Темные времена (джен)

Шел дождь. Падающие с неба капли, образовав пелену, ударялись о землю, о спидеры, о плечи и головы тех, кто спешил укрыться от стихии, и при столкновении создавали водяной ореол. R2-D2 забился в уголок у кантины вместе с парой других дроидов, ожидавших, когда из нее выйдут хозяева. Не сказать, чтобы R2 дождь сильно мешал, — просто он не хотел вызывать лишних подозрений, в одиночестве катясь по своим делам, пока остальные искали, где спрятаться. А кроме того, ему приходилось беречь энергию и, прежде чем снова направиться к тюрьме, требовалось найти место для подзарядки. Он развернул купол, просвистел свой вопрос соседу-астромеху, и между ними завязался ритмичный, похожий на музыку разговор.

* * *

Они снова переводили его. Люк потерял счет тому, сколько раз уже это делали. Как обычно, после очередного отмокания под струями дверь крошечной камеры открылась, и его за ноги вытащили наружу. Он довольно давно оставил сопротивление, осознав, что оно лишь еще больше ослабит его, усугубит травмы и сделает более подверженным упадническим настроениям. Теперь он позволял себя перемещать, без драки позволял руководить собой и таким образом сохранял силы. Они под руки пронесли его по коридору и приблизились к двери, из-за которой во время нескольких предыдущих переводов слышались крики. Она снова открылась, только на этот раз его занесли внутрь и начали спускать по лестнице.

По спине побежали мурашки страха, тело напряглось от неприятия происходящего, ведь Люк понял, куда его ведут. В ответ на такую реакцию охранники лишь крепче сжали его руки. Хотелось закричать, задергаться, бороться, хотелось, чтобы возможно было развернуться и бежать. Однако он сглотнул, давя испуг, и пошел с ними. Ничего хорошего не выйдет, если поддаться сейчас эмоциям. Его взгляд забегал по просторной комнате, отмечая черные обшитые панелями стены, один-единственный металлический стул с прямой спинкой, расположенный в центре, и сидящего на нем мужчину.

Люка провели мимо этого имперца и, развернув, поставили перед ним, охранники все так же стали по бокам. Он ощутил, что его пошатывает, и чуть поменял положение ног, чтобы найти точку равновесия, поскольку не хотел упасть, не хотел показать ни одного признака слабости, кроме тех, которые уже выдавало его состояние здоровья. Он старался не смотреть на мужчину, но краем глаза видел его темную униформу, начищенные сапоги и бутылку воды в руках. Он уставился в одну точку на полу около ножек стула и молча ждал.

Рован позволял тишине тянуться, позволял напряжению сгуститься в воздухе, пока сам занимался изучением повстанца. Тот был невысок и стоял чуть согнувшись — берег поясницу и ребра. Его волосы и одежда до сих пор были влажными после повторяющихся из раза в раз душей, и он заметно дрожал от холода, шока и страха. Его лицо покрывали синяки, левый глаз заплыл, щека опухла. Он не спал более тридцати часов, был дезориентирован после многочисленных переводов, постоянно пребывал в холоде и сырости и испытывал дискомфорт. Он ничего не ел и не пил, и сразу было ясно, что он истощен и до сих пор ощущает причиняемую травмами боль.

Майор подался вперед.

— Здравствуй, Люк.

При звуке своего имени Люк чуть вздрогнул и почти было поднял взгляд на лицо мужчины, испуганный тем, что имперцы знали, кто он. Что же это значит? Что Вейдер уже на пути сюда? Как они его опознали? Он закрыл глаза, стараясь размышлять здраво и не запаниковать.

Затем вспомнил, как раздражен был Талн, когда он попробовал им представиться — Талну и Доку. Но ведь Дока схватили? Вот оно! Они узнали его имя от Дока, точно так же, как узнали и о тайном месте, где его прятали.

Рован наблюдал за реакцией пилота и заметил шок, отразившийся на его лице при упоминании имени. Он наблюдал, как юноша борется с собой и как чуть позже расслабился, когда догадался, откуда они узнали его имя. Первичная реакция была интересна.

