Однажды двадцать лет спустя (джен)

— А вообще очень похоже, — сказал, наконец, Гарри. — На Гриффиндор.

— А я говорил вам — у вас с ним больше общего, чем с кем-либо из нас. И даже чем многих из нас — с ним. Однако я вас снова заговорил… и опять не о том. Вы как, не засыпаете ещё?

— Да какое там? — усмехнулся Гарри. — Я скоро вообще, наверное, спать не смогу со всеми этими открытиями. Что будет с Джеймсом?

— Да никто ничего вам не скажет, — грустно ответил Люциус. — Или надо где-то искать редких специалистов… давайте попробуем, что ещё остается. Но в любом случае, это же всего лишь склонность — корректируемая обстоятельствами и воспитанием. Войны никакой, хвала Мерлину, нет… а воспитание пока в ваших руках. Может быть, если он не станет аврором, судьба пойдёт по-другому… да мало ли. У него, сколько я знаю, нет такой же компании, что была у вашего отца. Он весьма популярен, но я не слышал от внука, что есть какой-то костяк. И в данном случае это, скорее, плюс. Я полагаю, должно сработать и то, что вы желали ему счастья при рождении.

— Я-то желал… но как же всё это… — Гарри задумался, подбирая нужное слово, — запутанно! Потянешь одно…

— Такова жизнь, — засмеялся Малфой. — Вы меня сегодня почти убили… я до сих пор в себя прийти не могу. Хоркрукс!

— И если б один, — кивнул Гарри. И, отвечая на ошарашенный взгляд, добавил: — Их было несколько. Поэтому так всё было и долго… но всё-таки всё закончилось.

— Я надеюсь, — очень тихо отозвался Люциус. — Я очень на это надеюсь, Гарри.

— Ну, в крайнем случае, у вас есть я, — пошутил Гарри.

Малфой улыбнулся.

— Это нам повезло всем… давайте-ка выпьем, — решительно сказал он, вставая. — А то вы выглядите собственным призраком, да и я, наверное, не лучше.

— Логика алкоголика, — сказал Гарри, впрочем, не протестуя.

— Вам до этого точно ещё весьма далеко, а меня уже и не жалко. — Малфой задумчиво стоял у какого-то шкафчика, которого Гарри тоже, кажется, никогда не видел — как уже практически всю мебель в этой комнате. — Что будете? Здесь большой выбор.

— Огневиски.

Люциус кивнул и вернулся с двумя бутылками и парой бокалов — круглым для себя и прямым для Гарри.

— Безо льда, если я правильно помню, — он наполнил бокалы и зачем-то погасил свет, оставив только пару свечей на столе. — Глаза устали, — объяснил он.

— Вы вообще, вероятно, устали…

— Устал, — признал он. — От этого вашего известия. Но засыпать я сейчас не хочу — придётся действовать по-другому.

— Поспите немного, — предложил Гарри. — Я разбужу вас через… сколько? Сколько у вас ещё времени до очередного визита?

— Нет уж, — он передёрнул плечами. — Даже представлять не хочу, что мне после такого приснится. У меня и так бывают кошмары… не хотелось бы получить в арсенал что-то новенькое. К своим я уже привык.

— У меня тоже бывают, — зачем-то признался Гарри.

— Да у всех, я думаю, такое случается… ничего не поделаешь. Зато живы, — он засмеялся, хотя смех и прозвучал немного искусственно. — За то, чтобы у наших с вами детей всё было хорошо, — он поднял бокал и выпил разом почти половину (прим.: коньяк, разумеется, до краёв не наливают).

Гарри присоединился к нему — виски оказался очень хорош, что, впрочем, было ожидаемо, и почему-то это его очень растрогало.

— Вы специально для меня принесли? — спросил он.

— Для кого же ещё, — улыбнулся тот. — Никогда не понимал эту дрянь… ну что в нём? Ни вкуса, ни запаха… недоочищенный продукт перегонки, в какую бочку нальёшь — таким и будет. Отвратительно.

