Однажды двадцать лет спустя (джен)

Поскольку на следующий день (в тюрьме выходных не было) Гарри вновь запланировал посещение Азкабана, собираясь, во-первых, проверить новые условия содержания бывших Упивающихся, и во-вторых, хотя бы посмотреть на остальных узников, встал он затемно и на рассвете был уже на берегу. День занимался светлый, небо над спокойным морем было чистым, и полёт на сей раз прошёл быстрее и намного приятнее. Начал Гарри с тех, у кого не был в прошлый раз. Обход занял часа четыре и в целом выявил вполне ожидаемую закономерность — физическое состояние заключённых коррелировало со сроком их пребывания здесь и общим уровнем волшебной силы. Последняя была, вероятно, важнее, но в целом было понятно, что серьёзные физические изменения начинались лет через десять такого сидения — у многих позже, но мало у кого раньше. Поскольку, за исключением участников той старой войны, больше никто не попадал сюда на такие долгие сроки, вред, нанесённый остальным узникам, был не столь впечатляющим — что, разумеется, вовсе не отменяло самого факта.

Так или иначе, к полудню он, наконец, со всем этим закончил, и был готов приступить ко второй части своей импровизированной инспекции. Сперва он просто обошёл камеры, разглядывая их через окошки — те были сухими и куда более светлыми, нежели прежние, однако состояние узников изменилось мало — впрочем, за пару дней он и не ожидал особенных изменений. Потом Гарри прочитал отчёты целителей и попросил их сделать медицинское заключение про каждого из подопечных — пусть он и отказался от идеи общего пересмотра дел, но отчёты могли пригодиться не только для этого.

Оставалось последнее: поговорить с теми, чьи дела он решил выносить на пересмотр. Всего трое — Эйвери и Лестрейнджи. В том же порядке Гарри и начал.

Эйвери не спал — он лежал и смотрел на окно, на откосах и подоконнике которого был явственный отблеск солнца. Самого солнца видно не было — как невозможно было из этого скошенного окна увидеть ни небо, ни воду, но отсвет был вполне характерный, и узнику его, вероятно, хватало. Выглядел он, как показалось Гарри, немного получше — но, возможно, это была просто иллюзия.

— Мистер Эйвери, — сказал Гарри, входя в камеру и наколдовывая себе стул.

— Мистер Поттер, — откликнулся тот, садясь на кровати. — Я должен встать?

— Нет, конечно, — Гарри сел. — Я ненадолго. Лежите.

— Здесь почти видно солнце, — улыбнулся Эйвери. — Вы не представляете, как это много.

— Почему же… я представляю, — Гарри вспомнил свою первую встречу с МакНейром. — Вам здесь удобно?

Вопрос, конечно, можно было воспринять как издевательский, но Эйвери, очевидно, не был настроен воспринимать действительность в мрачном свете.

— Здесь замечательно! — отозвался он. — И я не знаю, сколько в этом ответе шутки.

— Вас хорошо кормят?

— Замечательно! — на сей раз в ответе прозвучала искренность. — Я невероятно вам за это признателен.

— Вот и отлично, — кивнул Гарри. — Мы не договорили в тот раз.

— Спрашивайте, — кивнул узник.

— Где вы были во время битвы за Хогвартс?

— Я? — тот удивился. — Дома был…

— У кого дома?

— У себя, — он не понимал, почему его вдруг об этом спрашивают, и, не понимая — занервничал.

— Почему?

— Потому что… ну… это же школа, — он совсем растерялся.

— У вас разве не было приказа?

— Был, конечно…

— Почему же вы его не исполнили?

— Так это же школа, — повторил он с недоумением. — Там же дети.

— Вы понимали, что если бы Волдеморт победил, он бы убил вас за ослушание?

— Ну, наверное, — согласился узник. — Я об этом не думал.

Всё-таки ему удалось удивить Гарри, что тот и решил продемонстрировать:

— Почему?

— Ну, а какая разница? — в свою очередь удивился тот. — Это же нельзя изменить было никак — ни приказ отменить, ни детей из школы убрать. О чём тут было думать? Я приводил в порядок дела… не знаю, говоря откровенно, кто мой наследник — я даже не знаю, жив ли сейчас мой отец — но кто-то же есть… я старался оставить ему какие-то внятные инструкции и распоряжения.

