Однажды двадцать лет спустя (джен)

Первая половина дня понедельника прошла на удивление спокойно — Гарри даже удивился такой обыденности. После он порой думал, что нужно было не удивляться, а радоваться и благодарить судьбу — но в тот момент было уже поздно.

Вернувшись с ланча, он почему-то не обнаружил на своем месте секретаря — это было странно, потому что их перерывы специально были разнесены во времени. Поначалу Гарри решил, что тот просто вышел на пару минут, но выглянув из кабинета через четверть часа, обнаружил соседнюю комнату по-прежнему пустой. Никакой записки там тоже не было. Недоумевая, Гарри оставил свою записку — с просьбой немедленно по возвращении зайти к нему.

Секретарь появился минут через десять. Руку вдруг обожгло — Гарри едва не вскрикнул и схватился за больное место — ладонь коснулась словно бы раскалённого металла.

Кольцо.

Боль на самом деле была вполне терпимой, а когда он понял её причину, показалась и вовсе несильной. Да и кольцо, кажется, начало остывать…

— Где вы были? — спросил его Гарри.

Тот удивился:

— На ланче, конечно…

— Конечно, — повторил Гарри. — Да, в самом деле. Сходите к Робардсу, пусть отдаст вам бумаги по делу, над которым работает.

Тот повернулся, и Гарри, направив на него палочку, оглушил его, а после позвал экспертов.

Через полчаса вопрос разрешился, но достаточно странно: закончилось действие оборотного зелья, и они получили абсолютно незнакомого человека, которого даже допросить не успели — он захрипел и упал замертво. Через пару часов эксперты выявили неизвестное заклинание, которое запускалось окончанием действия оборотного зелья. Запас зелья был в кармане незнакомца в объёмной фляжке.

В другом кармане у него нашли маггловский пистолет и флакон с ядом.

Когда неизбежная суета (включающая внеочередной доклад министру, которого Гарри удалось пока убедить в том, что это вовсе не очередное покушение, а попытка похитить улики из готовящихся к рассмотрению дел) улеглась, Гарри заперся в кабинете и, взяв большой лист пергамента, расписал на нём всё, что на данный момент было ему известно о покушениях.

И задумался.

В целом, общего между ними было то, что некто явно предпочитал использовать либо маггловское оружие — либо яд, причём тоже маггловский.

Вопрос был в том, почему.

Что есть в этих методах такого, чего нет в других?

Их невозможно магически отследить. Любое заклятье оставляет свой след — но его нет ни у яда, ни у маггловской пули. Вернее, у пули есть путь, и он приведёт к пистолету, а тот — к выстрелившему.

Но не к тому, кто его для этого нанял. Для этого нужно стрелка допросить, а допрашивать некого — оба убийцы мертвы.

До сих пор у них не было никаких зацепок, однако сейчас одна появилась — то самое неизвестное заклинание. Над этим сейчас работали — шансов было немного, но они всё-таки появились.

Но кто и зачем может настолько хотеть устранить Гарри?

И почему его просто не убьют где-нибудь посреди улицы? Или в коридоре министерства? Почему, для чего нужно делать это непременно здесь, в кабинете? Ведь все три покушения были связаны именно с кабинетом — причём не с конкретной комнатой, а кабинетом как функцией.

Что есть у него в кабинете такого ценного?

Ну, дела, разумеется. Те дела, над которыми он работает сам и которые сданы ему на проверку.

А их много.

Значит, придётся пересмотреть их все… но ему не справиться одному, он застрянет с этим на месяц.

Значит, нужен помощник… но кому, положа руку на сердце, он может до такой степени доверять?

На ум ему пришёл только Кингсли — однако того сейчас не было в Лондоне. Но кто-нибудь всё-таки был необходим…

В конце концов он остановился на Робардсе. Они были знакомы столько лет… если бы Робардс был в этом замешан, он просто мог бы зайти к Гарри и угостить, например, жениным пирогом — и Гарри ничего бы не заподозрил. Ему не было необходимости прибегать к таким сложным ухищрениям… да и невозможно подозревать каждого — так недолго и до паранойи.

