Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Вы надолго или просто по дороге заскочили? — спросил Малфой. — А то мне нужно к Уоллу.

— Надолго. Так что возвращайтесь, я подожду. Есть разговор.

Малфой кивнул и ушёл. Пока его не было, Гарри прошёлся по комнате, которая уже больше напоминала одну из комнат Малфой-мэнора: на полу появился ковёр, в одном из углов — шкаф, на краю кровати лежал халат, а стол был завален книгами и пергаментом; на туалетном столике теснились бутылки, бокалы и ваза с фруктами — вторая, с цветами, украшала комод. Гарри даже показалось, что шторы тоже другие, но он отнёс это к игре света и своей богатой фантазии.

Он подошёл к письменному столу и начал разглядывать книги. Большинство из них были на латыни и староанглийском, некоторые были написаны рунами, и ещё несколько — хоть и латиницей, но язык Гарри опознать не сумел: тот вроде бы был похож на французский, но в то же время был каким-то другим.

— Нашли что-нибудь? — раздался сзади насмешливый голос Малфоя.

— Да вот гадаю, что это за язык, — он указал на непонятные книги.

— Старофранцузский.

— А сколько вы языков знаете?

— Именно знаю? — он задумался. — Никогда не считал… английский, французский, итальянский, латынь, древнегреческий… остальные факультативно. Читаю на старофранцузском и древнеанглийском, пойму, полагаю, испанский и португальский… немецкий знаю довольно плохо. Руны знаю…

— Какие?

— Да они все одного происхождения… знаешь одни — считай, знаешь все. Во всяком случае, европейские. Всё, пожалуй. Обычное классическое образование, — пожал он плечами.

— Французский — это потому, что ваша семья оттуда, — предположил Гарри, — но почему итальянский?

— Мать любила маггловскую оперу — пришлось выучить, — он засмеялся. — Потому что невозможно просто так сидеть четыре часа и слушать, не понимая, о чём разговор.

— Ваша мама общалась с магглами? — удивился Гарри.

— Я же вам говорил: мы натурализованы в их мире. Конечно, общалась. И меня всюду таскала с собой, — он засмеялся. — Вот так магглоненавистниками и становятся: посадите четырёхлетнего ребёнка слушать какого-нибудь Верди или Пуччини — он вырастет и пойдёт их всех убивать, — он смеялся, и Гарри, как ни странно, не покоробила его шутка.

— Вам было четыре года, когда вас впервые привели в оперу?

— Почему же впервые? Первого раза я, к счастью, не помню — меня туда принесли ещё младенцем, — его явно очень веселили эти воспоминания, а Гарри хотелось немного отвлечься на что-нибудь человеческое и необычное после сегодняшнего покушения, и он поддержал тему:

— А вы вообще в детстве общались с магглами?

— Да, конечно, — он сел в кресло и сказал со вздохом, — как жаль, что здесь нет камина… не для тепла, а для антуража. А хотя… вы позволите?

— Что?

— Создать иллюзию, — он улыбнулся лукаво и вытащил палочку.

— Хотите изобразить камин?

— Именно, — он взмахнул ей, отодвигая комод подальше в угол. — Истории из детства лучше рассказывать у камина. Так можно?

— Да вы и так уже всё тут переделали, — махнул рукой Гарри. — Давайте.

Это было очень красиво — Малфой колдовал с удовольствием, камин словно соткался из воздуха, постепенно густевшего и темневшего у стены, и когда там заплясал совершенно натуральный огонь, Гарри не выдержал и шутливо зааплодировал:

— Это было весьма впечатляюще!

Тот полушутя поклонился и, спрятав палочку, с удовольствием произнёс:

— Рассказать вам о моём детском общении с магглами?

— Да, — Гарри невольно заулыбался.

— Ну… это было весело, на самом-то деле. Магические способности у меня проявились довольно рано, и матери было непросто мне объяснить, почему кому-то о них можно рассказывать, а от кого-то нужно скрывать. Помню, что, когда я был совсем маленьким, то воспринимал всё это, как такую игру — довольно дурацкую, на мой взгляд, но раз мама так хочет… Отец тоже иногда брал меня с собой, чаще всего, как я потом понял, чтобы продемонстрировать своим деловым партнёрам «семейные ценности», но с ним было проще: я точно знал, что от меня требуется только безусловное послушание, хорошие манеры и молчание. И позволение всяким посторонним людям трепать меня по голове и щекам — о, как же я это ненавидел! Однажды один из них меня настолько взбесил, что я не удержался и превратил его руку в лапу какой-то рептилии — это была, конечно, стихийная магия, но отец всё равно очень на меня разозлился, и я потом долго был наказан.

