Темные времена (джен)

Он находил мирными эти места. Они дарили ему отраду, помогали сосредоточиться, успокоить мысли и чувства, которые в последнее время оказались растревожены. Он закрыл глаза; если бы еще мог, он бы сделал глубокий вдох и медленный выдох в попытке обуздать переполняющие грудь эмоции, унять желание очутиться в каком-то ином месте. Дарт Вейдер сжал на перилах балкона свои пальцы в черных перчатках и открыл глаза, чтобы окинуть взглядом город: такой мирный, несмотря на неостанавливающийся трафик верхних и нижних уровней, такой манящий, с огнями, мягко сияющими в ночной темноте. Городской вид всегда помогал успокоиться, когда что-то гнело его. Хотя теперь из-за визоров маски он воспринимал его совсем по-другому; перед его взглядом Галактика, ее миры и ее люди представали похожими на вещи и на очертания фигур, попавших под линзу макробинокля.

Однако мерцание огней Корусанта было неизменно, они до сих пор не потеряли своей привлекательности, как и окружающая их тьма.

Концепция света в облаке темноты всегда интриговала его. Она стала одержимостью, нуждой осознать и понять. Возможно ли было такое, что свет рождала тьма? Всегда ли свет сдавал позиции, обращаясь в сумерки, всегда ли уступал ночи? Или же все было наоборот? Этот вопрос донимал его, сидя на задворках разума с тех самых пор…

«Он полетел совсем в другую сторону».

Произнесенные с раздражением слова из иной жизни всплыли в голове так внезапно, что потрясли его. Им, казалось, не было места здесь, они никак не увязывались с предыдущими мыслями. Случайное воспоминание, выброшенное из глубин, чтобы напомнить ему о прошлом, том прошлом, которое, по ощущениям, все быстрее и быстрее настигало его.

Прошло уже почти два года с тех пор, как Оби-Ван Кеноби объявился снова на борту «Звезды Смерти». Объявился, умер и тем самым сорвал покров со скрытого на долгие годы сокровища, того, которое украли много лет назад. Того, о котором он заставил себя забыть, точно так же, как заставил себя забыть о том, кем он был, кем хотел стать. То прошлое принадлежало другому человеку, нет… юноше, который хотел слишком многого, желал слишком многого и в конце концов потерял все.

«Это погубит нас».

Слова были его, но предупреждала об этом Падме. И она оказалась права. Любовь молодости уничтожила все, но — также и создала.

Крик ужаса того юноши и отрицание смерти Кеноби пришло со вспышкой негодования, кругами расходясь в Силе. Эта мощь ошеломила его, и после многих часов, проведенных в одиночестве в размышлениях за время полета от Явина после битвы, он осознал, что и крик, и вспышка исходили от одного и того же человека. Того самого, чье присутствие он почувствовал в крестокрыле, вилявшем из стороны в сторону под прицелом его пушек во время сражения, и чью жизнь он не смог забрать.

Нетрудно было отследить путь Кеноби. О фрахтовике, оказавшемся на «Звезде Смерти», уже докладывали ему и Таркину, когда тот вылетел из Мос-Айсли. Татуин. Он потребовал дополнительных отчетов от отправленных туда штурмовиков и узнал о смерти сводного брата и его жены, узнал о мальчике, который жил с ними и которого до сих пор не смогли найти. О мальчике с фамилией Скайуокер.

Тот юноша, побывавший на «Звезде Смерти», пилот крестокрыла, был его сыном! Ребенок, которого он считал погибшим в утробе, когда душил Падме, как-то выжил.

Сейчас это было ясно и так очевидно, и он задался вопросом, почему же раньше даже не рассматривал эту возможность. Сына скрывали прямо у него под носом. Оби-Ван воспользовался его высокомерием и тайно забрал ребенка, спрятав на планете, которую Вейдер теперь считал недостойной его присутствия, в кругу семьи, которую он предпочел игнорировать, в месте, которое не вызывало у него ничего, кроме боли и скорби. И все же, очевидно, что юношу не тренировали. В Силе он был силен, но его таланты были почти не развиты, его потенциал не раскрыт, не распознан, он был легкой добычей для опытного охотника.

По крайней мере, так ему казалось.

Юноша ускользал от него. Его присутствие в Силе, словно бьющиеся о берег океанские волны, то появлялось, то пропадало. Было тяжело ухватить его, найти и затем удержать связь. Все это раздражало и бесило — как и то, что в такое время Император вызвал его к себе, лишь чтобы заставить ждать ради извлечения удовольствия.

