Однажды двадцать лет спустя (джен)

В доме на площади Гриммо они поднялись на второй этаж, в гостевую комнату, которая всё ещё оставалась за Люциусом.

— А здесь хорошо, — сказал тот, садясь в кресло, в котором его жена провела столько часов. — Устраивайтесь. Вид у вас такой, будто вы никак не решите, с чего начать. Могу подсказать, если хотите.

— Справлюсь, — Гарри сел на табурет, который уже начал считать своим. — А почему мы пришли сюда?

— Полагаю, что наверху пока что работает миссис Грейнджер — мы ей помешаем, а не хотелось бы.

— Миссис Грейнджер? — повторил Гарри.

Малфой заулыбался:

— Ну, мы как-то незаметно перешли на такое обращение. Виной всему мои стереотипы: для меня навсегда «миссис Уизли» — это ваша тёща. Миссис Грейнджер меня поняла и была очень мила, позволив называть её так. Хорошая была идея её позвать… она отличный юрист.

— Она не юрист, — возразил Гарри.

— А кто же?

— Не знаю. Она… Гермиона, — он рассмеялся. — Юрист, конечно. Но она лучше.

— Согласен, — Люциус едва заметно поморщился и потёр затылок.

— Болит? — сочувственно спросил Гарри.

— Есть немного, — ответил тот. — Пройдёт через пару месяцев… но неприятно. А всё вы.

— Я знаю. — Гарри даже глаза прикрыл. — Простите.

— Я пошутил, — Малфой дотянулся до его руки и коснулся запястья. — Видимо, неудачно. И я вовсе не ваше воспитание имел в виду в данном случае.

— А что же тогда?

— Вы же не привели сыновей, когда вас просили — в ритуале использовали вас. А это не совсем то, что надо. Поэтому вышло нечисто…

— Я не мог привести их! Вы бы сами…

— Да я не в претензии, — сказал он, кладя голову на спинку кресла и закрывая глаза. — Однако имеем то, что имеем. Пару минут помолчите, пожалуйста.

Настала тишина. Гарри молча сидел напротив, мучаясь от чувства вины и понимая, что в очередной раз исправить уже ничего нельзя. Малфой тихо сидел, порой только чуть глубже вздыхая, потом, всё так же не открывая глаз, поднял палочку, наколдовал чашку с водой, заморозил воду, вытряхнул её себе на ладонь и приложил к затылку.

— Ну вот, — сказал он с видимым облегчением через пару секунд и открыл, наконец, глаза. — Ничего страшного. Но неприятно. Когда вы так смотрите, я себя ощущаю садистом, — не меняя тона, сказал он.

— Ну, как я должен смотреть, по-вашему? — вздохнул Гарри. — С вами… с представителями вашей семьи всё время что-то случается в моём присутствии.

— Причём большей частью хорошее, прошу заметить. Я говорил вам — возможно, что наши семьи чем-нибудь связаны — чем-то куда более старым, чем все наши с вами долги. Однако давайте договорим о деле… миссис Грейнджер предложила отличную концепцию, которая, я полагаю, вполне может сработать. Но это она вам расскажет сама, не хочу снимать сливки вашей реакции — а я о другом. Сколько у нас времени? Когда вы планируете пересмотр?

— Торжества перенесены на два месяца — чтобы можно было отпраздновать в школе, не отрывая никого от подготовки к экзаменам, я полагаю сделать это примерно в то же время. Значит, заявить о пересмотре нужно минимум за три недели.

— Три недели, — задумчиво проговорил Малфой. — Я был бы на вашем месте чрезвычайно осторожен в это время. Поднимется такой шум…

— Да, будет непросто, — кивнул Гарри. — Но я готов.

— Вы-то готовы, конечно… а ваша жена? Дети? Тесть с тёщей, в конце концов?

— А вы теперь обо всей моей семье беспокоиться будете? — пошутил Гарри.

Малфой решил, видимо, воспринять это серьёзно:

— Конечно. Я не люблю ни Артура, ни Молли, но я совсем не хочу, чтобы из-за всего этого вы потеряли свою семью. Я помню, как они изгоняли кого-то из своих нескончаемых сыновей, когда тот сделал что-то не то…

— Это не они изгоняли! — Гарри даже голос повысил — Малфой поморщился, и Гарри продолжил потише: — Перси сам с ними не общался!

— Ну сам так сам…. Это не важно. Сколько я помню их, они весьма эмоциональны — и я не удивлюсь, если вашей жене придётся выбирать между вами и ими. А я такого уже насмотрелся на всю оставшуюся и пару следующих жизней… один Эйвери чего стоил, — он скривился, на сей раз с отчётливым отвращением.

— Эйвери? — переспросил Гарри.