— Вы были уверены, что погибнете?

— Конечно, — он улыбнулся. — Ну, не погибну — так отправлюсь сюда… других-то вариантов не было. Я, правда, думал, что нас всех приговорят к поцелую дементора… но, в общем-то, это ведь не так важно. Распоряжения всё равно нужно было оставить.

— Вы ведь могли просто пойти с ним, — мягко заметил Гарри. — Если вам было жалко детей, не обязательно было сражаться. Но пойти вы могли.

— Сколько же можно бояться? — грустно спросил тот. — В какой-то момент я устал. Это безумие должно было закончится… так или иначе. Я надеялся, что вы выиграете.

Он добавил это совсем просто, и у Гарри не возникло ощущения, что сказано это было для того, чтобы быть услышанным, а не для того, чтобы прояснить ситуацию.

— Почему?

— Потому что вы бы всё это закончили, — вздохнул Эйвери. — Кто-то же должен был… Всё это к тому моменту превратилось уже в какой-то нескончаемый ужас. С того дня на кладбище… я постоянно боялся. Невозможно столько лет жить в страхе… я устал. А когда он пошёл на наших детей… это был хотя бы достойный предлог.

— Вас арестовали не сразу, а через два дня после его падения. Почему вы не бежали?

— Куда? — пожал он плечами.

— Да куда угодно… В Америку, а Африку, в Азию… много мест, где никто никогда бы вас не нашёл. Вы ведь знаете много языков — у вас не было бы с этим никаких проблем. Забрали бы с собой всё, что смогли… хватило бы на тихую жизнь.

— Я понимаю, что вам совсем не с чего меня уважать, — тихо ответил узник. — Но то, что вы говорите… всё-таки оскорбительно. Даже мне и даже сейчас.

Гарри озадаченно посмотрел на него, но Эйвери был вполне серьёзен и казался действительно глубоко задетым его словами.

— Простите, — сказал Гарри медленно. — Я не хотел вас обижать. Я просто пытаюсь понять ваши мотивы.

— Вы бы сбежали?

— Я? — вскинул брови Гарри. — Мне кажется, это сравнение не слишком корректно.

— Вы правы, — согласился тот. — И всё-таки это оскорбительно.

— Вот так и отвечайте, — удовлетворённо кивнул Гарри. — Отлично.

Эйвери поглядел удивлённо и, поколебавшись, всё же спросил:

— Кому отвечать? На что? Где?

— Я собираюсь вынести ваше дело на пересмотр, — медленно проговорил Гарри, внимательно на него глядя. — Я полагаю вы провели здесь достаточно времени и больше не представляете ни для кого опасности. Решаю, конечно, не я, решает Визенгамот, но я ваше дело представлю именно так.

Эйвери молча смотрел на него. Очень медленно глаза его наполнялись слезами, а пальцы, как могли, комкали одеяло — Гарри ждал каких-нибудь слов, но их не было. Потом слёзы пролились — потекли по болезненно бледным щекам и исчезли в бороде — и узник, наконец, прошептал:

— Спасибо.

— Пока не за что, — кивнул Гарри. — Я не знаю, какие вопросы вам будут задавать остальные — я задам вам примерно эти и полагаю, что если вы будете отвечать так же, то у вас есть неплохие шансы отсюда выйти.

Гарри встал, развеял наколдованный стул и попрощался:

— Я в любом случае зайду к вам ещё. У меня будут другие вопросы.

— Конечно, — кивнул узник. — Любые. Всегда. Спасибо вам большое. Спасибо.

— Пока не за что, — повторил Гарри на прощанье — и вышел.

За дверью он постоял немного — разговор вышел почти хорошим, однако сил всё равно отнял много. Гарри вспоминал прочитанный недавно протокол заседания Визенгамота, на котором был осуждён Эйвери — того даже не спрашивали о том, где он был во время последней битвы. Суд вообще был очень поспешным — как ему показалось, куда более поспешным, нежели над остальными, и Гарри подумал, что, возможно, так было потому, что оснований для такого сурового приговора было маловато, а отправить в Азкабан хотели всех, кто носил пресловутую Метку.

