Однажды двадцать лет спустя (джен)

Какое-то время после окончания заклинания Гарри молча сидел, глядя прямо перед собой. Узник тоже молчал — в камере было темно и тихо, слышны были только мерно бьющиеся о стену волны, да на отвесах окна отсвечивал лунный свет.

— Почему вы не рассказали всё это на первом суде? — спросил, наконец, Гарри.

— А смысл? — пожал плечами Лестрейндж. — Приговор был понятен с самого начала. Крауч, когда сына увидел — это был конец. Да и не помогло бы это ничем… мы все там были — значит, все и виновны. Я просто бессмысленно предал бы её — и всё.

— Её? — тихо повторил Гарри.

— Беллу. Мою жену. А моё место всегда было рядом с ней. Если бы это могло спасти хотя бы Рабастана… но нас даже не допрашивали толком. Суда считайте что не было. Впрочем, никто другого и не ожидал.

— Я знаю, — кивнул Гарри. — Я… знаю. То, что тогда было, нельзя назвать судом.

— Тогда почему спрашиваете?

— По привычке, — он невесело усмехнулся. — Но вы ведь… вы бы всё равно пошли с ней сюда?

— Да, — спокойно кивнул тот. — Но я бы рассказал, чтобы спасти брата. Да и мальчишку… его ведь не было в комнате.

— Это сделала ваша жена.

— Да, — он снова кивнул. — Сейчас это уже всё равно.

— Вы должны рассказать это на суде. Если бы можно было показать ваши воспоминания…

— Покажите ваши, — пожал он плечами. — Вы разве не поэтому здесь?

— Нет. Но я покажу.

— Нет? — кажется, он всё-таки удивился.

— Нет, — повторил Гарри. — Я… я в самом деле хочу попросить вас. Я мог применить к вам легилименцию без вашего разрешения — но этого я сделать никак не могу. Это незаконно.

Тот равнодушно кивнул:

— Говорите.

— Я прошу вас поговорить… с одним человеком. Я не могу провести его сюда официально… но проведу.

— С кем и о чём?

— С Невиллом Лонгботтомом.

— С тем ребёнком? — он по-настоящему удивился — даже глаза открыл. — Зачем?!

— Зачем что? — уточнил Гарри — и нервно рассмеялся.

— Зачем это вам?

— Он меня попросил. Я хочу выполнить его просьбу.

— Хорошо, — он пожал плечами. — Я не вижу в этом никакого смысла, но если вы так хотите — я поговорю. Но сотрите потом это из моей памяти.

— Почему? — на сей раз удивился Гарри.

— Потому что никто из нас не знает, что будет на суде. Если вызовут другого легилимента и он это увидит… я бы не рисковал.

— Вы, — удивлённо проговорил Гарри, — какая вам разница, что будет со мной?

— Вы — наш шанс. Это раз. И два — нехорошо платить злом за добро. Я знаю, что у меня почти нет шансов — но у Рабастана они есть. И я хочу обменять этот разговор на одно обещание.

— Говорите.

— Обещайте мне, что, если я здесь останусь, а Рабастан выйдет — вы отведёте его к Малфоям. Они не оставят его… но вы всю оставшуюся жизнь всё равно будете его охранять. Дайте мне слово.

— Даю, — кивнул Гарри.

— Хорошо, — тот снова закрыл глаза и лёг. — Приводите Лонгботтома. Я поговорю с ним.

— Вы устали? — тихо спросил Гарри.

— Голова болит. Я отвык от магии. Не страшно, это пройдёт — я привык к боли.

— Позвать к вам целителя? Здесь есть дежурный.

— Не стоит. Они опять напоят меня сонным зельем… я не хочу.

— Вам нужно спать, — возразил Гарри. — Я хотел бы, чтобы вы выглядели на суде лучше, чем сейчас.

— Я понимаю. Но я устал не иметь возможности проснуться от кошмаров. Это даже для меня тяжело.

