Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Вы же волшебник, а не маггл! Существует ведь магия имён: если вы нарекаете ребёнка в честь кого-то вам дорогого и близкого… или просто очень хорошо знакомого — он непременно обретёт какие-то черты этого человека, и хорошо, если только характера, а не судьбы. Вы вообще думали, когда имена выбирали, в честь кого вы сделали это? Это же страшные судьбы… что ваш отец, что ваш крёстный, — он говорил с непривычной горячностью — так, как если бы давно об этом задумывался, а теперь вдруг представился случай всё высказать. — Я уж молчу про их темперамент… а младший? Назвали в честь двух… я не так хорошо знал Дамблдора, чтобы судить — но он хотя бы дожил до старости и был, что ни говори, великим волшебником. Но Снейп? Почему?! Пожалуйста, объясните!

— Ну, — Гарри смутился. — Он был…

— Шпионом Дамблдора и этого вашего… Ордена. Читал я все эти газеты. Вы своему сыну хотите карьеры неудавшегося шпиона? Или что?

— Почему неудавшегося? — Гарри было неприятно слышать такое.

— Потому что Лорд его в итоге убил, если я ничего не путаю. Но даже Мерлин с ним с Лордом — вы сыну и личной жизни такой же хотите? Влюбиться в девочку, иметь все, абсолютно все шансы её получить — и потерять из-за своего дурного характера!

— Откуда вы…

— Да тоже мне тайна! Я же помню его, я с ним общался — он за вашей матерью с первого дня бегал! Ему даже духу не хватило попроситься на Гриффиндор, а ведь мог! Шляпа всегда соглашается. И потом: выбрал себе девочку — ну, так веди себя соответственно! Что он нёс при ней, Мерлин мой… уму непостижимо. Мы-то радовались, конечно — но какой с нас спрос?

— Он был ребёнком, — огрызнулся Гарри. — Могли бы ему помочь, раз…

— Я был идиотом! — воскликнул Люциус. — В голове у которого была дикая мешанина из идей и теорий, и я отлично подменял все понятия! Сейчас бы конечно… но тогда — ну, я же рассказывал вам. Я-то не был влюблён в магглорождённую девочку… не знаю, куда девался весь его ум, честно сказать — он ведь был действительно умным. Но тут… хотя, конечно, от вашей родни ему здорово доставалось.

— Вы ведь их знали…

— Знал… громко сказано. Я был старостой — у нас пять… почти шесть лет разницы, в школе это очень много. Со Снейпом мы потом много общались, и я кое-что про него знаю… но ваши отец и крёстный меня никогда особо не интересовали. Ладно ещё второй… всё же он Блэк. Но Поттер… простите, — он улыбнулся.

— Не за что, — отмахнулся Гарри. — И маму мою вы не помните?

— Да нет… её как раз помню, пожалуй. Во всяком случае, лучше, чем Джеймса.

— Из-за Снейпа?

— Ну, в общем, да. Он же просил Лорда не убивать её…

— И вы знали?

— Многие знали. Такое же не скроешь… я полагал тогда, что он ведёт себя очень глупо, но мы не были близки, так что…

— Я почему-то думал, что вы дружили… ну, или что вы там делаете, — поправился Гарри.

— Позже. Это уже было много позже. Но в юности мне не было до него никакого дела — хотя я пользовался порой его способностями как зельевара, к примеру. У меня были деньги, у него талант… очень удачное сочетание для обоих.

— А вы разозлились, когда узнали, что он был… с Дамблдором? — помолчав, спросил Гарри.

— Как вам сказать, — Малфой задумался. — В тот момент, когда я начал догадываться — не слишком, — он вдруг рассмеялся.

— Догадываться? Вы подозревали его?

— Скорее… надеялся. Я знал, что он очень хорошо относится к Драко — у меня была некоторая надежда, что, если что, он его защитит, а может, и спасёт от Азкабана. Конечно, когда я потом прочитал, что, оказывается, началось всё это ещё во время первой войны — я удивился. Но в целом… Мне жаль, что ему так не повезло под конец. Он, безусловно, был сильным… но я ни за что не назвал бы в его честь никого. Сила — это ещё не всё.