— Но за что? — изумился Гарри. — Что вы могли сделать-то?

— Держать себя в руках, — снова пожал он плечами. — Мне было уже лет пять, отец полагал, что это достаточный возраст для самообладания подобного уровня.

— Ну, знаете, — Гарри искренне его пожалел, — да ваш отец был просто…

— Да нет, — Малфой засмеялся. — Тогда было так принято — отцы держали детей в строгости, а матери баловали. Может быть, он немного и перегнул палку, но, в целом, был прав: я мог бы тогда сдержаться, но не захотел.

— А что он вам сделал?

— Он? Я не помню… наверное, отнял детскую метлу или палочку на какое-то время, или лишил сладкого… ну что можно сделать с пятилетним ребёнком?

— Не знаю… побить? — пошутил Гарри.

— Что сделать?! — Малфой обалдел до такой степени, что Гарри стало даже неловко.

— Ну… всякое ведь бывает, — примирительно сказал он.

— Это ваши опекуны практиковали подобное? — почти с ужасом спросил он, и Гарри легко кивнул:

— Да, бывало… ну, не то, чтобы прямо побить до крови — так… отшлёпать, дать подзатыльник, выкрутить уши… да что вы, ей-богу? — под ошарашенным взглядом Малфоя он смутился и замолчал.

— И это таких вот опекунов вам нашёл Дамблдор? — наконец выговорил Малфой. — Я всегда считал его… странным, но это уже ни в какие рамки… или у магглов так принято?

— При чём здесь Дамблдор? — Гарри было неприятно слышать такое из уст Малфоя. — Она была моей тётей, сестрой моей мамы.

— А получше никого не нашлось?

— Нужны были мамины кровные родственники, — сухо ответил Гарри, не желая распространяться на эту тему.

— Я понимаю, — кивнул Малфой, — я помню о том заклятье. Но неужели больше не было никого? Да даже если и нет… почему он позволял им такое?

— Да что уж такого-то? — разозлился Гарри. — Ах, какой ужас — отшлёпать ребёнка…

— Нельзя бить того, кто пока что не может тебе ответить, — очень серьёзно сказал Малфой. — Нельзя приучать своё дитя к тому, что кто-то имеет право поднимать на него руку лишь потому, что сильнее его.

Гарри озадаченно замолчал. Разговор неожиданно опять стал серьёзным — впрочем, с Малфоем вечно так получалось: шутки вдруг превращались в описание мироустройства, а серьёзные вопросы оборачивались фарсом.

— Я даже не знаю, что возразить, — признался наконец Гарри. — Кроме того, что, по-моему, вы преувеличиваете.

— Это вы преуменьшаете, — возразил он. — Я никогда не был против детских драк, и никогда не останавливал их, даже если Драко в них доставалось — но я никогда не позволял себе демонстрировать на нём свою силу, пока он не вырос.

— Пока он не вырос? — повторил Гарри, и Малфой кивнул:

— Да, всякое было… но это уже было между двумя взрослыми и вполне равными. С детьми так нельзя. Иначе они слишком рано узнают, что такое бессилие — а это не нужно.

— Как странно, — тихо проговорил Гарри. — Я никогда, конечно, не делал ничего подобного со своими детьми… но я никогда не думал об этом вот так.

— Конечно же, думали, — возразил Малфой.

— Аргументируйте! — Гарри уже, кажется, научился с ним разговаривать.

— Вы сказали «конечно, не делал» — значит, вы всё это знаете. Иначе бы не было никакого «конечно». Да здесь же нет никакой тайны… все это знают. Просто не все обращают внимание. У вас ведь трое детей?

— Не сомневаюсь, что вы знаете не только их имена, но и любимые игры и блюда, — пошутил Гарри.

— Боюсь, вы несколько преувеличиваете мою заинтересованность вашей семьёй, — получил он немедленный ответ. — Но я знаю, конечно, их возраст и имена. Их все знают, — он улыбнулся.

— А почему вы считаете, что детям не нужно знать, что такое бессилие?

— Потому что ощущение бессилия рождает страх, а страх рождает так много пороков, что я и не перечислю, — он улыбнулся. — Рано или поздно все узнают это чувство — но, на мой взгляд, лучше пусть это происходит в подростковом возрасте и не от родительских рук. Иначе получится какой-нибудь Барти Крауч, — сделал он неожиданный вывод и рассмеялся.

— А начинали с обычного рассказа о своём детстве, — вздохнул Гарри.

— Вы не настроены сегодня на серьёзные разговоры?

— Да не особенно, — признался он и тут же добавил, — и на объяснение причин этого тоже.

— Вы сказали, что у вас есть ко мне разговор, — напомнил Малфой.