— Или мне стоит называть тебя «лейтенант-коммандер»?

А это они выяснили, изучив его летный комбинезон.

— Снимите с него оковы, — сказал своим людям Рован.

Избавиться от металлических ограничителей на руках и ногах было очень приятно. Люк вытянул руки перед собой, поморщившись, когда это движение не слишком хорошо отразилось на бластерном ожоге на плече. Он аккуратно размял пальцами саднящие и местами до крови стертые запястья. Один из охранников наклонился и остановил его, заставив держать руки по швам. Люк подчинился.

— Я принес тебе немного воды.

Майор протянул ему бутылку. Люк даже не двинулся, не посмотрел на нее. Лишь сухо сглотнул.

— Она чистая, свежая. И без дезинфицирующих средств, не как души в камерах. Ты давно ничего не пил, Люк, — голос Рована был мягким, уговаривающим.

Люк продолжал смотреть в пол, его мысли беспорядочно метались. Голова болела. За предложением воды стояла какая-то уловка. Если он примет ее, они потребуют что-то взамен.

Рован открутил крышку и отпил немного.

— Видишь? Приятная. Не хочешь тоже глотнуть? — он снова протянул бутылку Люку.

Люк не удержался и облизал пересохшие губы. Попытался снова сглотнуть и чуть закашлялся.

— Я предлагаю воды, Люк, — теперь в голосе имперца слышалась тень предупреждения и вместе с тем легкая озабоченность. — Она тебе понадобится. Наверняка же твои инструкторы-мятежники говорили тебе принимать все, что дают, когда преподавали тактику сопротивления допросам?

Он прав, ему говорили это. Бери воду, бери еду, пользуйся моментом и отдыхай, когда получится.

Люк протянул руку и взял бутылку. Он стал спешно заглатывать воду, запрокинув бутылку, при этом не вся жидкость попадала в рот, часть тонкой струйкой стекала к подбородку из-за того, как сильно он торопился удовлетворить жажду. Сделав пару шагов вперед, охранник выхватил бутылку прежде, чем он успел опустошить ее, и вернул майору, а тот поставил ее на пол у ножки стула. На руки Люка надавили, заставив прижать их к телу.

Рован кратко окинул его взглядом. Первичное общение было тестом, возможностью оценить мальчика, подумать о дальнейшем направлении допроса. А также моментом, когда он демонстрировал власть над пленником, давал ему понять, кто тут главный и что случится, если его требования не будут исполняться:

— Сними рубашку.

Внутри у Люка похолодело, в животе завязался тугой узел. Он не хотел этого делать. Не хотел обнажаться перед этими людьми, не хотел представать открытым, голым. И он не пошевелился.

— Сними рубашку, — повторил Рован, наблюдая за реакцией повстанца, его не удивило это пассивное сопротивление. Немногие существа готовы были послушно раздеться по желанию пленителей. — Послушай, Люк, — твердым, не допускающим спора тоном стал объяснять он, — рубашка намокла, и наверняка тебе некомфортно в ней. Да и кроме того, она же чужая. Сними ее, или мои охранники сделают это за тебя.

Люк распознал угрозу и понял, что не может позволить, чтобы ему нанесли новые травмы. Понял: если он в своем неподчинении зайдет дальше, то точно разозлит их. Разум приказывал подчиниться, даже если это было ему ненавистно. Он с неохотой поднял руки и дрожащими пальцами стал расстегивать пуговицы и снимать рубашку. Ткань прилипла к ожогу от бластера, на миг Люка охватил страх, но затем она, содрав часть корочки на ране, отошла. Люк задавил вскрик и пошатываясь, выставил вперед ногу, чтобы не упасть; руки стражей сразу притянули его назад. Теплая кровь потекла по лопатке.

Рован невозмутимо, но с интересом наблюдал, как повстанец выпрямляется и делает несколько успокаивающих вздохов. Мальчик часто заморгал, но майор не смог точно сказать, пытался он таким образом удержаться в сознании или же боролся со слезами.

