Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Показать вам? — после небольшой паузы спросил Малфой. Гарри очень смутился — просьба по меркам любого волшебника была совершенно неприличной.

— Простите… я как-то… я увлёкся.

— Ничего страшного. — Он засмеялся. — Однако продолжим, — сказал он с удовольствием, подливая себе и Гарри немного вина. — В общем, всё было совершенно чудесно — примерно до апреля седьмого курса, когда я понял, что через два месяца я закончу школу, а Цисса останется здесь ещё на год — совсем одна, — он засмеялся. — Бедная девочка, как же она здесь без меня будет… кто её защитит — я говорил вам, что в юности не отличался умом? Влюблённость лишила меня его остатков… в общем, я был печален и даже начал хуже учиться.

— Вас можно понять, — сочувственно сказал Гарри.

— Да глупости это всё… это же школа. Просто мне тогда год представлялся каким-то нескончаемым сроком… ну, и ещё я, наверное, ревновал.

— Я тоже бы ревновал, — сказал Гарри.

— Ревность — глупое, а главное — совершенно бессмысленное чувство, — возразил Малфой. — Подумайте сами: если к ней нет причин, то она неуместна, а если есть — то всё равно уже поздно. — Он опять засмеялся — история явно доставляла ему самому огромное удовольствие, которое передавалось и его собеседнику.

— Ну, глупое или нет — а многие…

— Она происходит от неуверенности — в себе или в партнёре. В первом случае она обидна, во втором — оскорбительна, — мягко оборвал Малфой Гарри. — Я знаю, что страстные люди часто ей поддаются — но мне-то она никогда особенно не была свойственна. Разве что в ту весну…

— А что бы вы сделали, если бы жена вам изменила?

— Нарцисса? — он очень удивился. — Что вы понимаете под изменой?

— Не знаю… Полюбила бы ещё кого-нибудь, например.

— Так какая же это измена, — возразил он. — Это несчастье, беда… для меня — но тут уже ничего не поделаешь. Но я не могу себе такого представить, — он улыбнулся.

— А всё же?

— Ну что? Попытался бы вернуть её, разумеется.

— Каким образом?

— Не таким, как вы подумали, — он засмеялся. — В этом нет никакого смысла… какой толк силой или обманом возвращать себе любимого человека? Его чувства больше не будут истинными, и зачем тогда всё это нужно вообще?

— Ну, — Гарри не нашёл, что на это сказать, хотя в голове у него крутилось много всего. — Очень многие…

— Так они не любят, — он улыбнулся. — Просто хотят обладать. Это другое. Я не вижу смысла обладать человеком, которого я люблю, но которому я не нужен. По-моему, это унизительно и очень больно. Проще отпустить и как-нибудь пережить это. Хотя я очень надеюсь никогда такого не пережить. Ну, что вы снова так на меня смотрите? Что я опять сказал?

— Просто это очень неожиданно слышать от вас, — признался Гарри. — Я был уверен…

— Что я никогда не отдаю ничего своего? Вовсе нет, я никогда не был жадным… ну, я шучу. Конечно, не отдаю. Но с людьми так не получается… Зачем мне рабы? Я не Тёмный Лорд, мне вполне эльфов хватает. — Он опять засмеялся. — Давайте лучше продолжим, я обещал вам лёгкий вечер, а вы снова сталкиваете меня в какие-то философские дебри.

— И правда, — согласился Гарри. — Так что было дальше?

— Что дальше… а дальше я продемонстрировал образчик собственного идиотизма — должен сказать, я до сих пор считаю его одним из самых ярких. Пожалуй, с ним только принятие метки может сравниться.

— Что же вы сделали? — с деланным испугом спросил Гарри.

— Я рассказал обо всём Уоллу.

— И что? — недоумённо спросил Гарри.

— Ну, вы же видели их, — в его голосе вновь зазвучала мягкость. — Он влюбился в неё, как только увидел — на её распределении. И мы все это отлично знали.

— Вы… знали? — повторил Гарри.