Пока они разбирали дела по типам, Гарри не покидало ощущение бессмысленности этой работы. С каждой секундой в нём крепла уверенность в том, что в кои-то веки министр оказался прозорливей их всех, и дело действительно в задуманном пересмотре дел двадцатилетней давности.

Но почему?

Отпустив Робардса домой, он просидел на работе ещё полночи, пока не вспомнил, что дома у него есть все копии, и там можно хотя бы помыться и нормально поесть — а уж потом и продолжить. Да и спать всё-таки надо…

Спать, правда, не вышло, хотя он и попытался. В голове крутилось слишком много всего — пролежав с полчаса, Гарри встал и пошёл наверх — поработать. И ни капли не удивился, обнаружив сидящего над теми же делами Малфоя.

— Доброй ночи, — поприветствовал он его. — Не помешаю?

— Нет, конечно… что-то вид у вас не очень, случилось что?

— Случилось. Хотя я уже привык…

— Привыкли? — переспросил он.

— Кажется, да. Кольцо, кстати, сработало. — Гарри поднял руку, зачем-то демонстрируя амулет. — Хотя я уже и сам понял.

— Расскажете?

— Да всё то же... неинтересно. Опять маггловский пистолет и яд — на сей раз, правда, в кармане. И опять труп. Ох, как же я устал от всего этого…

— Выглядите вы измотанным, — кивнул Люциус. — Спать не хотите?

— Да не могу я спать… я всё равно обо всём этом думаю. Лучше уж поработать тогда… я сегодня все дела перебрал — и знаете, пожалуй, склонен согласиться с вами: покушения связаны с этим пересмотром. И, раз уж вы здесь… расскажите мне про каждого из десяти — кто мог бы хотеть, чтобы каждый из них оставался там и на тех условиях, где он есть? Я понимаю, что вы можете чего-то не знать… но наверняка есть что-то, чего нет в делах.

— Я видел только четыре.

— Не важно. Просто рассказывайте.

— Давайте с Уолли… представления не имею, кто мог бы желать, чтобы он там остался. Не скажу, что у него много поклонников… но и врагов такой силы я не знаю. У Эйва тоже… а хотя… — Малфой остановился. — Вы знаете… это странная мысль, но… если представить, что его отец жив и завёл другого наследника — тогда он, конечно же, должен желать, чтобы Эйв поскорее умер. И Азкабан — очень удачное для этого место.

— Чтобы отец желал такого для сына? — усомнился Гарри.

— Так если у него уже другой есть? Я же рассказывал вам, кажется, про то, как они расстались.

— Да, я помню. Но чтобы так… вряд ли. И потом, тогда уж логичнее поскорее вытащить его оттуда — а после убить.

— И получить проклятье сыноубийства на весь свой род? Вы шутите? Да наши с вами долги — детский лепет по сравнению с ним, что вы?! А так Эйв спокойно умрёт в тюрьме — и путь будет открыт.

— Так это же тоже убийство.

— С магической точки зрения — нет. Так что… но вы правы, это уже совершеннейшая экзотика. Я бы поставил на Лестранжей — скорее на Руди, но кто его знает. Вот тут я с десяток семей назову.

— Называйте, — Гарри присел к столу и придвинул чистый пергамент.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

— Ну, начнём тогда, наверное, с Лонгботтомов? Я не знаю их сына — но помню мать. А она ведь жива. И связи у неё до сих пор такие, которым лично я даже в лучшие свои времена мог только завидовать. И она отнюдь не милая мирная старушка — что, впрочем, понятно. Так что первой смело пишите Августу Лонгботтом. Она вполне могла узнать о том, что вы подозрительно заинтересовались делами.

— Да быть такого не может, — возразил Гарри. — Невозможно.

— Всё возможно. Куда более возможно, чем предыдущий вариант: вы ей не сын. Так что пишите.

Гарри всё-таки написал.

