Однажды двадцать лет спустя (джен)

С Нарциссой Гарри столкнулся, едва ступив из камина — она шла через холл в развевающейся голубой мантии яркого лёгкого шёлка; увидев Гарри, свернула к нему, радостно улыбнувшись — и замерла, увидев его лицо и пятна крови на руках и одежде.

— Миссис Малфой, — сказал Гарри.

— Что-то случилось? — спросила она очень спокойно, кладя на пол охапку цветов, которые держала в руках.

— Случилось. Вы можете пойти сейчас со мной?

— Да, конечно. — Она подошла к нему и повторила:

— Что случилось, мистер Поттер? И с кем?

— С вашим мужем, — Гарри ненавидел сейчас себя. Её лицо даже не дрогнуло, и голос звучал так же спокойно, когда она спросила:

— Что именно?

— Он… упал с лестницы. Я боюсь, это мои сыновья очень неудачно пошутили — но никто не знал, что такое случится… он очень сильно разбил голову. Он сейчас без сознания, у него целители. Я решил, что вы должны знать…

— Я позову одного человека, — сказала она. — Откройте, пожалуйста, аппарацию — я приведу его сразу к вам.

— Конечно. — Ему уже было всё равно, он не то что аппарацию — двери готов был открыть нараспашку.

— Что ваш сын? — вдруг спросила она. — Он… в порядке?

— Нет. — Он поразился, что она вообще об этом вспомнила. — Ему… ему плохо. Тяжело дышать.

— С ним ничего не случится, — сказала она, коснувшись его руки. — Даже если это была его шутка — его жизни ничего не грозит, хотя чувствовать себя он может очень плохо. Люциус всего лишь дед, а сын мой жив. Не бойтесь.

— Я не… — если бы он мог, он бы поменялся местами с любым из них — с ней, с Люциусом Малфоем, с Альбусом — с кем угодно. Но он вынужден был оставаться на своём. — Спасибо вам. Мне очень жаль. Очень.

— Я знаю, — кивнула она, улыбнувшись кончиками побледневших и сжатых губ. — Идите домой. Мы скоро будем. Если вашему сыну станет совсем плохо — отправляйтесь в школу и привезите Скорпиуса — вы аврор, вы туда войдёте без разрешения. Приведите его к мальчику и скажите, чтобы он попросил его жить — это должно помочь. Он сделает, — она кивнула. — Скорпиус знает, что это такое. Если я уже буду в доме, я сама его попрошу. Идите.

— Спасибо, — сказал Гарри — и вернулся домой.

Открыть аппарацию оказалось совсем не так просто: защита дома была очень старой, делал Гарри такие вещи очень редко, и в итоге он провозился с этим чуть ли не полчаса. Едва он снял её, как услышал хлопок, и в гостиной возникла Нарцисса рядом с очень высоким чернокожим мужчиной непонятного возраста, одетым в простую чёрную мантию.

— Где? — спросил он.

Гарри отвёл их наверх. Вокруг постели Малфоя стояло уже четыре целителя — чернокожий молча раздвинул их руками и, не обращая внимания на их возмущение, коротко приказал:

— Вон.

— Прошу меня простить, господа, — Гарри, очень надеясь на то, что Нарцисса знает, что делает, не раздумывая, встал на его сторону. — Решать в данном случае его жене… она привела своего целителя. Пожалуйста, давайте оставим их.

— Не слишком-то это вежливо, господин Поттер, — сказал тот целитель, которого Гарри уже видел — это он оставался с Малфоем. — Мы все здесь не дети, чтобы…

— Простите меня, пожалуйста, — попросил он, непреклонно выводя их из комнаты, — но я не могу спорить с его женой. Только она может сейчас принимать решения. Ещё раз очень прошу извинить меня.

Пока он провожал их, пока, возвращаясь обратно, заглянул к Альбусу — который всё ещё сидел на полу вместе с Джинни, но теперь уже она обнимала его и держала на руках, и хотя дышал он по-прежнему тяжело, испуг в глазах почти пропал, и он выглядел просто очень усталым и нездоровым. Гарри задержался на пару минут, присел с ними, уговорил пересесть на постель, устроил их там как можно удобнее, поцеловал Альбуса, несколько раз повторив ему, что всё будет хорошо, и что все поправятся, и вообще ничего плохого не случилось, поцеловал Джинни — и всё-таки вернулся в комнату к Малфою.