— Конечно, — голос Малфоя совсем смягчился и сейчас казался почти нежным. — Это невозможно было не знать. Сколько раз он за неё дрался… Мне тоже в своё время досталось, — он улыбнулся. — Но у него никогда не было ни единого шанса.

— Конечно, — не удержался от горького замечания Гарри, — куда уж ему рядом с вами…

— Дело не в этом, — совсем не обиделся Люциус. — Просто это сразу было понятно. Это сложно объяснить… Но он сам это отлично понимал и никогда ничего не делал — просто всегда её защищал ото всех, и мы все быстро к этому привыкли и даже почти не шутили. На самом деле, всё это очень грустно… ему в каком-то смысле очень не повезло. А жаль, потому что кто-кто, а Уолл очень заслуживает счастья — в общем-то, во многом он лучше нас всех. Но увы, — грустно пошутил он, — счастье — не медаль и даётся не по заслугам.

— Вы не смеялись над ним? В школе?

— Да нет, — задумчиво отозвался он — и рассмеялся сейчас. — Во-первых, это было небезопасно — над Уоллом вообще не смеялись особо. Он всегда дрался просто отлично — и причём самым маггловским способом, так что его даже и наказать за это толком было нельзя. Волшебником он был не очень сильным — хотя учился хорошо — а вот удар у него с самого детства был просто отличный, быстрый и точный, и бил он, особенно не раздумывая. Они, помнится, даже с Руди как-то сцепились — и Уолл выиграл. Хотя потом оба неделю провалялись в больничном крыле.

— А из-за чего?

— Вот этого я не помню… или даже не знаю. Но сцена была красивая: оба были под конец с ног до головы в крови, забрызгали весь ковёр в гостиной…

— Они просто так дрались? Не колдовали?

— Ну, у Руди была палочка… в смысле, он хотел ей воспользоваться — но Уолли её сразу сломал. За что с него потом сняли баллы, и мы сочли, что это несправедливо — бой-то был честный. Руди на него потом долго за это злился — ему досталось от матери.

— Сколько вам было лет?

— Да маленькие ещё… курс третий, наверное, может, четвёртый, хотя вряд ли: тогда Руди был бы уже на шестом, и, я думаю, дело бы кончилось по-другому. Но мы опять отвлеклись. В общем, я, всё это прекрасно зная, рассказал Уоллу, как ужасно будет оставлять здесь Нарциссу одну. Он мне посочувствовал, разумеется. — Малфой покачал головой, посмеиваясь.

— И что он сделал?

— Он-то? Он провалил экзамены и остался на второй год на седьмом курсе.

Малфой сделал эффектную паузу, и сейчас она оказалась вполне уместной, потому что Гарри какое-то время просто смотрел на него во все глаза. Потом Малфой рассмеялся:

— Ну, я же сказал вам, что это был редкостный образчик моего абсолютного идиотизма. Практически дистиллированного.

— Вы не ожидали такого?

— А вы бы ожидали? — возразил он. — Я даже представить себе такое не мог! Мне-то ничего подобного в голову не пришло…

— А если б пришло — вы бы…

— Ох, не знаю, — он опять засмеялся. — Мне бы пришлось выбирать между желанием сделать это, страхом такого унижения и отцовским недовольством — и я совсем в себе не уверен. Но нет — я о таком варианте даже и не подумал. А когда Уолл это сделал, я был просто… Я был шокирован. А отец мне добавил.

— Ваш отец?

— О да. Я говорил же, он был весьма умён. Когда осенью Уолли снова поехал в школу, отец вызвал меня к себе в кабинет, посадил на стул — я уже понимал, что сейчас будет какой-то неприятный разговор, он всегда так их начинал — и спросил, как я могу прокомментировать это событие. Ну… пришлось признаваться. Было очень стыдно, должен сказать.

— Ваш отец догадался?

