Однажды двадцать лет спустя (джен)

Смертельно уставший, Гарри думал, что мгновенно заснёт — но ничего подобного не случилось. Пролежав без сна чуть ли не час, он встал, оделся и решил, что, раз всё равно не может ни спать, ни что-либо делать, можно подняться к Малфою и порасспрашивать его о Долге жизни подробнее. «Или ещё о чём-нибудь», — подумал Гарри, поднимаясь по лестнице и стуча в знакомую дверь.

Та практически мгновенно распахнулась, и Малфой изумлённо спросил:

— С какой стати вы вдруг стучитесь?

— Вроде бы так положено, — улыбнулся Гарри. — Я ещё помню какие-то правила.

— Надо же, — удивлённо протянул тот. — Ну, что же… входите. Выглядите вы уставшим.

— Да не то слово! — Гарри сел в кресло и вытянул ноги. — Ужасно хочу спать — но не спится. Решил зайти к вам, задать пару вопросов — вы не против?

— Да я только рад, — улыбнулся тот. — Мне тут до зубовного скрежета скучно… Я совсем не затворник по натуре, потому приходите всегда, когда вам заблагорассудится. О чём желаете разговаривать?

— Я даже не знаю, — признался Гарри. — Я думал поговорить о Долге жизни… Вы тогда рассказали совсем немного…

— Я подобрал, кстати, несколько книг, — Малфой кивнул на свой стол. — Хотите, выпишу вам основное? У вас времени нет всё это читать, я полагаю.

— Ну, — он смутился, — это как-то…

— Я не собираюсь всё это лично писать, — засмеялся Малфой. — Ритуал-то нам не нужен, а просто информацию скопировать можно чарами.

— Буду очень признателен, — искренне сказал Гарри.

— Мне и самому интересно… Я всё равно сейчас разбираюсь с этим — мне не сложно сделать вам копию. Меня это тоже касается, — он улыбнулся. — Правда, с более приятной стороны, но… это как посмотреть.

— Почему? — Гарри даже проснулся.

— Да потому, что слизеринцы вообще и мы в частности сейчас не в почёте, — он говорил, улыбаясь, а вот Гарри было совсем не до смеха. — Это пройдёт. Однако Скорпиус учится именно сейчас, и ему придётся хлебнуть по полной. Это, конечно, закаляет характер… но я бы предпочёл, чтобы его это обошло. Но, уж как есть. — Малфой шутливо вздохнул и, посмотрев на мрачного Гарри, спросил: — Что-то не так?

— Да это вот и не так, — Гарри поморщился. — Я, если честно, надеялся, что вы расскажете что-нибудь странное и интересное, как обычно. День был сегодня…

— Я понимаю, — кивнул он. — Давайте, конечно, расскажу… хотите историю об Уолле?

— Хочу, — с признательностью кивнул Гарри. — Но эту тему мы после продолжим, — попросил он. — Потому что это важно. Завтра, допустим. Договорились?

— Конечно, — кивнул он. — Я уже говорил — всё, что угодно. Конечно, в разумных пределах, — он улыбнулся. — Но эта тема в них вполне вписывается.

— Тогда завтра, — Гарри откинулся в кресле. — Сегодня я уже серьёзных разговоров больше не вынесу.

— О… хотите, я расскажу вам о своей свадьбе? Вернее, о том, как она устраивалась?

— О свадьбе? Конечно, хочу! — Гарри повеселел. — Вы говорили, что должны были жениться на Беллатрикс.

— Должен был. Но это было раньше. Я о тех временах, когда уже успел слегка поумнеть и разглядеть Нарциссу. Налить вам чего-нибудь? Вина?

— Давайте, — кивнул Гарри. — Хотя вы меня так споите.

— Ну, что вы, — возразил тот. — Я просто научу вас пить, наконец. Кто-то же должен… а то вам почти сорок лет — а вы сливочное пиво пьёте. Это же неприлично.

Гарри рассмеялся.

— Разрешаю вам сделать из меня приличного человека. Но только в этом!

— Ну, пусть хоть в этом, — театрально вздохнул Малфой, наливая ему полбокала белого, почти что прозрачного вина. — Оно совсем лёгкое.

Гарри понюхал бокал — вино пахло фруктами и свежей летней травой.

— Итак, — Малфой тоже устроился в кресле — наколдованный камин никуда делся, и сейчас огонь в нём был единственным источником освещения в комнате. — Я заканчивал школу, а Цисса училась на год младше меня, и я с тоской думал о том, как же она останется тут одна на весь год.

— Вы боялись, что она вас забудет?

— Ну, что-то такое, — он засмеялся. — Я был влюблён — это некоторое оправдание подобного недоверия, хотя, конечно, это полное безобразие.

— Это как раз вполне понятно, — возразил Гарри. — Я бы тоже переживал.

— На самом деле, это свидетельствует о массе неприглядных вещей — но мы сегодня ни о чём таком не говорим, поэтому — я грустил и к экзаменам готовился кое-как, хотя знал, что отец мне голову отвернёт, если я не сдам их все на «П».

— Все?!

— Разумеется. Я же Малфой, — он засмеялся. — Малфой должен быть лучшим, так что отец мой никаких других оценок не признавал.

— И вы…

— Ну, а куда деваться. Я отнюдь не шутил про голову — только немного преувеличил. Для начала он бы лишил меня денег — а это я пережить никак не мог.

— Он был строгим?

— Отец? Да, пожалуй… хотя… сложно сказать. Он был хорошим волшебником и, пожалуй, неплохим отцом — хотя я тогда так не думал, конечно. Он очень многому меня научил — часто против моей воли, но всё же. Хорошо, что существуют Омуты памяти, — он улыбнулся. — Потому что я забыл добрую половину того, что он мне рассказывал.

