Однажды двадцать лет спустя (джен)

Следующий день можно было бы назвать скучным — если бы не безуспешные поиски секретаря Гарри. Того искали уже сутки, всеми возможными поисками — но те так и не привели ни к какому результату. Аврорам даже не удалось с уверенностью выяснить, жив ли тот — почему-то обычно прекрасно работающие заклинания однозначного ответа не давали. Гарри пришлось поговорить с матерью и женой несчастного — и хотя те ни в чём его не винили, легче ему от этого не стало, скорее даже наоборот.

Но, в целом, день был спокойным, и у Гарри оставалось достаточно времени на раздумья. Помимо всего остального, его давно уже беспокоил один предстоящий разговор, который он всё откладывал и откладывал — сколько мог, но делать это до бесконечности было невозможно. Срок подачи заявки на пересмотр неумолимо приближался — Гарри был совершенно уверен в том, что к концу рабочей недели Гермиона всё приготовит, и можно будет уже заявлять обо всём официально. Следовательно, оставалось всего четыре дня — включая текущий, — в лучше случае, шесть, если подавать заявку в понедельник.

И до этого следовало поговорить с Невиллом.

Гарри с огромным трудом представлял себе этот разговор. Каждый раз, задумываясь о нём, он понимал, что предпочёл бы десяток бесед с младшим Лестрейнджем — но выбора у него не было. Тянуть дальше было… ещё можно — оставалось ещё несколько дней — но, в конце концов, днём раньше, днём позже…

А ведь были ещё Молли и Артур. Беседа с которыми тоже обещала незабываемые ощущения.

Письмо Невиллу никак не выходило. В конце концов Гарри плюнул, скомкал испорченные пергаменты, швырнул их в камин и написал просто: «Невилл, очень надо поговорить. Сегодня вечером в «Кабаньей голове». Гарри». На самом деле, Хогсмид был не лучшим решением, но где ещё это можно сделать, Гарри не знал. Наверняка можно будет найти там какое-нибудь укромное местечко… наконец, попросить Аберфорта пустить их в заднюю комнату. Отправив письмо, Гарри тяжко вздохнул — у него было ощущение, что он только что собственноручно подписал приговор старой дружбе.

Вечером он взял с собой Омут Памяти — и подумал, что когда-нибудь его на этом поймают, и у него будут серьёзные неприятности, и что прав Люциус Малфой: давно уже пора завести собственный. Уменьшать артефакт он не решился, поэтому просто тщательно завернул в плотную коричневую бумагу и аппарировал на окраину Хогсмида.

Невилл уже ждал в пабе. Увидев сверток в его руках, он пошутил:

— Гарри, ты перепутал! День рождения у меня ещё не скоро, я старше тебя на день, а не на два месяца!

— Правда? Как досадно, — улыбнулся Гарри, обнимая его. — Невилл, у меня к тебе разговор. Очень серьёзный. Подожди-ка.

Он не успел договориться с Аберфортом заранее, но тот, внимательно поглядев на Гарри, вопросов задавать не стал, а просто открыл дверь за баром и продолжил заниматься своими делами.

Пройдя внутрь, Гарри и Невилл сели на два старых, не слишком устойчивых стула. Комнатка была маленькая и пыльная, с маленьким грязным окошком, затянутым паутиной, которая за годы своего пребывания здесь тоже обросла пылью и напоминала теперь ажурную вязаную салфетку.

Кроме двух стульев в комнате был ещё старый, даже древний комод и куча каких-то коробок. Гарри положил свёрток на комод и развернул его — Невилл присвистнул.

— Я смотрю, всё серьёзно… Гарри, что случилось?

— Посмотри сначала, — попросил Гарри. — Это будет очень неприятно, — со вздохом предупредил он. — Я хочу показать тебе… одну сцену, связанную с тобой и с твоими родителями. Воспоминание кажется не очень чётким — это потому, что оно двойное: это то, что я увидел через Легилименцию. Оригинал я пока что достать не могу.

— Ладно, — очень серьёзно сказал Невилл.

Гарри вынул из своей головы воспоминание и осторожно опустил его в плоскую чашу. Невилл подошёл и опустил туда своё лицо.

Гарри сидел рядом и зачем-то отсчитывал про себя секунды. Раз… два… десять… двадцать пять… Время тянулось, как ему казалось, бесконечно — у него постепенно сводило живот и намокали ладони — а Невилл всё не выныривал… Гарри встал и нервно зашагал по комнате — так ждать было проще.

Наконец тот выпрямился. Гарри на мгновенье захотелось сбежать, но он подошёл к Омуту, забрал воспоминание, вернул его себе, потом сел обратно на стул и сказал:

— Ну вот. Об этом и будет разговор.

— Ясно, — хрипло ответил Невилл. — Я бы выпил сейчас чего-нибудь.

— Точно, — Гарри вскочил. — Я сейчас.

Он вернулся с бутылью огневиски и двумя стаканами, наполнил оба и протянул один Невиллу — тот выпил залпом и, шумно выдохнув, закрыл глаза. Потом открыл их и тяжело посмотрел на Гарри.

— Вот как, значит.

— Да. Так, — сам Гарри пить не мог, хотя и честно попробовал. — Прости.

— Да что уж… просто… я ведь не помню их другими. Такими… И видеть, как это было… ты понимаешь.

