Закон противоположностей, или психология счастья (джен)

В общем, к весне всё налаживается — а в апреле Мальсибер, наконец, официально открывает собственное казино. С говорящим названием: «Алькасар».

Там… красиво. Ярко, светло — и почти что изысканно, насколько это, конечно, возможно. Конечно же, это не только респектабельное игорное заведение — ещё и отель, очень хороший, но почему-то на его фасаде красуются не пять, а всего лишь четыре звезды. На вопрос «почему?», Мальсибер с удовольствием поясняет, что не собирается делать весь комплекс элитным, и что люди, останавливающиеся в четырёхзвёздочных отелях, по его наблюдениям, даже более склонны играть, чем те, кто предпочитает исключительно самые лучшие гостиницы.

— И потом, тут такая тонкая разница — а возни много. Я не собираюсь заниматься всерьёз гостиничным бизнесом, четырёх звёзд мне вполне достаточно.

Первое время Мальсибер, конечно же, буквально днюет и ночует в «Алькасаре», и загружен делами так, что вздохнуть некогда — а вот Снейп открытие казино — и, соответственно, окончание того страха, в котором он жил последние месяцы — отмечает своеобразно. Например, сейчас он ужинает в маленьком французском ресторанчике с симпатичной молодой женщиной, аспиранткой профессора Фергюссона, с которым Снейп… вернее, Смит замечательно сотрудничает уже второй год — тот всё зовёт его прочитать курс лекций, хотя бы один семестр, и очень печалится категоричным отказам Северуса.

Сейчас они с мисс Бейриш обсуждают особенности применения асфоделя в лечебных зельях — тема её диссертации случайно пересеклась со сферой нынешних интересов Снейпа, и они уже некоторое время работают вместе. Молодая женщина очень мила, они, пожалуй, друг другу нравятся, и Северус вполне допускает мысль, что со временем, возможно, работу можно будет дополнить лёгким приятным романом — ну а нет так и нет, как получится. Ужин уже подходит к концу, они ждут десерт: он — традиционное для него фруктовое — в данный момент лимонное — мороженое, она — вишнёвый пирог, когда в зал входят пятеро крепких мужчин и, оглядевшись, направляются прямиком к их столику.

— Вот, значит, кто это, — говорит старший — младшие в это время прижимают кисти Снейпа к столу, а в бок ему остро тычут волшебной палочкой.

— Сиди тихо, — советует один из его импровизированных стражников, кладя другую руку ему на плечо. — Дёрнешься — пожалеешь.

— Это не он! — восклицает мисс Бейриш. — Он вообще не при чём, это…

— Молчи, дочь греха, — глухо говорит старший. — Ты опозорила нас и ещё смеешь тут говорить что-то? Силенцио! — говорит он негромко, и молодая женщина может только беззвучно открыть рот в возмущённом безмолвном крике. — Всё, едем, — приказывает он, с силой беря её за плечо и буквально вытаскивая из-за стола. — Лучше добром иди, — говорит он, толкая её перед собой.

— Да в чём дело? — пробует возмутиться Северус, тоже немедленно получая Силенцио. Его собственную палочку у него тут же забирают, а его самого тоже выволакивают из-за стола и тащат — хорошо хоть не оглушают, только угрожают и тычут палочкой в рёбра.

Они выходят с чёрного хода — Снейпа запихивают в одну машину, мисс Бейриш — в другую. Уже внутри его, наконец, оглушают, и приходит он в себя только в каком-то мрачном амбаре, с ужасной головной болью и сильным жжением в пересохшем горле.

Ассоциация настолько очевидная, абсурдная и смешная, что он смеётся — нервно, но вполне явно, чем, по всей видимости, только раздражает тех, кто за ним наблюдает. Их человек десять — те же пятеро, что в ресторане, а за ними, вторым рядом — ещё столько же, если не больше. Себя самого Северус обнаруживает привязанным к стулу посреди полутёмного помещения: под ногами поскрипывает дощатый пол, а нескольких футах над головой мерно качается лампа с ржавым металлическим абажуром, вокруг которой с тихим жужжанием лихорадочно вьются мошки. Конус яркого света смещается вместе с лампой, заставляя тени окруживших его людей дёргаться в причудливом танце — он посмеялся бы, насколько это напоминает сцену из старых детективов и вестернов, но выражение глядящих на него лиц к веселью вовсе не располагает.

— Нечестивый безбожник, ты опозорил мою заблудшую дочь, — говорит седой тип, старший из ресторана. Снейп совершенно искренне удивляется: действия, которые хотя бы каким-то образом можно было бы так описать, он совершал в последний раз хоть и не так уж давно, но представить себе ту свою партнёршу дочерью этого человека его фантазии никак не хватает.

— Вы ошибаетесь, — вежливо говорит он.

— О нет, — хмурится тот. -Не сотрясай воздух лишними оправданиями и ложью — я своими глазами видел вас с ней.

— Когда? — «и с кем?» — очень хочет добавить он, но благоразумно удерживается.

— В ресторане, — мрачно напоминает мужчина — слова падают, словно камни.

В ресторане?!

— Мы просто ужинали, — чрезвычайно удивлённо говорит Снейп. — И обсуждали диссертацию мисс Бейриш.

— Ты осквернил её тело, — повторяет мужчина. — Но я не снимаю ответственности и со своей падшей дочери и допускаю, что ты не брал её силой, а отравил её душу лестью и соблазнил лживыми обещаньями.