— Теперь передай ее мне.

Люк уронил рубашку на пол.

Уголки губ дознавателя в недовольстве опустились. Он не был уверен, являлся этот акт неподчинения намеренным, или причиной стало физическое состояние мальчика, однако требовалось утвердить власть над юношей. Он встал со стула — оказавшись на целую голову выше пленника — и наклонился вперед, пытаясь поймать взгляд Люка.

— Подними ее, — приказал он.

Люк и сам не мог до конца понять, почему уронил рубашку. В груди на миг разорвалась какая-то вспышка искаженного гнева, и ему вдруг захотелось показать им всем: у него еще имеется своя воля. Это был момент безумия, и, хотя довольно скоро он еще точно пожалеет об этом, сейчас он не сожалел.

— Подними ее.

«Я не могу нагибаться!» — хотел прокричать ему Люк.

Они просили его сделать то, чего он не мог исполнить. Подставляли его, зная, что он не сможет подчиниться, даже если захочет, и вместе со страхом в сердце вернулся гнев, начала вскипать тихая ярость. Его схватили за шиворот, дознаватель отступил назад, и стоящие за спиной охранники насильно нагнули его к полу. Спину и грудь мощно скрутило болью, и он закричал в голос, когда его вынудили встать на колени. Его схватили за руку и сунули в ладонь рубашку. Зная, что у него нет выбора, Люк сжал ее в кулаке, и после его вздернули на ноги.

Его колени снова подогнулись, комната размылась, закружилась перед глазами, и Люк испугался, что его сейчас стошнит. Охранники приподняли его, пинками заставили выпрямить ноги, а он с трудом пытался сохранить равновесие под наплывом боли.

— Теперь передай ее мне, — руководящим тоном повторил Рован.

Люк протянул руку офицеру, осознавая, что трясется и дрожит, и ненавидя себя за неспособность это контролировать.

Рован взял рубашку и кинул на пол. Развернулся и снова сел.

— Сними штаны.

Майор ясно видел, как расширились глаза мальчика. Заметил, как его бледное лицо чуть-чуть порозовело, тем не менее дрожащие руки юноши расстегнули ремень и спустили штаны с бедер. Одежда упала на пол, и повстанец, испытывая сложности, перешагнул через нее.

— Снимите с него корсет.

Люк, содрогаясь, стоял в черном белье, которое раздобыла для него Исла, пока охранники расстегивали ремешки и снимали с него медицинский корсет. После тот бросили в кучу к остальной одежде. Дознаватель поднялся, обошел его по кругу, и Люк застыл, ожидая приказания снять трусы.

Рован расхаживал вокруг пленника, знакомясь с состоянием его тела, отмечая испещряющие торс синяки, четкий след от надавливания, оставленный коленом штурмовика с задней стороны бедра, воспаленный кровоточащий ожог и усилия, которые мальчику приходилось прикладывать, просто чтобы оставаться на ногах. Затем он сел, оставляя Люка стоять.

— Ты испытываешь сильную боль, — мягко произнес он.

Внутри разлилось облегчение; облегчение, которому Люк не должен был до конца поддаваться.

При виде столь очевидной реакции, отразившейся на лице мальчика, Рован улыбнулся. Юноша был в ужасном состоянии и, тем не менее, до сих пор мог испытвать застенчивость. Он был еще так молод.

— Твои травмы серьезны. Должно быть, они причиняют тебе неудобство, — произнес он, приправляя интонацию беспокойством.

Люк предпочел бы, чтобы имперец вместо озвучивания очевидных вещей, вместо напоминания о том, как он себя чувствует, просто задал уже свои вопросы. Задай их и кончи дело вместо того, чтобы тянуть, изводить его кошмарным ожиданием.

Рован передвинулся на стуле, для удобства выпрямляя ногу, засунул руку в карман и извлек из него маленький сосуд. Он приподнял его, чтобы Люку было лучше видно.

