти рассмешило Гарри.

— Вот оно что… а мы-то гадали, как так… надо же. Однако… ведь ваши родители были защищены, если я правильно помню, Фиделиусом — так кому, ради Мерлина, пришла в голову светлая мысль сделать Хранителем Тайны этого… Питера?

— Сириусу, насколько я знаю, — грустно улыбнулся Гарри. — Сначала хотели сделать Хранителем Тайны его, но он придумал, что никто никогда на Питера не подумает…

Малфой явно хотел было что-то сказать, но просто кивнул — Гарри был благодарен за такую неожиданную деликатность, и сказал сам:

— Знаю… это кажется теперь очень глупым.

— Ну, — осторожно сказал Малфой, — в этом, если подумать, был некий смысл… хотя выбор оказался весьма неудачным.

— А если бы вы оказались в такой ситуации, кого бы вы выбрали? — вдруг спросил Гарри.