Следующий по плану был старший Лестрейндж — встречу с младшим Гарри, памятуя о предыдущей, оставил напоследок. Он отпер дверь и вошёл.

Гарри стоял рядом с узкой тюремной кроватью, разглядывая спящего под сонными чарами узника. На его взгляд, тот вовсе не изменился, разве что волосы и борода были вымыты, а с одежды счищены засохшие пятна крови. В остальном он был точно таким же — руки его были уложены поверх одеяла, и Гарри мог, если бы хотел, рассмотреть их. Он не хотел, но заставил себя наклониться и взять одну из них в свои и даже не вздрогнул от прикосновения явственно мёртвой плоти — однако когда она слегка шевельнулась, возможно, почувствовав его тепло, он всё же не выдержал и опустил её на место, а потом снял со спящего усыплявшие его чары.

— Мистер Лестрейндж, — сказал он, садясь рядом с кроватью на стул. — Я Гарри Поттер, и мы не договорили с вами в нашу прошлую встречу.

Тот не стал открывать глаз, но медленно убрал руки под одеяло — Гарри показалось, что ему просто холодно, а не неловко.

— Вы замёрзли? — спросил он как можно мягче, однако ответа не получил. — Я видел вашего брата. Он очень просил меня выпустить вас.

Веки лежащего дрогнули, он открыл было глаза — Гарри поймал всё тот же мёртвый невидящий взгляд — и тут же зажмурился, словно от боли.

— Рабастан? — переспросил он — голос звучал слабо, но вполне уверенно. — Как он?

— Физически куда лучше вас, — честно ответил Гарри. — Его тоже перевели наверх. Он здесь, совсем рядом.

— А не физически?

— Не физически… даже не знаю. Сознание у него вполне ясное, если вы об этом.

— Что вам от меня нужно? От нас обоих?

— Поговорить, — повторил Гарри. — Задать вопросы, услышать ответы. И по результатам вынести дело на пересмотр.

Узник снова открыл глаза, на сей раз, кажется, от удивления.

— Мне говорили, что зрение можно вернуть, — сказал Гарри, заставляя себя смотреть в эти подёрнутые едва уловимой голубоватой дымкой глаза — он встречал такие у совсем древних стариков, и обычно такая голубизна была знаком приближающейся смерти. — Так же, как и всё остальное.

— Можно, — подтвердил узник. — Что вы сказали о пересмотре?

— Я собираюсь вынести несколько старых дел на пересмотр, и ваши — в числе них. Но это зависит от того, что вы мне сейчас расскажете. Именно вы, — подчеркнул он. — В силу ряда причин я не вижу смысла беседовать слишком подробно с вашим братом.

— Он не в себе?

— Он… в себе. Но не совсем так, как вы думаете. Вы будете разговаривать?

— Буду, — он приподнялся, явно пытаясь сесть, но сил не хватало — Гарри подался вперёд, подхватил его и помог, приподняв подушку, которая показалась ему чересчур жидкой и комковатой, и устроил Лестрейнджа спиной у стены. Потом поправил одеяло, подтянув его к самому его горлу — сквозь тонкую ткань робы Гарри почувствовал, что его тело было совсем холодным.

— Начнём с Лонгботтомов. Почему?

— Вы сами всё видели, — усмехнулся узник. — Мне нечего больше добавить. Нас всех арестовали практически сразу и отправили… вот сюда. Правда, тогда здесь было… куда здоровее.

— Почему вы сделали это?

— Мы же искали Волдеморта, — Гарри явственно различил насмешку в его тихом осиплом голосе.

— Почему вы спасли ребёнка? — спокойно уточнил он.

— Потому что он ребёнок, — слегка удивлённо ответил тот. — Я не убиваю детей.

— Насколько я понял, ваша жена тоже не собиралась его убивать, — возразил Гарри. — Она собиралась воспользоваться им как средством нажима на его родителей.

— Этих авроров? — презрительно уточнил Лестрейндж. — Вы все ненормальные. Разве нормальный волшебник пойдёт в авроры? Они же не знали Беллу. Они бы упёрлись, и она бы их всех убила.

— Почему вы так в этом уверены?