За это время там многое изменилось: кровать превратилась в довольно высокий и длинный стол, на котором лежал лицом вниз Малфой, а огромный чернокожий мужчина что-то палочкой делал над его головой. Волосы частично были сострижены и лежали на полу, комнату заливал яркий свет. Нарцисса стояла с другой стороны стола и тоже делала что-то, явно исполняя распоряжения врачевателя.

— Я сказал — вон, — не оборачиваясь, сказал тот, услышав, что в комнату кто-то вошёл.

— Это мистер Поттер, — тихо сказала Нарцисса. — Он…

— Ведите сюда того, кто это сделал, — велел мужчина.

— Не могу, — возразил Гарри.

— Ты приведи, — обратился тот к Нарциссе.

— Это невозможно! — повысил голос Гарри.

— Почему?

— Это сделали мои дети. Я не могу…

— Веди их сюда немедленно! — велел тот, оборачиваясь, и холодно и зло глядя Гарри в глаза. — Ничего с ними не будет. Хочешь, чтобы он жил?

— Им нельзя сюда. Я… я могу привести одного.

— Веди всех, кто виновен, — Гарри казалось, что он говорит с человеком, совершенно лишённым эмоций.

— Нет, — упрямо повторил Гарри.

— Ты отец? — уточнил тот.

— Да. Я могу…

— Иди сюда, — он взял Гарри за руку — ему показалось, что предплечье попало в клещи, которые пока не причиняют вреда, но, если понадобятся, то вполне смогут. — Ответственность принимаешь?

— Да, — не колеблясь, сказал Гарри.

— Повторяй за мной. Не переври.

Он медленно и очень чётко заговорил на каком-то странном и, как показалось Гарри, очень архаичном языке, в котором было много резких согласных и протяжных гласных. Гарри тщательно повторял — в какой-то момент тот надрезал его ладонь, и это почему-то оказалось ослепительно больно, Гарри даже подумал, что сейчас потеряет сознание — но потом всё прошло, а когда он посмотрел на руку, на ней не было никакого следа. Наконец, чернокожий закончил и, оттолкнув его, снова склонился над раненым. Гарри шагнул назад — и едва не упал от неожиданной слабости.

— Иди отсюда, — сказал чернокожий. — И побыстрее.

Нарцисса бросила на него короткий взгляд и снова склонилась над мужем, а Гарри медленно вышел, и уже за дверью сел на нижнюю ступеньку лестницы. Было похоже, что он сделал всё, что мог — теперь от него уже ничего не зависело. Оставалось то, что всегда давалось ему хуже всего — ждать. Он посидел немного, приходя в себя — слабость не уходила, но он быстро сумел к ней приноровиться — потом встал и пошёл к Альбусу.

То, что он там увидел, его, наконец, обрадовало: мальчику явно было лучше, он дышал ещё не совсем нормально, но уже куда лучше, чем прежде — они с Джинни уже лежали, обнявшись, и Альбус, кажется, начинал дремать. Впрочем, он сразу открыл глаза, едва услышал Гарри — тот сел на кровать и обнял их обоих, целуя и наконец-то искренне улыбаясь.

— Я люблю вас, — прошептал он. — Я очень люблю тебя, — он склонился над Альбусом. — Ты такой молодец.

— Папа, — прошептал тот непослушными губами, но Гарри немедленно прикоснулся к ним пальцем.

— Не смей разговаривать, Альбус Северус, — сказал он с улыбкой. — Всё, что захочешь, мы обсудим завтра. А на сегодня, я надеюсь, наконец всё закончилось. Ночь уже. Спать пора.

— Не уходи, — всё-таки прошептал Альбус.

— Мы тут все не поместимся, — возразил Гарри. — Давайте пойдём тогда к нам в комнату, что ли… да?

Мальчик счастливо кивнул, Джинни тоже заулыбалась — Гарри осторожно взял сына на руки и понёс его в спальню. Там уложил — и сказал:

— Я думаю, нужно позвать к нам Джеймса и Лили. Они тоже перепугались.

— Конечно, — тут же согласилась Джинни, а Альбус просто кивнул.

— Я схожу. А вы тут пока что устраивайтесь.

Лили он нашёл в её комнате — тоже напуганную, но, поскольку девочка ничего не видела и ни в чём не участвовала, успокоить её удалось быстро, а когда она узнала, что они будут ночевать сегодня все вместе, то со всех ног кинулась в спальню — а вот Джеймса нигде не было. Он обыскал все комнаты и обнаружил сына почему-то в одной из кладовок — тот сидел на полу в углу, свернувшись клубком.