— Лорд Вейдер? — Дарт Вейдер отвернулся от огней Корусанта и неприязненно взглянул на одетого в мантию имперского придворного слугу. — Сейчас Император примет вас.

Выкинув из головы все мысли о сыне, чтобы Мастер их не заметил, Темный Лорд прошел мимо жалкого человека, больше не удостоив его вниманием, и направился прямо к тронной зале. Створки дверей распахнулись перед ним, он вошел в объятые тенью комнаты и опустился на колено у подножия трона.

— Что вы прикажете, Мастер? — своим низким голосом Вейдер озвучил неоднократно задаваемый вопрос, пытаясь подавить нетерпение.

Сидиус подался вперед, разглядывая из-под капюшона своего слугу. Он знал о недавних мыслях Вейдера, знал о том, как увлек его тот мальчишка. Подростковая невинность и свет притягивали Вейдера, само его существование служило для Темного Лорда чем-то вроде маяка. Для Него, однако, мальчишка не значил ничего, сопляк был нетренирован, не испытан и не представлял угрозы. В перспективе его талант был очевиден, но, несмотря на возмутительный успех у Явина, он совершенно точно не был врагом, которого следовало бояться. Пришло время вернуть внимание Вейдера к другим делам и положить конец растущей одержимости юношей.

Он предвидел это.

— До меня дошли вести о волнениях на Эскаале.

— Я видел доклады, Мастер, — сообщил Вейдер. — Местные власти контролируют ситуацию.

— Правда? — протянул Император, откидываясь назад. — Программа по разработке оружия уничтожена повстанцами во время бомбардировки, транспортные линии закрыты, штурмовики Империи обыскивают дома имперских семей. А сейчас я слышу, что даже сын командующего системой убит при подрыве бомбы террористами.

— Прискорбно, — заметил Вейдер. Ему хотелось потянуться и коснуться мыслей Мастера, его чувств, узнать, почему они обсуждают такой мелкий инцидент.

— Очень прискорбно, лорд Вейдер, что все эти события предстали моему вниманию. И очень прискорбно, что они не ограничиваются одной этой системой, — он выдержал паузу и затем со значением произнес: — А весь этот хаос порожден всего одним повстанческим пилотом.

— Да, Мастер.

Император чуть засомневался перед тем, как снова заговорить с тонкой улыбкой на губах:

— Любопытно, что один человек смог вызвать столько неудобств, — подметил он. — Раз ты в последнее время проявлял интерес к поимке повстанцев, то отправишься на Эскааль, мой друг. Достань этого пилота и сделай так, чтобы он стал для всех показательным примером. Наведи порядок среди местных сил.

Вейдер склонил голову.

— Да, Мастер, — произнес он, поднялся на ноги и развернулся, собираясь уходить, принимая приказ Императора без вопросов, — однако его голова полнилась ими. Он как никогда желал открыться Силе и отыскать в ее темных слоях, чем же так важен этот повстанец; чувства Вейдера представляли из себя озадачивающую смесь предвкушения, разочарования и враждебности. Эта миссия была ниже его достоинства, он больше не был мальчиком на побегушках, чтобы его вот так отсылали вон из-за прихоти Императора, желавшего разрешить незначительные местечковые дрязги и трудности — такая работа пристала джедаю, а не лорду ситхов.

И все же, кроме этого было… что-то еще, какое-то ожидание. Возможно ли, что этот повстанец приведет его к сыну? Или — он ускорил шаг, Сила запульсировала внутри во внезапном оживлении — быть может, этот пилот и есть его сын?

Он быстро покинул тронную залу и бросил лакею у двери:

— Приготовьте мой корабль к отлету.

Сидиус пронаблюдал, как за Вейдером закрываются двери, и негромко хмыкнул, ведь он ощутил неожиданные мысли и чувства своего слуги. Юный Скайуокер был незрел, недисциплинирован и ослаблен из-за того, что джедаи пренебрегли его воспитанием. По сравнению с другим обладающим мощью молодым человеком, когда-то давшим ему жизнь, он был ничем; Вейдер окажется крайне недоволен его недостатком способностей, и как только он откажется от мальчишки, задавит свой по ошибке возникший отцовский инстинкт, то снова будет всецело принадлежать ему.

* * *

Бормотание голосов, звон в ушах, словно посылающий в мозг волны боли. Странные слова, непривычные акценты. Ладони, сжимающие его руки; вызывающее тошноту движение. Проблески света, выхваченные из происходящего стоп-кадры. Черный пол. Капающая кровь. Черные сапоги. И снова темнота.