— А что он думал о Волдеморте?

— Он-то? Сложно сказать, — Малфой задумался. — В целом, как я понимаю, ничего плохого — до тех пор, пока не обнаружил мою метку.

— А потом?

— А потом я думал, что он меня убьёт, — сказал он неожиданно серьёзно. — Мне кажется, если бы он был уверен в том, что у него может быть другой сын — он бы это сделал.

— Почему? — очень удивился Гарри.

— Ну, как почему? — в свою очередь удивился Малфой. — Ну представьте: ваш единственный сын и наследник умудрился стать чьим-то слугой… да каким, к Мордреду, слугой, давайте уж назовём это своим именем — рабом.

— Почему рабом?

— Потому что из слуг можно уйти — а из рабов не уходят. Уйти от Лорда было нельзя — следовательно… Так-то, — он вздохнул. — Говорил же я, что был когда-то дивным болваном. Мы все были… Вы никогда не думали, почему большинство Упивающихся — примерно моего возраста? И нет никого из ровесников самого Лорда?

— А и правда, — задумался Гарри. — Нет, никогда…

— Да потому что ни одного сколько-нибудь стоящего разумного взрослого человека на такое уговорить невозможно! Я сам бы лет в тридцать… да раньше — вот как только у меня Драко родился — уже никогда бы никакую метку в жизни не принял бы! Даже и близко бы не подошёл. А в семнадцать… ну, вы были исключением, — он улыбнулся. — Мы все примерно в этом возрасте к нему и пришли — кто в шестнадцать, кто в двадцать… некоторым было лет двадцать пять, но чтоб приходили старше — я никогда не встречал. Вот почему я никогда не понимал, например, Руквуда.

— А что он?

— Так он же был уже не то, что взрослым — зрелым мужчиной, когда пришёл к нему и метку принял! То есть, он сделал это сознательно… Не знаю, что может заставить человека сделать такое с собой, но, по-моему, это отвратительно. Впрочем, мы отвлеклись — я обещал вам лёгкую историю, а не свои саркастические размышления о мотивах некоторых особенно неприятных личностей. Итак, разглядел я Нарциссу, когда учился на шестом курсе — а она, соответственно, на пятом. Был октябрь, самый красивый месяц в году...

— Вы любите осень? — улыбнулся Гарри.

— Люблю, — кивнул тот. — Самые яркие краски, синее небо, прозрачный воздух… лучшее время, на мой взгляд. Я гулял возле озера и увидел её — она сидела на поваленном дереве и плакала. Я подошёл, начал расспрашивать — мы же общались с самого детства — она взяла с меня слово, что я сохраню всё в секрете, и рассказала про Андромеду — та как раз начала встречаться со своим будущим мужем, и Цисса очень боялась, что об этом узнают родители — тогда ещё речи не шло ни о каком браке.

— И в самом деле… — начал Гарри, но Малфой мягко его перебил:

— Ей же было всего пятнадцать! Конечно, ей это казалось ужасным: она любила Андромеду и отлично знала своих родителей… Она боялась, что те её выгонят и запретят им общаться. Ну и, конечно, тогда Циссе это тоже казалось ужасным — как же так, магглорождённый… не судите её строго за это.

— Да я понимаю, — вздохнул Гарри. — Это я скорее по привычке… простите.

— И вот, пока она мне всё это рассказывала, я и понял вдруг, что это — она. Сидел рядом, смотрел на неё, пропускал половину мимо ушей — и понимал, что передо мной самая прекрасная девушка в мире, и удивлялся, где же раньше были мои глаза, — он улыбался, рассказывая об этом, лицо его смягчилось, и взгляд стал непривычно мечтательным. — И начались самые счастливые два года в моей жизни… Ну, может, не самые, но точно одни из них. Я был безоглядно влюблён, и у меня вдруг всё стало получаться: я даже не замечал, как стал одним из лучших учеников, мы выиграли два года подряд кубок по квиддичу, а приехав домой на Рождество, я пришёл к отцу и сказал, что женюсь не на Белле — тогда ещё обсуждался тот брак — а на Нарциссе.

— И он не рассердился на вас?

— Он меня в первый раз похвалил по-настоящему, — засмеялся Малфой. — Сказал, что не думал, что я так рано повзрослею — и вопрос с Беллатрикс был с этого момента закрыт, а на Новый год уже была объявлена наша помолвка.

— Быстро вы, — рассмеялся Гарри. — А что Беллатрикс? Она не обиделась?

— Я думаю, её тоже не слишком радовала перспектива брака с мальчишкой на три года младше, — он улыбнулся. — Родителям их было более-менее всё равно… так было даже лучше: с их точки зрения, у Беллатрикс было больше шансов выгодно выйти замуж, а Нарцисса была самой младшей — и тут наследник Малфоев. В общем, тогда все были вполне довольны. Так что всё было совершенно прекрасно — я, правда, не особенно хорошо помню свои последние школьные годы, потому что у меня весь мир тогда собрался в одной Циссе — ну, да вы сами знаете это, наверное, когда живёшь от встречи до встречи, сердце из груди выпрыгивает и, что называется, бабочки в животе… это было прекрасно, — он улыбнулся очень счастливо. — Мы с ней тогда научились Патронусов делать — как-то очень легко, чуть ли не сразу и получилось. Я потом долго понять не мог, что в этом такого сложного.

— А какой у вас Патронус? — спросил, не подумав, Гарри.