— Старший, я имею в виду. Отец Маркуса. Какой был скандал, когда он узнал о метке… вот тогда я в полной мере оценил своего отца — тот, хотя и разочаровался во мне, кажется, навсегда, но, по крайней мере, сохранил со мной отношения и даже продолжил общаться — не говоря уж о том, что и речи ни о каком изгнании не шло. Эйв тогда пришёл ко мне совершенно белый — я подумал, что Лорд всё-таки отправил его в какой-нибудь рейд, и непонятно, что теперь делать, потому что не пойти нельзя, а пойти — он там просто рехнётся или под первое же заклятье и попадёт. Оказалось, всё ещё хуже… вот лучше б рейд, честное слово. Выпил бы кто-то из нас оборотное — да и всё. А так…

— А что он сделал? — Гарри стало не по себе. Он вообще ничего не знал об отце Эйвери — вернее, знал только, что тот чуть ли не с самого начала был с Лордом, что сам привёл сына к нему; помнил рассказ самого Эйвери о причинах принятия метки, знал, что в какой-то момент старший Эйвери куда-то исчез, и что даже сын его не знает, жив ли он. В целом, образ складывался неприятный, но довольно расплывчатый.

— Он его чуть не убил — в самом что ни на есть буквальном смысле. Авадой.

— Что?!

— А вот то. В последний момент передумал, правда, и пустил заклинание в стену. А Эйва выгнал, сказав, что в следующий раз рука не дрогнет, и что сына у него больше нет. Наследства, правда, лишить не смог, — со злым удовлетворением добавил Люциус.

— Почему?

— А у них майорат по праву первородства, — с мстительным удовольствием пояснил Люциус. — Не может он старшего сына наследства лишить. Невозможно.

— А он жив?

— А кто его знает. Из Британии он очень быстро исчез — дом остался в распоряжении Эйва. Он, правда, почти и не жил там — боялся, и я не могу его за это винить: пока отец жив, владельцем-то он является. Так что Эйв купил себе небольшой кусочек земли с домиком, перетащил туда родовую библиотеку и некоторые особо ценные вещи — и жил. Мы его одно время хотели найти… но не получилось.

— Вы — это кто?

— Мы — это мы с Руди. Но найти человека, много лет водившего за нос Лорда, оказалось нам не по силам.

— Жуткая какая история…

— Видите — Вальбурга вовсе не исключение, — грустно пошутил Люциус. — К сожалению, такое временами случалось… вашему крёстному ещё повезло, что он Поттеров встретил. Ну, а Эйв к нам попал, — он улыбнулся. — Мне, знаете, иногда кажется, что наша семья была в тот момент одной из самых нормальных.

— У вас слишком выборка специфическая. Среди моих знакомых нет никого, кто бы изгонял своих детей.

— Не приведи Мерлин, у вас возникнет шанс проверить. Я бы на вашем месте придумал какую-то очень вескую причину для Артура и Молли. У них сын погиб — подобное не прощается.

— Никто из них не убивал Фреда!

— Верно — но мы же вернулись к идее пересмотра всех дел. Ну, будьте же милосердны.

— Почему вы так о них заботитесь? — нахмурился Гарри. — Я не верю и ни за что не поверю в широту вашей души.

— Потому что они — ваша семья, — ответил Малфой просто. — Так случилось — я не в восторге от этого, но уж, что есть. А вы — брат Циссы. У меня выбора нет, заботиться о них или нет. Вы — наш родственник, они — ваша родня. Вопрос закрыт.

По всей видимости, это и был ответ на вопрос, мучивший Гарри с самого начала их общения, и вполне объясняющий и странный, на его взгляд, откровенный интерес к нему со стороны Малфоя, и его уже не в первый раз звучащую в разговоре заботу о чувствах старших Уизли.

— И вам не обидно?

— Что я через вас косвенно породнился с Уизли? — он рассмеялся. — Невероятно обидно. Но не в моих силах изменить это, поэтому приходится приспосабливаться. У судьбы порою бывает весьма специфическое чувство юмора.

— Для вас настолько важна семья?

— А для вас разве нет? — Малфой странно улыбнулся и пристально посмотрел на Гарри. — Мы с вами в этом, я полагаю, похожи. Вам, правда, повезло больше…

— Почему?

— Ну хотя бы потому, что у вас трое детей. Которым вы, правда, подобрали крайне странные имена… смелый вы человек. А страдаю от этого я, — он снова засмеялся. — Давайте, кстати, поужинаем? Поскольку где-то тут есть наши эльфы, если вы ещё не успели их выгнать, можно попросить их и не тревожить вашу жену — уже поздно, мне кажется, она уже спит.

— Давайте, — согласился Гарри. — А чем вам имена не нравятся?

Малфой щёлкнул пальцами и отправил появившегося эльфа за ужином, а после ответил:

— Не то, что не нравятся… но вы ведь назвали их в честь кого-то?

— Мне кажется, вы даже можете догадаться, в честь кого, — пошутил Гарри.

— Ну, вот именно. Отчасти поэтому я на детей и не сержусь.

— Поясните, — потребовал Гарри. Разговор опять совершенно на ровном месте сворачивал в какую-то странную сторону.