— Он был очень храбрым. И мне неприятно, когда вы так о нём говорите.

— Простите, — примирительно сказал Люциус. — Я бы, скорее, назвал это мужеством, а не храбростью. Вот тут да — тут ему почти не было равных. Но он был одним из самых мрачных и несчастных людей, которых я встречал в жизни — и поверьте мне, у меня весьма репрезентативная выборка. Я бы доверил ему свою жизнь — но никогда не назвал бы в его честь сына.

— Вы и не назвали, — съехидничал Гарри.

— Мы не настолько были близки. Хотя я ему за многое благодарен. Но что теперь говорить… я вас расстроил, мне кажется.

— Не думаю, что кому-то понравилось бы, если б ему сказали, что он назвал сыновей в честь…

— Я был неточен и очень груб. Простите. Конечно, никакую судьбу они не переняли — такое бывает, но крайне редко, и требует обычно обрядов… вот если бы, скажем, кто-то из них родился в уплату за какой-нибудь долг, а вы бы хотели ребёнка, очень похожего на… не знаю, отца — вот тогда…

Гарри вдруг побелел и замер, даже забыв дышать. Кажется, Малфой, увидев его лицо, испугался и замолчал, потом встал, даже вскочил, шагнул к нему и, взяв за плечи, встряхнул:

— Что? О чём вы подумали? Отвечайте! — он говорил очень требовательно, фактически приказывал, и это сработало — Гарри сумел выдавить:

— Тот дневник…

— Что? — Малфой явно не понял.

— Хоркрукс… второй курс… я ведь…

— Хоркрукс? — медленно переспросил Малфой с таким выражением, что Гарри опомнился — и понял, что проболтался.

— Не важно, — можно было сейчас наложить Обливиэйт, да и нужно было, наверное, и он даже подумал об этом — и не стал.

— Вы произнесли сейчас страшное слово, — Малфой смотрел на него очень пристально. — Если магия вообще бывает тёмной, то вот это она и есть.

— Я знаю, — устало кивнул Гарри. — Ладно… клянитесь, что никому никогда не расскажете. Иначе придётся почистить вам память.

— Клянусь, — очень серьёзно сказал Малфой.

— Помните, что случилось, когда мы с Драко учились на втором курсе? Нападения на детей… несколько человек окаменели… а потом мы встретились с вами в кабинете Дамблдора… помните? Я тогда отдал вам тетрадку…

Люциус вдруг резко изменился в лице и тоже так побелел, что Гарри решил, что он сейчас упадёт в обморок — он не упал, но опустился бессильно в кресло и замер, глядя на Гарри широко распахнутыми глазами.

— Это был… его… хоркрукс? — наконец заговорил он. — Хоркрукс… Лорда?

— Да. Это был хоркрукс Тома Риддла. И я вижу, вы отлично знаете, что это такое.

Они замолчали: оба смертельно бледные — каждый по своей, впрочем, причине — тяжело дышащие и глядящие друг другу в глаза. Потом Люциус закрыл вдруг лицо руками… и разрыдался. Это было так неожиданно, что Гарри сперва растерялся, а потом, не в силах почему-то выносить это, пересел на ручку кресла и неловко обнял его за вздрагивающие плечи.

— Это было очень давно, — сказал он. — Всё равно уже ничего не поправить… почему вы плачете? — не выдержал Гарри. — Что вас так…

— Если я вам скажу… боюсь, наше общение на этом закончится, — отозвался он глухо из-за сомкнутых рук.

— Вы о том, что это вы сунули Джинни этот дневник? Так я знаю. И всегда знал.

— Я не знал, что это! — он вскинул голову и, схватив его за руку, заглянул в глаза. — Клянусь чем угодно — я понятия не имел, что это такое!

— Я вам верю, — кивнул Гарри устало. — Вы не стали бы так рисковать своим сыном, я думаю.