— А больше я никого и не назову, пожалуй, — подумав, сказал Люциус озадаченно. — Оказывается, я понятия не имею, кого и когда они убивали. Спросите у Руди. Но сами-то семьи знают… во всяком случае, могут знать.

— Спрошу. Дальше.

— Кто там, я забыл уже… Кэрроу? Ну, в целом, любой, кто в тот год учился в школе. Я наслышан об их методах. Слушайте, дайте список!

Гарри, выучивший уже наизусть все фамилии, набросал их на пергаменте.

— Руквуд… Руквуд. Он из невыразимцев… Ну, вот вам тоже повод: кто его знает, что он там Лорду отдал — его же осудили в первый раз за это? Возможно, кому-то из них совсем не хочется, чтобы он выходил. Это не говоря уже о ваших тесте и тёще, но в это даже я не поверю.

— Ну надо же! — попытался пошутить Гарри — и немедленно получил в ответ:

— Хотя бы потому, что, зачем же так сложно? Молли днюет и ночует в вашем доме — отравить вас здесь было бы элементарно.

Он рассмеялся, и почти сразу к нему присоединился и Гарри.

— Какой малфоевский аргумент!

— Не хуже прочих, — отшутился Люциус. — Так что нет, не они. Пишите просто «невыразимцы», я оттуда никого не знаю.

— Но почему маггловским методом?

— А почему нет? И отследить невозможно.

— Справедливо… какой странный список у нас получается, — задумчиво проговорил Гарри.

— Ну запишите к Лестранжам «половина Британии», — улыбнулся Люциус. — Имя-то почти уже нарицательным стало.

— Дальше давайте.

— Роули… понятия не имею. Кого он там мог убить… надо в деле смотреть, если есть. Вроде он что-то поджёг в школе... не помню. Безумный человек и пустой. Селвин, — он задумался. — Ну, если вычесть меня и Руди… и ещё некоторое количество приличных людей, которые, думаю, с радостью отпраздновали бы его похороны…

— А почему я должен вас вычитать? — пошутил Гарри. — Лестрейндж понятно — он не мог, он в тюрьме. Но вы-то?

— А у меня возможностей отравить вас в последнее время чуть ли не больше, чем у вашей тёщи. Я не подхожу.

Они рассмеялись.

— В целом… как же его зовут? — Люциус нахмурился, вспоминая. — Волшебник, в доме которого вас однажды чуть не поймали… его дочь была вместе с Олливандером у нас в подвале…

— Лавгуд. Ксенофилиус Лавгуд. Да ну что вы!

— Да, пожалуй, — согласился он. — Не очень подходящий человек. Но вообще я не знаю, кто конкретно мог бы желать, чтобы он остался в Азкабане настолько, чтобы вас убивать. Так-то таких доброжелателей много… но не такой ценой. А хотя… как же я не подумал-то! Родственники его жены!

— А кто они?

— А я не помню. Она иностранка — кажется, полька, или что-то такое… чешка? Но я ничего не знаю о них… в принципе, учитывая, что он с ней сделал — я бы сказал, что такое вполне возможно. Я вспомню потом её девичью фамилию и скажу. Просто отметьте пока.

Гарри кивнул.

— Собственно, всё… а, нет. Яксли. Да тоже половина Британии… и, кстати, вот у него врагов в министерстве и в Визенгамоте должно быть больше, чем даже у Руквуда: тот только невыразимцев предал, а вот Яксли замарал тогда стольких, что… в целом, вы знаете, я бы поставил на него. Поднимите все протоколы Визенгамота того времени… посмотрите, кто вообще в министерстве работал. Я полагаю, большая часть из них сейчас или на прежних местах — или сохранили какие-то связи.

— Обидно будет, если это он, — невесело усмехнулся Гарри. — Как раз его-то я меньше всего думал, — он осёкся и поправился, — я меньше всего планировал вынести его дело на пересмотр.

Малфой рассмеялся.

— Вы, к сожалению, не всесильны, — сказал он. — Решает, увы, Визенгамот. Вот так и пожалеешь об абсолютной монархии.