— Понимаю, конечно, — соврал Гарри. Он прекрасно знал, что не понимает и не поймёт никогда этого — да и никто не поймёт. И сам Невилл тоже, конечно, знал это. Но они всё равно врали друг другу в этом — от этой лжи было совсем немного, но легче.

— Но ты же не за этим мне это показал. Почему он так поступил? Ты поэтому ведь пришёл?

— Не совсем, — вздохнул Гарри. — Но да, и поэтому тоже. Я говорил с ним. Спрашивал. Я думаю, что получил честный ответ. Он… он не хотел убивать ребёнка. Принципиально. Я тебе покажу лучше. — Гарри взял палочку и вытащил другое воспоминание, потом подумал — и положил второе. И третье… Он выложил в Омут все свои последние встречи с Лестрейнджами — и попросил:

— Посмотри, пожалуйста. Там очень неприятно. Но надо.

Невилл кивнул и снова опустил лицо в чашу — а Гарри сидел на стуле и очень медленно пил свой виски.

И думал, что никогда больше они с Невиллом не будут вот так сидеть. Вряд ли, конечно, тот полностью разорвёт отношения с Гарри… но это будет уже не то. Так как же так вышло, что бывшие враги стали для него важнее друзей? Конечно, дело было не в том, кто они… и всё же, если не усложнять, а посмотреть просто — по сути, выбирая между старым другом и будущим старых врагов, Гарри выбрал второе.

И от этого ему было невероятно паршиво.

Невилл выпрямился и какое-то время сидел спиной к Гарри. Тот не торопил его — прошло какое-то время, когда Невилл, не оборачиваясь, поговорил:

— Бабушку жалко.

— Что? — от неожиданности Гарри растерялся.

Невилл повернулся к нему и сказал, глядя в глаза:

— Ты же хочешь выпустить их. Ты потому и пришёл. Предупредить.

Гарри сглотнул внезапный комок.

— Я… Невилл, я не могу…

Тот только рукой махнул.

Встал, налил себе виски, вновь выпил залпом, сказал со смешком:

— Ханна будет потрясена. Я же не пью, в общем-то.

Невилл посмотрел на Гарри, подошёл, придвинул стул, сел рядом и хлопнул его по плечу:

— Ну, рассказывай. А я пока что подумаю.

— Я… я давно думал об этом. О том, что нужно пересмотреть те военные дела. Тот суд… судили наспех и, в общем-то, понятно же было, какими будут приговоры. А это… Невилл, это неправильно. Я всё эту мысль от себя гнал — а потом Джеймс пошёл в школу, и я читал его письма, слушал рассказы и думал, что ничего-то за четверть века не переменилось. А потом пошёл в школу Альбус… и я слушал уже их разговоры на каникулах и начал понимать, что мы сделали что-то не то… и началось это ещё тогда.

— Это всё философия, — помолчав, отозвался Невилл. — Что с ними случилось? Младший, я так понял, просто сошёл с ума… а что со старшим? Там же нет дементоров больше.

— Вот в том-то и дело, — вздохнул Гарри. — В том-то и дело, что их нет…

Слегка запинаясь, потому что говорить сейчас с Невиллом ему было и неловко, и тяжело, Гарри вкратце пересказал ему то, что сам об этом знал.

— А ведь правда, — подумав, кивнул тот. — Я об этом совсем не думал. Я был рад тогда, что они все там. Хоть и был согласен с тем, что дементоров даже они не заслуживают. А вышло вон что. И что теперь? Ты потребуешь их освобождения? Всех?

— Я не могу ничего требовать, — возразил Гарри. — И не всех. Только четверых — тех, кого не было в школе. Вернее, — начал было объяснять он, но потом махнул рукой и замолчал. Что Невиллу МакНейр на фоне Лестрейнджей…

— Я понимаю, — кивнул тот. — Понимаю.

Он помолчал. Гарри тоже не знал, что сказать, и поэтому они сидели молча и пили свой огневиски. Наконец Невилл сказал:

— Только не знаю, как всё это бабушке объяснить.

— Невилл…

— Дай подумать, — оборвал тот.

Они опять замолчали.

— Я хочу всё это увидеть, — сказал, наконец, Лонгботтом.

— Что увидеть?

— Как это было. Всю сцену, целиком. Ты мне должен, Гарри — так что раздобудь окончание и принеси. И тогда я, может, смогу это как-нибудь пережить.

— Ты хочешь, — побледнев, спросил Гарри, — увидеть, как твоих родителей…

— Да. Хочу. И ещё я хочу поговорить с ними… с ним. С младшим-то, видимо, бесполезно. Ты можешь это устроить? Я знаю, что это незаконно — я не могу официально попасть в Азкабан. Но я хочу с ним поговорить.

— Возможно, — отчаянно кивнул Гарри. — Выпьешь оборотное зелье — и поговоришь.

Невилл кивнул. Потом поглядел на Гарри и улыбнулся.

— Ты уже всё решил. Ничего. Переживём как-нибудь. И не такое переживали.

Он встал.

— Сейчас я пойду… а ты принеси мне то, что я попросил. И устрой встречу с… этим. — Невилл хлопнул его по плечу. — Переживём, — повторил он — и ушёл.

Гарри молча глядел ему вслед и сидел, допивая очередной стакан, и на душе у него было мрачнее, чем за окном, за которым как раз наступила ночь.