— Да что тут было гадать… очевидная же вещь. Уолли учился всегда очень прилично, колеблясь где-то между «В» и «У», ближе к «В» — и вдруг полный провал, сразу по всем предметам. Я его потом спрашивал — он сказал, что рассказал директору историю о внезапной несчастной любви — не к Нарциссе, конечно же, а просто абстрактной любви — и, поскольку всё это было очень странно, ему разрешили остаться на второй год. Отец мой тогда меня так… поставил на место — ужасно, — он улыбнулся. — И после этого он очень зауважал Уолла — единственного, пожалуй, из нашей компании. И единственному оставил кое-что в завещании — ну, кроме семьи, разумеется.

— Ваш отец оставил что-то МакНейру? — всё-таки Малфой умел его удивить. — Что?

— Деньги, — сразу ответил тот. — Хотя ваш вопрос, должен заметить, не слишком приличен. Но тут нет секрета — он оставил ему очень приличную сумму денег, вернее, ячейку в Гринготтсе, которую открыл на его имя. Я был распорядителем наследства, так что я видел — там было действительно много. Знаю, что хватило восстановить дом и землю, и ещё много осталось — в общем-то, отец обеспечил его на всю жизнь, если особо не шиковать, конечно. Но Уолл и не склонен.

— Вам не было жалко таких денег?

— Мне? — изумился он. — Да я сам бы добавил, если бы было нужно… мы очень богаты, мистер Поттер, так что чего-чего, а денег я не жалел никогда. Не уверен, что это достоинство, — он пожал плечами, — просто факт. Вам, впрочем, я полагаю, такое отношение близко. Только вот от меня денег Уолл бы не взял, а с наследством получилось очень удачно.

— Надо же, — помолчав, сказал Гарри — его очень тронула эта история. — А чем всё закончилось?

— Свадьбой, конечно, — Малфой улыбнулся. — Все сказки заканчиваются свадьбой… хотя должен сказать, что моя личная сказка на этом, по счастью, скорее, началась. У нас была очень красивая свадьба… Мы сами её придумали, и почти сами всё сделали — я много потом свадеб видел, но должен сказать, что так хорошо было мало где.

— А МакНейр?

— А что он? Он тоже там был, конечно.

— Кем?

— Ну, не шафером же… согласитесь, это было бы несколько чересчур. Просто гостем.

— А кто был вашим шафером?

— Разумеется, Руди, — он улыбнулся. — И взаимно потом. Но это просто традиция… шаферство на таких свадьбах — одни проблемы и никакого почёта на самом деле. Руди отвечал за всё и сразу — обычно в шаферы выбирают самых ответственных, а не самых близких. Хотя в данном случае это совпало.

— Вы, значит, тоже ответственный? — уточнил Гарри.

— Ну… достаточно для такого дела. Всё-таки ритуалы я знаю неплохо. Такая вот история на сегодня… я повеселил вас?

— Да, — улыбнулся Гарри. — Но почему вы всё это мне рассказали? Это же… очень личное.

— Это просто хорошая лёгкая история — как вы и просили, — улыбнулся Малфой. — Заодно объясняющая некоторые вещи… вы всё равно их уже знаете — ну, так лучше расставить все точки над "и". Лучше уж я вам сам всё это расскажу.

— Не знаю… я не уверен, что стал бы рассказывать постороннему такие личные вещи, — признался Гарри.

— Ну, какой же вы уже посторонний? — возразил Малфой. — Мы с вами опять накрепко связаны… да и вообще — если серьёзно, вы действительно полагаете нас до сих пор чужими людьми?

— Я, — он задумался и с некоторым удивлением понял, что знает ответ, — нет, пожалуй. Как ни странно.

— Тогда, — улыбнулся Малфой, — я предлагаю вам брудершафт.

— Брудершафт?

— Ну, конечно, — он встал, подошёл к его креслу и присел на ручку. — Примете? Я не обижусь на отказ.

— Приму, — подумав, решительно сказал Гарри. Малфой наполнил заново их опустевшие уже бокалы, они переплели руки и выпили залпом вино — а потом Малфой попросил:

— Зовите меня просто по имени. Со своей стороны я, разумеется, буду вас называть как…

— Я Гарри, — улыбнулся он, и произнёс подчёркнуто чётко и медленно: — Люциус.

— Спасибо, — Малфой тоже улыбнулся и протянул Гарри руку, которую тот крепко пожал.