— Вам снятся кошмары? Но разве зелье…

— Сонные зелья бывают разными, — усмехнулся Лестрейндж. — Меня не балуют зельями для снов без сновидений. А обычные не имеют такого эффекта… зато не дают проснуться. Пытка похуже многих. Не скажу, что не заслужил — но утомительно.

— Я скажу им, — Гарри сморщился, как от боли — тем более, что держать лицо сейчас никакой нужды не было.

— Скажите, — кивнул узник. — Не уверен, что они вас послушают… но скажите. Я очень надеюсь, что Рабастана они этим не поят.

— Ваш брат в неплохой физической форме, — сказал Гарри. — Кстати! Я совсем забыл… я принёс ему коробку мелков — он решил, что она от вас, я не стал спорить. Так что не выдавайте меня при случае, — попросил он и пошутил, — могу потом прислать счёт, если хотите.

Лестрейндж резко сел и снова открыл глаза, потом протянул руку, пытаясь определить точное местонахождение собеседника — Гарри протянул в ответ свою и вздрогнул, когда коснулся мёртвой на ощупь плоти. Лестрейндж стиснул пальцы и проговорил внезапно севшим голосом:

— Спасибо вам. Я никогда вам этого не забуду.

— Я видел его картину, — тихо сказал Гарри. — Ваш брат гений.

— Где? Где вы видели? — лихорадочно спросил узник.

— У Малфоев. Нарцисса мне показала его свадебный подарок.

Лицо узника приобрело невероятно удивлённое выражение.

— Нарцисса? — повторил он.

— Да, — кивнул Гарри, не понимая причины такой реакции. — Я расспрашивал их о вас…

— Вы назвали её по имени, — медленно и удивлённо сказал Лестрейндж.

— Она… — Гарри слегка улыбнулся. — Это сложно. И не имеет отношения к делу.

— Надо же, — по губам заключённого внезапно мелькнула странная, но совершенно явная улыбка. — Не говорите мне ничего. Не хочу сейчас знать. Нарцисса, — повторил он. — Я двадцать лет не слышал этого имени…

Гарри вздохнул.

— Не говорите ничего, — повторил Лестрейндж. — Не надо. Спасибо за Рабастана, — повторил он, отпуская его руку. — Я ваш должник. Навсегда.

— Ничего вы мне не должны, — Гарри аж передёрнуло. — Хватит с меня долгов.

— А это уже не в вашей власти, господин аврор, — возразил узник. — Это теперь моё дело. Если я выйду, я найду способ отблагодарить вас.

— Мы придём этим вечером или ночью, — сказал Гарри. — И я потом наложу на вас Обливиэйт. А сейчас спите… очень важно, чтобы вы выглядели на суде как можно лучше, — сказал он с усилием.

— Сделаю, что смогу, — кивнул узник.

…Выйдя из камеры, Гарри поднялся наверх, но прежде, чем лететь, постоял на башне, подставляя лицо лёгкому ветру.

* * *

Домой Гарри успел заглянуть только, чтобы позавтракать и переодеться. Джинни, как ни странно, встретила его вполне спокойно, никаких вопросов не задавала, просто принесла чистую одежду и сделала завтрак — а когда он ел, подошла со спины, обняла и молча прижалась к нему сзади.

— Чем тебе помочь? — спросила она.

— Да ничем, — вздохнул он, разворачиваясь и сажая её к себе на колени. — Джин… я вчера говорил с Невиллом.

— Я знаю, — кивнула она.

— Откуда? Он тебе написал? Или Ханна?

— Ну, у меня тут есть свой источник, — она засмеялась. — Такой, знаешь… светловолосый.

— Тебе Люциус сказал?

— "Люциус!" — передразнила она, но не зло, а весело. — Да, именно он.

— Когда он успел-то? — удивился Гарри. — Мы только ночью за ужином виделись…

— Я же ждала тебя, — просто сказала она. — Правда, уснула… но я слышала, как ты ушёл.