— Потому что они авроры, — упрямо повторил он. — Я их знал. Немного, но мне хватило. Тупые, упёртые авроры. Им даже мозгов не достало на время ребёнка где-нибудь спрятать. Кретины.

— Война ведь закончилась, — напомнил Гарри.

— Я и сказал же — кретины. Закончилась, — передразнил он, ухмыльнувшись. — Два идиота — что он, что она.

— Вы полагали, что они знают, где Волдеморт? — Гарри говорил спокойно и немного отстранённо, зная, что если позволит себе сейчас включиться в беседу эмоционально — то проиграет и не узнает того, за чем сегодня пришёл.

— Щенок Крауча так думал. А Белла поверила. Что я мог сделать?

— Так это Барти Крауч привёл вас туда? — всё же не смог сдержать удивления Гарри.

— Конечно. Он утверждал, что слышал об этом от отца, когда он говорил с ними. Он хотел и его допросить — но мы не успели. А жаль, — он опять ухмыльнулся, на удивление неприятно. — Надо было с него и начать. Хоть что-то полезное сделали бы.

— Барти Крауч хотел, чтобы вы пытали его отца? — недоверчиво переспросил Гарри.

— Ещё как, — ухмылка превратилась в усмешку. Узник пошевелился, устраиваясь поудобнее. — Он его ненавидел — я тогда даже удивился. Ни разу не встречал никого, кто бы так сильно ненавидел собственного отца.

— Там ещё мать была.

— Мать? Была, — кивнул он. — На неё Барти, кажется, было просто плевать. Безумный отец — вот и сын такой же.

— Но вы пошли сначала к Лонгботтомам. Почему?

— Белла считала, что сможет воспользоваться ребёнком — Крауча-то шантажировать было нечем.

— Вы понимали, что, не найдя мальчика, ваша жена тем более их убьёт?

— Ну и что? — он еле заметно пожал плечами. — Кстати, она не убила. А просто свела с ума. Случайно, я полагаю. С ней такое случалось.

— Вы были не слишком высокого мнения о родителях, но спасли ребёнка — не подумали, что он вырастет и станет таким, как они?

— Вот когда вырастет и станет — тогда и разобрались бы. А детей трогать нельзя.

— Ясно, — кивнул Гарри. Он был вполне уверен, что Лестрейндж ему не лгал и не пытался сказать именно то, что желал бы услышать от него Главный Аврор. — Продолжим. Вас не было с Волдемортом, когда он напал на Хогвартс. Почему?

— Я не убиваю детей, — раздражённо повторил тот. — Сколько раз мне нужно это сказать, чтобы до вас дошло?

Гарри еле сдержал улыбку, потом вспомнил, что видеть его собеседник не может, и позволил её себе.

— Я понял. Вы убиваете только взрослых. Вы не боялись, что Волдеморт вас накажет за ослушание?

— Как? — усмехнулся Лестрейндж.

— Я не знаю… убьёт, например. Запытает. Что он там ещё делал.

— Да нет, — немного подумав, ответил тот. — Не боялся. Пусть его.

— Ясно, — повторил Гарри, разглядывая почти с неприличной дотошностью полулежащего перед ним Лестрейнджа. — Теперь послушайте меня очень внимательно, господин Лестранж, — он выговорил его фамилию нарочито медленно, практически по слогам, и сделал маленькую паузу, чтобы дать узнику возможность наверняка осознать услышанное — и только когда на его лице отразилось, наконец, недоумение, продолжил: — Я вынесу ваши с братом дела на пересмотр. Вас будут допрашивать перед судом снова. Я задам вам те же вопросы — но ответы надеюсь услышать более… вежливые. Но не менее честные. Вы меня поняли?

— Понял, — кивнул тот. — У меня тоже есть к вам вопрос, господин аврор.

— Задавайте.

— Почему вы делаете это? Постарайтесь не лгать.

— Потому что полагаю это правильным, — абсолютно искренне ответил Гарри и встал. — У вас очень холодно, — сказал он, — а на дворе, между тем, почти лето. Я думаю, вам нужно что-нибудь вроде печки. Вам принесут.

— Не мне, — возразил узник. — Моему брату.

— Ему тоже, — кивнул Гарри, добавив про себя со вздохом: «да всем вам».