Гарри развеселился.

— А коньяк, конечно же, лучше.

— Коньяк делают по-другому! И из другого, — картинно возмутился Малфой. — Я знаете, что подумал… надо ещё почитать кое-что, но, в целом, должно сработать… вы же наверняка просто думали о вашем отце как о желаемом образе для ребёнка, правильно? Без подробностей и деталей?

— Ну, наверное… я не помню.

— Можно попробовать выбрать какие-то конкретные черты вашего отца и крёстного, которые вам в них нравятся, и выбрать какие-то приятные и безопасные факты биографии — и попытаться привязать их образы к ним. Если получится — может помочь. Но надо ещё почитать кое-что… дело несрочное, я найду со временем. И, кстати, — он посерьёзнел, — вот вам отличный личный мотив вытащить Руди и Эйва.

— Почему?

— Потому что Эйв отыщет вам любую информацию, а Руди проведёт любой обряд, а может быть, даже и подскажет что-нибудь дельное.

— Не знаю, — покачал головой Гарри. — Я видел их… Эйвери — может быть, но…

— Я тоже видел. Всё поправимо, я же вам говорил. Они восстановятся — во всяком случае, физически. Не сразу, конечно, но восстановятся.

— Я очень хочу вам верить, — тихо сказал Гарри. — Я… это очень жутко.

— Жутко, конечно, — кивнул Люциус, наполняя снова его стакан. — Но мы с вами всё поправим. А потом вернём туда дементоров… и закончим с этим. Вы бы лучше с покушениями этими разобрались. Было ещё чего-нибудь?

— Нет пока, — равнодушно ответил Гарри. — Я даже уже забыл как-то про них… да и выходные же. Вот выйду завтра — посмотрим.

Они просидели ещё, наверное, час, Люциус развлекал Гарри своими бесконечными историями, и когда он ушёл наверх, Гарри, у которого уже прилично кружилась от виски голова, прилёг на кровать — и сам не заметил, как задремал, а потом и крепко уснул.

…Утро принесло головную боль, совершенно осеннего вида дождь за окном и обжигающе-ледяное зелье с листиком мяты на закуску. В этом-то не было ничего неожиданного — сюрпризом оказался человек, который всё это ему подал, потому что это была Гермиона.

— Совести у тебя нет, Гарри Поттер, — сказала она, когда его взгляд прояснился. — Я тут работаю все выходные — а вы напиваетесь с ним на пару? Джинни-то знает?

— Нет. Я надеюсь, — он сел и надел очки. — Ты права. Ну, обругай меня, что ли.

— Обругала бы, но мы всё придумали, — возбуждённо сказала она. — Я поэтому и разбудила тебя пораньше. В общем-то, всё почти готово, осталось теперь всё оформить… послушаешь?

— Да! — от таких замечательных новостей он совсем проснулся. — Давай, начинай.

— Итак… с кого начинать?

— Давай с МакНейра… с ним, наверное, проще всего?

— Основанием для пересмотра станет нарушение процедуры прошлого суда: ты представляешь, его палочку даже не проверяли! А самое интересное, что их не проверяли у всех четверых! У тех, кто в битве был — проверили, а у этих — нет. Это прямое нарушение.

— Мерзость какая, — Гарри сжал зубы от отвращения. — Я не верю, что это случайность. Скорее всего, проверили — а потом решили не протоколировать, потому что там было не то, что они ожидали.

— Скорее всего, — кивнула она. — Так что выходит всё очень удачно. Нужно принести палочки всей десятки на суд и проверить — каждую. Но заранее посмотреть, конечно, что там. А то мало ли, — она улыбнулась и продолжила: — Итак, у нас для всех имеется общее основание для изменения меры наказания. Теперь аргументы. МакНейр. Для него основной проблемой будет присутствие его в Хогвартсе во время той битвы. Но здесь мы имеем замечательного свидетеля — Нарциссу Малфой. Люциус сам хотел, но я его всё-таки убедила — и знаешь, он почти так же непробиваем, как ты! Вы, в общем, нашли друг друга.