«Хорошо, что не как пришёл», — подумал со стыдом Гарри.

— Я вышла, а он спустился и рассказал, где ты был. Всё нормально, — она погладила его по щеке. — Гарри, я понимаю. Правда. Есть вещи, которыми… не хочется делиться с близкими. Иногда чужим что-то рассказать проще.

— Джин, — он обнял её покрепче и закрыл глаза. — Когда ты такая… я просто…

— Я всегда такая, — она засмеялась. — Просто порой ты меня доводишь. Гарри, могу я чем-то помочь?

— Нет, — вздохнул он. — Наверное. Но если я придумаю что-нибудь — я скажу. Скоро я официально объявлю о готовящемся пересмотре… ох, Джинни. Ты представляешь, что будет?

— Угу, — кивнула она. — Только, Гарри… нельзя, чтобы мама и папа узнали об этом из газет.

— Знаю… я поговорю с ними. Но не сегодня. Завтра. Я завтра всё сделаю.

— Я бы хотела помочь, — повторила она.

— Займи чем-нибудь мальчишек, — попросил он. — А то я каждый раз с ужасом домой возвращаюсь…

— Да они заняты, — она опять засмеялась. — Сидят по полдня, книжки переписывают. Джеймс ругается страшно… но ничего, пишут. Отличная идея, мне кажется. Надо же было такое придумать…

— Ну, он выдумщик, — улыбнулся Гарри и признался: — Мне тоже идея нравится. Пора мне, — он с сожалением встал.

— Ты вернёшься вечером?

— Вряд ли, — вздохнул он. — Я… я думаю, у меня будет ещё одна встреча с Невиллом. Не жди меня, пожалуйста.

— Буду, — она поцеловала его. — Но ты не думай об этом. Как будет — так будет.

— Спасибо, — искренне поблагодарил он — и отправился на работу.

…Письмо Невиллу он написал сразу, с самого утра. Ответ пришёл днём: тот подтвердил встречу. Оставалось достать оборотное зелье и решить, чей волос он положит туда… выбор, на самом деле, был не так уж велик: авроров изображать было опасно — оставались целители, которых было довольно много, и которых тоже не особенно проверяли. Шанс, что их вызовут по какой-то причине в суд, тоже был невелик… в общем, Гарри остановился на этом варианте.

На встречу с Невиллом Гарри вновь взял Омут, подумав про себя, что если так дальше пойдёт, то проще будет купить в министерство новый, а этот забрать себе — и, кстати, где вообще их берут? Он никогда прежде об этом не задумывался…

Они снова сидели в задней комнатке «Кабаньей головы», и Гарри снова выкладывал в Омут воспоминание о чужой памяти — потом бесконечно ждал, пока его друг… настоящий? Или уже бывший? — посмотрит его.

Когда Невилл, наконец, вынырнул из чаши, Гарри так напугало выражение его лица, что он даже вскочил.

— Зачем они, — прошептал Невилл. — Зачем же они это сделали?..

— Что, Невилл? — Гарри сжал его плечи — сердце бешено колотилось, ему казалось, что сейчас или он сам грохнется в обморок, или Невилл, или они оба.

— Зачем? — повторил Невилл, медленно опускаясь на стул.

— Невилл, — Гарри наклонился к нему. — О чём ты? Ответь мне, пожалуйста!

— Родители. Если бы они так его не назвали… как думаешь… она… не сделала бы этого с ними?

— Я не знаю, — выдохнул Гарри. — Не знаю. Я… я готов отвести тебя в Азкабан. Я всё устроил.

— Тебе ничего не будет за это? — спросил Невилл, тяжело на него глядя.

— Не будет. Надеюсь. Но я рискну.

— Да нет, Гарри, — покачал тот головой. — Нет. Не надо. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось из-за моей блажи. Если их выпустят… ну, вот тогда и поговорим. А если нет — значит, нет.