«Не брал силой»?!

— Я к ней не прикасался! — абсолютно искренне возмущается он.

Что, в общем-то, правда, если исключить случайные прикосновения в процессе общей работы, никакого эротического подтекста не имеющие.

— Лжец! — восклицает мужчина помладше… брат? Дядя?

— Тихо! — рявкает старший. -Не пытайся себя оправдать — лучше раскайся в совершенном грехе, прими крещение в истинной церкви и сделай Марджери законной женой перед общиной и богом, или будешь судим за то, что с ней сделал, казнен и проклят во веки веков. Время тебе до утра.

Северус не удерживается от язвительного:

— То есть приговор порочному мне известен заранее?

— По нашим законам за такое сперва кастрируют, а потом казнят, — сообщает ему кто-то справа.

— Я не трогал мисс Бейриш, — повторяет Северус. Ему уже не смешно: эти странные люди настроены очень решительно, а он никак не сообразит, как убедить их. — Спросите её.

— Конечно, она будет тебя покрывать! — восклицает ещё один, самый крайний.

— Я готов поклясться, — говорит Снейп. — Или выпить веритасерум.

— Сказано — не клянись вовсе: ни небом, ибо оно престол Божий, ни головою твоей не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или же черным. Но да будет слово твое: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого. Она беременна! — выкрикивает тот же, самый крайний и самый, кажется, молодой. — Тебе придётся позаботиться о своём ребёнке — или умереть!

— Да я не…

— Силенцио, — говорит старший и поднимается. — Думай, молись и прими решение до восхода. Утром тебя ждёт или свадьба — или петля.

Они уходят, на прощанье погасив свет и милостиво сняв с него путы и заклинание.

С минуту Северус сидит молча и не шевелясь, раздумывая над сложившейся ситуацией. С одной стороны она настолько абсурдна, что почти что смешна — но с другой угроза выглядит вполне достоверно. Он вдруг понимает с какой-то мрачной и иронической обреченностью, что мисс Бейриш — бесстыдно и предсказуемо рыжая, и немного истерично смеётся, обещая себе, что если… да нет — когда выберется отсюда, ни к одной рыжей женщине ни за какие сокровища мира он больше и близко не подойдёт. Однако, сперва надо выбраться… и забрать у них свою волшебную палочку — зря, что ли, он даже из Англии её вывез?

Он отправляется исследовать амбар, наполовину заполненный мешками с зерном и ящиками со спелыми початками кукурузы. Воздух наполнен сладковатым запахом свежего сена, навоза и, кажется, шерсти. Дверь зачарована, а окна конструкцией не предусмотрены… доски прилегают неплотно, но щелей недостаточно даже чтобы что-нибудь рассмотреть. Он пытается отыскать любое подручное средство, чтобы можно было одну выломать — но ничего нет… Однако, запрокинув голову, видит сочащийся сквозь прорехи в крыше обманчивый лунный свет, в подслеповатых пятнах которого медленно кружат пылинки, а затем замечает небольшое слуховое окошко. Справа в тенях ему удаётся найти прибитую к поперечной балке шаткую лестницу, спускавшуюся до самого пола. Она выглядит так, как будто вот-вот готова развалиться от старости, однако Северус уверенно ставит ногу на первую из сорока трех ступенек. Забираясь всё выше и выше, он чувствует, как лестница под ногами вздрагивает, и слышит тихий писклявый скрип выдирающихся из дерева старых гвоздей. В сумрачной духоте амбара от пыли становится трудно дышать, однако Снейп практически достигает заваленного сеном помоста, когда скрип гвоздей становится ощутимо сильнее. Он обхватывает руками занозистый брус, немного облегчая нагрузку на лестницу, и осторожно подтягивается. Мягко ступая по хлипким доскам помоста, он добирается до окна, однако оно тоже накрепко зачаровано, а через мутное треснувшее стекло ему удается рассмотреть лишь исчезающее в ночной темное бескрайнее кукурузное поле, по которому пробегают ленивые волны — словно бы от дыхания какой-то непостижимо огромной невидимой твари — и силуэт силосной башни на фоне луны.

Потратив на всё это почти час (часы ему почему-то оставили, и в слабом свете пробивающегося в щели лунного света он заодно обнаруживает, что его увезли, по всей видимости, куда-то весьма далеко: на часах около часа ночи, а ужинали они в семь), он садится на сено и задумчиво начинает крутить свой браслет — он настолько привык к нему, что даже не замечает, что делает, до тех пор, покуда не чувствует у себя под пальцами какое-то движение. Он подставляет запястье с браслетом вплотную к окну — там всё же немного светлее — и видит, что одно из звеньев браслета медленно крутится. Он смотрит задумчиво, потом сжимает его пальцами — оно холодное, почти ледяное, и в первый момент словно бы обжигает этим холодом кожу… ан нет, это отнюдь не ожог: это внезапно заострившаяся грань ранит кожу до крови. Та пачкает металл — и впитывается в него. Звено нагревается до обычной температуры и замирает — теперь совсем неотличимое от остальных. От ранки тоже уже нет следа… Северус, тем не менее, машинально засовывает палец в рот — нет, никакого следа не осталось, кожа целая… Остаётся только надеяться на то, что колдовство это ему не опасно, и что Мальсибер хорошо знал, что дарил.