— Ну, спасибо, — он хмыкнул. — И что Нарцисса?

— Она отдаст суду воспоминания о том вечере, когда они все договорились, что должны любой ценой попасть в школу и отыскать там Драко — а МакНейр вызвался пойти с ними, подстраховать и помочь с поисками. Я видела их — очень убедительно и даже трогательно где-то. Потом Нарцисса расскажет, как они туда шли… В целом, я думаю, получится убедительно. А дальше всё просто: ты рассказываешь, что случилось в твоём кабинете во время допроса — без деталей, но этого всё равно должно хватить. Опять же, я не нашла в его деле ни одного конкретного обвинения в убийстве — это тоже может помочь. В целом, я полагаю, у него самые лучшие шансы.

Она остановилась, перелистывая свои записи.

— Эйвери. Ну, тут вообще просто… там даже в деле нет ничего толком: ни одного обвинения кроме метки. В школе его не было… арестовали его спустя два дня после битвы — сто раз бы уже успел убежать, это тоже в плюс. На нём даже обвинений в нападении нет! Ничего, кроме метки. А это, кстати, преступлением само по себе не является — как ни странно. В общем, у него тоже отличные шансы выйти. А вот с Лестрейнджами всё куда хуже…

— Да, я понимаю. Но вы придумали что-нибудь?

— С Рабастаном будет легко. Нужны будут его картины и подтверждение авторства — но это очень легко установить прямо на суде. Жаль, конечно, что он не сможет ничего изобразить прямо там, но и так нормально. Плюс в школе его тоже не было — должно хватить.

— Погоди, я не понял. При чём здесь картины?

— А я нашла один очень старый закон, — гордо сообщила она. — И прецедент — тоже старый, правда. Но опровержения ему нет — значит, должен сработать. В общем, если у кого-то есть уникальный — тут важно, что понимать под уникальным, я потом объясню — и полезный для всех дар — его нельзя ни казнить, ни помещать в Азкабан. Можно только под домашний арест — покуда он этот свой дар сохраняет. А он должен, по идее, сохраниться… а даже если и нет — в момент ареста-то он был, так что сам факт незаконен. Собственно, это всё… ну, и они же увидят его — и поймут, что он не опасен. Кстати, на это тоже есть прецедент: человек, впавший в детство и не помнящий своих преступлений, тоже не арестовывается, а помещается под надзор родственников — а за их отсутствием ему назначается опекун.

— Надо же, как странно… я никогда не слышал о таком. О даре. Точно такой закон есть?

— Есть закон, — сказала она нетерпеливо. — И прецедент есть. В нашем случае это то же самое. Закон там, правда, другой… не важно, я потом тебе всё распишу со ссылками. Самое сложное — это Родольфус.

— Я догадываюсь, — кивнул Гарри. — И что с ним?

— Очень немного, — вздохнула она. — Что палочку не проверяли и что в школе его не было… но он был тогда нездоров, тут может возникнуть проблема. И всё же — это шанс. Потом Невилл, конечно… но тут, к сожалению, тоже не всё гладко.

— Почему это?! Что может быть…

— Потому что, во-первых, неясно, как его воспоминание получить: сам-то он не сможет его достать, а другому это не под силу. Остаётся веритасерум… это не так впечатляет, но всё же. Он даст согласие?

— Даст.

— Проблема в том, что он же уже сидел за это. Они, правда, сбежали потом… и всё-таки формально это другой приговор. А больше и нет ничего…

— Есть. Я пока не могу сказать… погоди пару дней. Есть шанс, что появится что-то ещё.

— Хорошо бы. Потому что этого очень мало, ты понимаешь. Рабастан, конечно, и в его пользу сыграет… но слабо.

— Его тоже нужно оттуда вытащить, — упрямо сказал Гарри. — Они не пошли в школу и готовы были за это умереть.

— Я понимаю! Но я не Визенгамот. И ты тоже. Так что думай, Гарри. Думай.