— Джеймс, — Гарри отодвинул какие-то ящики и присел рядом с ним. — Поговорим?

— Не хочу, — отвернулся тот.

— Надо, — Гарри вздохнул. — Мне тоже не хочется. Но деваться нам с тобой некуда. Посмотри на меня, пожалуйста.

Тот отвернулся ещё сильнее, буквально засунув лицо в самый угол.

— Ладно, — мирно согласился Гарри. — Я не буду тебя спрашивать, почему вы это сделали. Я спрошу — чего вы хотели добиться?

— Ничего, — еле слышно ответил тот.

— Джеймс, — Гарри вздохнул снова. — Вы чуть не убили человека. По-настоящему. Ты понимаешь?

— Мы не хотели. Мы не думали, что он так упадёт.

— Это, конечно, хорошо, что не хотели, — сказал Гарри. — Плохо, что не подумали… ну повернись ко мне. Я же тебя не ругаю.

— А что ты делаешь? — всхлипнул тот.

— Я с тобой разговариваю. Как со взрослым. Вылезай.

Джеймс всё-таки обернулся, и Гарри увидел, что его глаза, губы и нос покраснели и распухли от слёз.

— Это я придумал, — сказал он. — Альбус не хотел.

— Я знаю. — Гарри правда знал. — Скажи мне, за что ты так не любишь Малфоев? Вы со Скорпиусом поссорились?

— Ну, просто, — он пожал плечами.

— Джеймс, пожалуйста. Давай уж по-взрослому. Последствия-то вполне реальные… так за что?

— Потому что они Малфои.

— Ты не любишь их за то, что они — это они? — уточнил Гарри.

Джеймс кивнул.

— Почему?

Тот молчал, и Гарри, подумав, переформулировал:

— Почему ты решил, что их нужно не любить?

— Потому что их никто не любит. Ни мама, ни ты, ни бабушка с дедушкой.

— Я их не не люблю, — возразил Гарри. — Я про них вообще очень давно не вспоминал.

— Вы с Малфоем враждовали в школе.

— Ну, так то в школе… Мало ли, с кем я враждовал.

— Дедушка говорит, что Малфой всегда его ненавидел.

Гарри вспомнил слова Люциуса об Артуре.

— Это не ненависть, — сказал он. — Они не любят друг друга, это правда… Они даже дрались друг с другом. Но они никогда не пытались друг друга убить.

— Я не хотел! — тут же воскликнул Джеймс.

— Знаю. — Гарри подосадовал, что так неудачно выразился. — Я не о том. А о том, что вражда бывает разная… Родители… деды вполне могут друг друга недолюбливать. Но внуки совсем не обязаны враждовать из-за этого.

Джеймс молчал, и Гарри вдруг рассказал:

— Ты знаешь, а ведь Нарцисса, возможно, спасла мне жизнь во время войны. И всем нам.

— Кто? — переспросил Джеймс.

— Жена Люциуса.

— Как?! — Джеймс даже о своих горе и вине позабыл — так изумился.

— А вот так, — грустно улыбнулся Гарри. — В какой-то момент Волдеморт меня, — он задумался, как это объяснить, — оглушил, в общем-то. И послал её посмотреть, жив я или нет. И она ему солгала — сказала, что я умер. Возможно, если бы она сказала правду, меня бы тут же убили, и ничего не было бы. Возможно, и нет — у нас не возникло никакого долга — но в любом случае она рисковала всем, когда лгала ему про меня.

— Я не знал! — в глазах Джеймса заблестели слёзы. — Я же не знал! Ты никогда не рассказывал! Почему?!

— А я не знаю, — честно признался он. — Видишь, я тоже виноват, оказывается…

— Нет! — крикнул Джеймс, кидаясь ему на шею. — Ты ни в чём не виноват! Это всё я, только я!

— Да мы все виноваты, — пробормотал Гарри, обнимая сына и сажая его себе на колени. — А я чуть раньше там спас Драко. Драко Малфоя, её сына. Она тогда об этом ещё не знала. Видишь как… всё переплетается. Смерть — очень страшная штука… перед ней все эти детские обиды и войны — глупость. Ладно, — он встал с мальчиком на руках. — Давай-ка мы с тобой продолжим этот разговор завтра. Тут есть, о чём поговорить, но сегодня я не в силах уже.

— А он не умрёт? — шёпотом спросил Джеймс, и Гарри очень серьёзно ответил:

— Не знаю. Я очень надеюсь, что нет, Джейми.