— Я не стал бы рисковать так никем! Это ведь школа… ужасно, — его губы вновь дрогнули. — Я мог… страшно подумать, чем могло всё это закончиться… если бы…

— Если бы я не уничтожил его. И не спас Джинни, — медленно проговорил Гарри. — Я спас её там — она умирала. И никто даже не сказал ничего ни про какой Долг… почему Дамблдор…

— Потому, — Люциус, кажется, немного пришёл в себя. — Теперь я понимаю… Мерлин мой…

— Что понимаете? — усмехнулся Гарри. — Почему Волдеморт был так неласков к вам?

— И это тоже. И то, как он сумел вернуться… и… Мерлин! — повторил он. — Это ужасно… совершенно чудовищно…

Он достал палочку и плеснул себе в лицо холодной водой. Потом вытер его платком и посмотрел снизу вверх на Гарри — тот так и сидел на ручке его кресла.

— Клянусь вам — я не знал, что это за вещь. Я никогда в жизни бы не дал ничего подобного никакому ребёнку.

— Да я верю, — повторил Гарри. — Но это значит… значит, что у Джинни и у меня… когда родился Джеймс…

— Если Долг жизни был — а этого теперь уже не проверить — то Джеймс является его искуплением.

— И что это значит? Вы говорили, что…

— Что ребёнок, рождённый во искупление Долга, обретает те черты, которые хочет видеть в нём, так сказать, заказчик. Прямого заказа, по счастью, не было — но вы, видимо, очень хотели, чтобы он был похож на своего деда, вашего отца. Вспомните как можно точнее, о чём вы думали, когда зачинали его, и когда он рождался.

— Я не помню… не знаю. Это было давно… но это значит, что….

— Что при неудачном раскладе он будет пытаться повторить и его судьбу — вопрос, как и в чём. А если вы при этом думали ещё и о Блэке, и хотели получить и его — то соответственно. Пока темперамент и… приключения весьма похожи, должен сказать.

— Погодите, — Гарри потёр лицо ладонями и встал. — Всё это можно как-то проверить?

— Не уверен… никогда этим не интересовался подробно: у нас нет и не может быть девочки, следовательно, рожать ребёнка вам даже теоретически было некому — тут нужен кровный, а не сводный родственник, Астория бы не подошла, а Нарцисса… Это просто немыслимо, — он, наконец, сумел улыбнуться. — Так что будем искать эту информацию вместе с вами.

Он снова болезненно сморщился и прижал ладонь к затылку — Гарри подумал, что испытанное им только что потрясение могло повредить ему, и встревожился.

— Может, вам лечь? — спросил он, осторожно трогая его за плечо.

— Да нет… можете сделать лёд? — попросил он. — Я, кажется, несколько перенервничал… сейчас всё пройдёт, — он взял у Гарри сделанную ледышку, обернул в свой платок и приложил к своему затылку. — Я бы на вашем месте… но как странно, — проговорил он, открывая глаза и глядя удивлённо перед собой.

— Что странно?

— Дамблдор… я ещё тогда удивился, но потом вы сунулись с этой… в общем, с эльфом — и я совершенно забыл. А сейчас вспомнил тот наш разговор… он сказал тогда такую странную вещь…

Гарри подумал, что Малфою, возможно, легче перебарывать боль, отвлекаясь на разговор, да и ответ ему хотелось услышать, так что он спросил:

— Какую?

— Он назвал Лорда… Лордом. Не этим чудовищным прозвищем — а именно так, «Тёмный Лорд». Чего никогда, сколько я знаю, не делал.

— Правда? Я не помню…

— А я уверен. Можно потом проверить в Омуте, но я совершенно уверен. Как странно…

Он снова закрыл глаза и поморщился. Потом попросил:

— Не дадите холодной воды? Можно даже со льдом.

Гарри наколдовал требуемое — Малфой выпил залпом, опустил стакан на колени и посидел так какое-то время. Потом глубоко вздохнул, улыбнулся почти счастливо и открыл глаза.

— Как же я это ненавижу, — признался он. — Отвратительно.

— Болеть?

— Боль. Я говорил вам — я плохо переношу её, даже не слишком сильную. Всё понимаю — но не могу. Сколько меня Уолли учил — всё без толку… я так однажды чуть не угробил нас с ним, кстати.