— Невилл…

— Гарри, — он резко вдохнул. — Я был вчера не в себе. Ну, ты должен понять. Я… я хочу поговорить… с ним. Но не буду делать этого такой ценой. Зато, — он слабо улыбнулся, — у меня будет утешение, если их всё-таки выпустят.

— Невилл, — тихо проговорил Гарри. — Ты самый лучший. Ты просто…

— Да ладно, — тот дёрнул плечом. — Я обычный. Просто соображаю медленно. Ты воспоминание-то забери. Омут, небось, министерский?

— Угу, — кивнул Гарри сразу на всё и пошёл доставать воспоминание.

— Я всё думаю, как сказать бабушке, — продолжал тем временем Невилл. — Она… я боюсь, что она не переживёт это. Гарри… я думаю, ей тоже нужно это увидеть.

— Твоей бабушке? — конечно, Невилл был прав. Но как сказать матери, чей сын последние почти сорок лет живёт в Мунго, что скоро, возможно, некоторые из тех, кто сделал это с ним, выйдут на свободу — а тот навсегда останется там?

— Так проще всего объяснить. Она должна знать, Гарри.

— Я понимаю. Ну… да. Согласен. Когда?

— Да пойдём прямо сейчас. Давай с этим закончим. Эй! — Невилл хлопнул его по колену: — ты прекращай это. Переживём.

— Невилл, — вздохнул Гарри, — знал бы ты, как мне перед тобой стыдно…

— Да что уж… а я, представляешь, даже ни разу не задумался, как это я так выжил. Вообще не думал. Так странно.

— Никто не думал. Я все бумаги пересмотрел, даже газеты — вообще никто почему-то не задался этим вопросом. Писали просто, что тебя нашли наверху в кроватке с игрушкой…

— Она у меня до сих пор, — отозвался Невилл. — Я всегда думал, что это последнее, что дала мне мама. А оказалось…

— Невилл!..

— Ты что такой нервный? — спросил тот грустно. — Ну, это же не так просто… представляешь, всю жизнь ненавидеть человека — а потом вдруг узнать, что он тебя, оказывается, спасал. Не важно даже, почему. Наверное… наверное, я тоже должен буду пойти в суд?

— В суд? Зачем?

— Ну, не знаю… сказать что-нибудь, — он улыбнулся. — Я не знаю, как всё это делается у вас. Но я… ну, могу сказать, что не имею претензий. К ним обоим. Он так… жутко выглядит. Они оба.

— Я подумаю, Невилл, — ошеломлённо проговорил Гарри. — Спасибо… Наверное, это поможет… сможет помочь. Я поговорю с Гермионой.

— Она, что ли, документы готовит?

— Она, — кивнул Гарри. — Я в понедельник, наверное, подам официальную заявку — ну, и наверняка всё сразу будет в «Пророке». Я хотел поговорить с тобою заранее.

— Спасибо. — Невилл встал. — Ну что, идём?

…Августа не задала ни одного вопроса, когда Невилл, слегка запинаясь, попросил её посмотреть кое-что в Омуте Памяти. Сухо кивнула Гарри, подошла — и опустила туда лицо.

Гарри, который собрал там всё, что помнил о Лестрейнджах: оба воспоминания старшего и все их встречи в тюрьме, чувствовал себя то ли как на экзамене, то ли как в детстве перед приходом важных гостей у Дурслей — когда точно знаешь, что ничего хорошего точно не будет и только гадаешь, что именно будет плохого.

— Вот как, значит, — старуха медленно выпрямилась. Гарри не знал, куда девать глаза от едва выносимой неловкости — глядя в пол, он подошёл и забрал свои воспоминания из Омута. — Спасибо, что показал, — сказала Августа Гарри. — Ступай. Ступайте оба. Мне нужно подумать.

Невилл потянул Гарри за руку — тот подхватил чашу, и они вдвоём покинули комнату.