Светящий в глаза луч, яркий, пронзающий. Тупая головная боль. Прикосновение к лицу, изменение положения головы. Тошнота. Под ним нечто плоское и холодное. Руки лишены свободы. Новые голоса, звучащие громче. Отдающиеся эхом.

— …Сознание… ожог… ранение…

Краткий укол в плечо. Ощущение чужих рук, впивающиеся пальцы. Движение. Подъем вверх. Вспышка агонии. Ничто.

* * *

Главный дознаватель посмотрел, как пленника уносят в тюремную камеру, и повернулся к завершившей его осмотр женщине-медику.

— Когда он будет готов к допросу?

Женщина пожала плечами, взглянула на зафиксированные на мед-паде показатели.

— Майор, он пострадал от тяжелого удара в голову. Одно только полноценное устранение сотрясения может занять несколько недель. Рана от бластера жизни не угрожает, но нуждается в обработке бактой. Также у него присутствует компрессионный перелом позвоночника. Он заживал, но сейчас виден отек тканей, а его ребра тр…

Рован вздохнул, обрывая ее:

— Когда?

— Когда сможет оставаться в сознании, — резковато заявила она, ясно было, что эта часть работы ей не нравилась. Она переступила с ноги на ногу, выдавая свой дискомфорт. — Я вколола ему мощный антибиотик на случай, если в рану проникнет инфекция. Проследите за ним. При малейшем признаке высокой температуры, пожалуйста, вызовите меня. Вы же не хотите, чтобы он умер от заражения крови прежде, чем вы его сломаете, правда?

— Позвольте напомнить, что я здесь старший офицер, — сухо ответил Рован. — И что этот пленник — повстанец. Не важно, что вы думаете о моих обязанностях, мое звание требует уважения, а мальчишка — нет.

Она заметно побледнела.

— Я… Простите, сэр, я не хотела как-то оскорбить вас.

Он махнул рукой.

— Вы можете идти.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Рован посмотрел ей вслед, понимая, что если в будущем ему понадобится медик, то это будет не она. Он повернулся, пересекаясь взглядом с дежурным офицером, сидящим у компьютерных терминалов напротив шахты лифта.

— Наблюдайте за повстанцем. Когда он очнется, удерживайте его в состоянии бодрствования и оповестите меня.

— Да, сэр, — ответил охранник, тут же активируя мониторы. Изображение показало пленника, лежащего со скованными руками и ногами на полу крошечной камеры, он, очевидно, все еще был без сознания. Когда в приемной появились охранники, относившие парня в камеру, Рован развернулся и скрылся в личном кабинете.

* * *

R2-D2 отключился от порта доступа к компьютеру. Перед этим он скачал план города, определил местоположение тюрьмы и сейчас собирался отправиться туда. Катясь к выходу по коридорам имперского штаба, он тихонько издавал целеустремленные гудки.

* * *

Дейд откинулся на спинку стула. Закрыл глаза, сжал переносицу в попытке сдержать подступающую головную боль. Возможно, перед уходом той женщины-врача из тюремного блока стоило попросить пару таблеток обезболивающего. Он устал, скорбел о потере Тална, переживал о том, что теперь юноша арестован, и о том, сможет ли он выдержать допрос, его беспокоило, сколь много тот знал о Сети, сколь много Талн рассказал ему.

Юношу следовало устранить. Талн проигнорировал прямой приказ и ради этого отдал свою жизнь — бессмысленная жертва, если учесть, где сейчас оказался юноша. Теперь молодой человек будет страдать — и уже страдает — от последствий этого выбора, и Дейд знал: чтобы защитить информацию, которой может обладать повстанец, ему, вероятно, придется принять риск раскрытия своей личности.

Если представится шанс, ему будет необходимо самому убить пилота.

* * *

В голове стучало, тяжело отдавая в уши с каждым ударом сердца. Ощущая боль, одновременно он почти что мог ее слышать, ритм пульса сильно бил по барабанным перепонкам, посылая звуковые волны в чувствительный мозг. Он постепенно начал воспринимать и другие ощущения: какое-то странное состояние лица, некую липкость, корочку у глаза, сильный пульсирующий жар в плече, острое покалывание в груди, спине и ногах. И мороз, холод до того пронзительный, что руки и ноги охватило онемение, а мышцы — некотролируемая дрожь. Каждый спазм вызывал боль, посылая по его телу новые судороги.

Люк открыл глаза.

— Ах!

И закрыл их. Свет ослепил его, ввергнув мозг в агонию. В животе все сжалось. Сладковатый тягучий привкус наполнил рот, когда к горлу подкатила тошнота. Он застонал, стараясь перебороть ее, попробовал двинуться и обнаружил, что лежит на боку, попробовал задействовать руки, чтобы встать, но они были зафиксированы за спиной. Он потянул их в стороны, покрутил запястьями и осознал, что те крепко скованы. Подергал ногами, пытаясь создать толчок и сесть, но ноги были закреплены вместе, в лодыжки врезались кандалы. Он снова лег, тяжело и часто дыша, борясь со всплеском боли, грозящим мощно отозваться в голове. Чувства одолевали. Живот свело. Рот наполнился жидкостью, он снова повернулся набок, и его вырвало. Тело сотрясли новые схватки, и наружу вышла еще порция желчи, перемешанной с другой жидкостью.

Он втянул в рот слюны, сплюнул, закашлялся и постарался отодвинуться от дурно пахнущей лужи. Набравшись мужества, он снова открыл глаза, сощурился и разглядел черные стены, черный пол с небольшими разводами крови и рвоты там, где он лежал, потолок с россыпью холодных ярких ламп.

Сверху потоком полилась ледяная вода, промочив его до нитки. От неожиданности он в испуге и замешательстве вскрикнул, а вскоре обнаружил себя лежащим посреди озерца глубиной в несколько сантиметров. Появился странный запах, терпкий и резкий, кожу стянуло, глаза обожгло. Немного жидкости попало в рот, и он понял, что вода содержит высокую концентрацию чистящего средства. Когда полив вдруг остановился, он снова сплюнул; вода стала утекать через тонкие канализационные канавки в полу, смывая кровь и проявление недомогания.

Насквозь промокший, сотрясаемый сильной дрожью, он постарался передвинуться, постарался держать себя в руках, сражаясь с собой, чтобы не поддаться боли, и постарался получить лучший обзор на место, где оказался. Пространство, где он лежал, было крошечным: едва ли метр в ширину и меньше двух метров в длину.

Но как он попал сюда? Где он? Он вспомнил…

Что же?

Бег… Он бежал и… и тогда пришла боль, как сейчас, но не такая сильная. С ним был кто-то еще…

Хан? Нет, не Хан… У них была миссия, он падал, он…

Штурмовики! Там были штурмовики! Но нет…

Замелькали вспышки воспоминаний. Тви’лечка. Простая койка в почти пустой комнате. Талн! Он бежал с Талном! Тот попытался убить его, а затем…

— Нет, — простонал Люк, дрожа от холода, мышцы заходились в спазмах в стремлении создать для тела тепло.

Он вспомнил. Тоннели. Побег по ним от погони. Он вспомнил подъем в парк, вспомнил статую Императора. Штурмовиков и… крупного бородатого мужчину, прожигающего его взглядом. Мужчину в униформе имперского генерала.

Не все пока было понятно, разрозненные обрывочные картинки смешались в болящей голове, какие-то детали были покрыты туманом и забыты. Но одно было кристалльно ясно и вызывало глубоко угнездившийся в душе страх: он был пленником Империи, и ожидающее его будущее станет коротким и мрачным. Он подтянул колени к груди, стараясь свернуться клубком, чтобы сохранить тепло.

Со стороны головы открылась дверь, чужие руки схватили его и вытащили в коридор. В мучениях и панике он закричал и попробовал бороться, сопротивляться. Двое мужчин подхватили его под руки, зажимая между собой. Они приподняли его и потащили в глубь коридора. Открылась еще одна дверь, и из-за нее вырвался страшный крик, заставивший его вздрогнуть. Дверь закрылась, его потащили дальше. Мужчины остановились, развернули его, внутри разлилась паника, когда стражи провели его через другой вход.

Значит, вот оно? Тут начнется его пытка?

Его бросили, и он со вскриком ударился о пол. Дверь за охранниками закрылась, и он оказался в темноте. Один.

Сжав зубы, сражаясь с наплывом головокружения, он постарался извернуться и принять более удобное сидячее положение. Ему удалось сесть, опереться спиной о стену и вытянуть перед собой ноги. Он наклонил голову, пытаясь рассмотреть что-то сквозь тьму. Ничего не вышло, но комната казалась такой же маленькой, как и предыдущая, и потому он ощутил облегчение, панические чувства значительно уменьшились. Это всего лишь другая тюремная камера, а не комната пыток, как он предполагал.

Во мраке он закрыл глаза и мысленно стал анализировать свое физическое состояние. Плечо горело, от любого движения его простреливала жгучая боль, которая не спадала даже при отдыхе.

Теперь он вспомнил: его подстрелили, лазерный луч опалил плечо. После этого он упал, рухнул у ног Императора. От этой мысли и от имеющегося в произошедшем символизма он поморщился, только вот из-за этого заболело лицо и голова. Хотя он не смог этого припомнить, но не сомневался, что по ним пришелся удар, не сомневался, что на лице появилась рана, из которой даже сейчас сочилась теплая кровь, стекавшая по опухшей щеке. Он осторожно поерзал, пытаясь усесться удобнее. Ребра все еще ныли, как и лодыжки с запястьями. Последние, все время остававшиеся заведенными за спину, по ощущениям были содраны и несли на себе свежие ранки.

Вот тебе и посадка с катапультированием на планете…

Она лишь оттянула неизбежное. О, если б он только катапультировался в космосе. Его бы выловили раньше, но он был бы здоров и мог выдерживать их методы допроса гораздо лучше, лучше противостоять им. Если бы только он остался в своем истребителе, остался и умер при взрыве, то не оказался бы в таком положении, в этом темном кубике в ожидании пыток, новой боли и вопросов.

Он тяжело сглотнул, попытался втянуть в ротовую полость слюну, но в горле пересохло, очень хотелось пить. В последний раз он пил воду, когда принимал дозу анальгетиков, еще до побега через тоннели, до того, как Талн…

При воспоминании об этом он склонил голову. Сеть решила убить его. Его спасители знали, к чему все идет, знали, что поимка неизбежна. Его попытались устранить, чтобы спасти своих людей. Только теперь Талн был мертв, а он находился здесь, эти планы обернулись неудачей, и он один должен был отвечать за последствия. Слабым утешением служило то, что имперцы, похоже, не подозревали, кто он такой.

Он улыбнулся. Если он сможет пройти все это, не открыв своей личности, то хоть в чем-то выиграет, украдет у них возможность сделать показательный пример из пилота, уничтожившего «Звезду Смерти». Это будет маленькой победой над тем, кто убил отца и наставника и кто лично заинтересовался им. Он вспомнил, какое испытал удовлетворение, когда его имя открылось, когда Лея рассказала ему о том внимании, которое Вейдер устремил на сына Энакина Скайуокера, джедая и героя Войн клонов. Удовлетворение от того, что Темный Лорд теперь знал: ему частично отомстил сын человека, которого он так бездушно убил. Со временем удовлетворение только росло, когда он снова и снова ускользал от отрядов Вейдера, нанося по Империи удар за ударом. До этого момента.

Находясь тут, он не испытывал никакого удовлетворения, и было у него предчувствие, что скоро ему преподадут болезненный урок скромности и смирения. Его снова начал охватывать страх, в животе завязался узел. Что они сделают? О чем они спросят? Какие методики на нем планируют использовать? Он был ранен и испытывал сильную боль. Они воспользуются этим. Причинят боль там, где ее и так достаточно.

Он застонал. Он не сможет с этим справиться. Не сможет пройти через это, ему нужно найти какой-то другой выход. Должен же он быть.

Разве нет?

Ага, щас, Скайуокер. Ты тут. Ты сделаешь это. У тебя нет иного выбора.

Саркастичный комментарий, произнесенный про себя, заставил его выпрямиться и вытянул из отчаяния, в которое он так быстро готов был кануть. Он позволил им пробить свою броню. Поступал так, как они и хотели. Ему нужно было собраться, взять под контроль мысли и чувства. Он заставил себя расслабиться, глубоко вдохнул, успокаиваясь, пытаясь подчинить телесную боль и снизить ментальное напряжение. Головная боль чуть уменьшилась. Темнота и тепло нового места помогли унять пульсацию в голове. Он осторожно позволил себе соскользнуть вбок по стене и снова принять лежачее положение. Хотелось, чтобы на него снизошел сон, он знал, что если сможет отдохнуть и…

Сверху потянуло холодным воздухом, и он поднял взгляд, содрогнувшись, когда тепло стало покидать еще не высохшую одежду. Внезапно вспыхнул свет, ударяя по глазам, голову прошила боль. Сверху полилась вода, ледяной заряд, бьющий своими струями по ставшей чувствительной коже. Он закашлялся, стал отфыркиваться, вскрикнул, переживая горечь раздражения и страдания. Он был прав: вот оно. Вот, где началась пытка.

* * *

Рован, стоя позади сидящего в кресле офицера, с интересом смотрел на монитор:

— Его допрос будет проводиться завтра в 01:00. До тех пор переводите его каждый час, если он заснет, то раньше. Удостоверьтесь, что он узнает, какая дверь ведет в допросную.

— Да, сэр.