— Достали из твоего кармана после ареста. Твои таблетки, я полагаю, — он потряс пузырек, внутри, перекатывась, застучали таблетки. — Они хорошие, сильнодействующие. Я могу позволить тебе принять парочку, облегчить немного твою боль.

Он следил за Люком, ожидая реакции. Но ее не было.

— Расскажи мне о своих контактах в Сопротивлении. Расскажи мне, кто передал Восстанию информацию об оружейной фабрике.

Люк уставился в пол, на тень стула, на котором сидел этот мужчина. И ничего не ответил.

— Посмотри на меня, Люк, — мягко попросил Рован, чуть нагибая голову, чтобы видеть лицо повстанца, и заметил, как тот отвел глаза в сторону. Он встал со стула, шагая к юноше. Снова нагнулся, и его щека почти коснулась щеки пленника. — Посмотри на меня, Люк, — строго скомандовал он, вкладывая в голос немного возмущения.

Люк все еще отказывался смотреть ему в глаза.

— Посмотри на меня! — вдруг закричал дознаватель. Он улыбнулся, когда повстанец вздрогнул и инстинктивно бросил взгляд на его лицо. Он сделал шаг назад, удерживая визуальный контакт с юношей. — Твои связи в Сопротивлении, Люк. Откуда-то ты должен был получить эту информацию. Расскажи мне и получишь немного обезболивающего. И еще, может быть, медик подлечит твою рану от бластера.

Люк отвернул голову. Отходя от него, Рован кивнул одному из охранников. Тот ударил Люка в спину. Люк закричал и рухнул на пол, его грубо подняли обратно. Он с трудом мог удержаться на ногах. Он задохнулся, подавился от боли, огнем вспыхнувшей вдоль позвоночника. Стражи удерживали его в вертикальном положении, пока он хватал ртом воздух и тяжело восстанавливал дыхание.

Рован отвернулся от него и поставил на стул пузырек с таблетками.

— Дайте ему немного времени подумать, — произнес он и, больше ничего не добавив, уверенным шагом вышел из комнаты.

Охранники подтащили Люка к дальней стене, остановив в шаге от нее. Наклонили вперед и заставили широко развести руки над головой. Ладони прижались к темной металлической поверхности. Ему пинком расставили ноги по ширине плеч и, убедившись, что он не свалится на колени, отодвинулись и встали по бокам за спиной.

У Люка не осталось никаких иллюзий касаемо их ожиданий; он будет стоять в этой позе до тех пор, пока они не решат, что хватит.

* * *

R2-D2 остановился перед тюремными воротами и при виде массивной и крепкой конструкции испустил огорченный вой. Он просканировал область вокруг себя в поисках порта доступа для дроидов или какой-нибудь панели, с помощью которой смог бы активировать ворота. Но его сенсоры ничего не отобразили. Он печально прогудел и медленно поехал вдоль высокой стены, черной полосой прорезающей центр города.

* * *

Темный Лорд ситхов чувствовал, как среди экипажа, находящегося на мостике «Экзекутора», нарастало напряжение — он все ближе подходил к стоящему в ожидании адмиралу. Вейдер мрачно улыбнулся под маской. Редкостное чувство удовольствия возникало, когда другие столь явно его боялись.

— Мы можем отправляться, лорд Вейдер. Все посты доложили о готовности.

— А вы не торопились, адмирал Оззель, — бросил Вейдер, раздраженный тем, сколько времени заняло восполнение корабельных запасов. — Задайте курс в систему Эскааля.

— Да, милорд, — Оззель кратко поклонился и приблизился к капитану, передавая приказ.

Вейдер повернулся к смотровому окну, к звездам, наблюдая, ощутив легкий рывок массивного корабля, когда они растянулись и обратились в полосы при переходе в гиперпространство. Это было очень похоже на действующее на него притяжение к сыну, тревожащее, но вполне приятное. Скоро, очень скоро сын будет у него, и он жалел, что Оби-Ван умер и не увидит, как провалится его жалкая попытка удержать порознь отца и сына.

— Сколько времени займет полет до Эскааля? — спросил он.

— На текущей скорости три дня, милорд, — проинформировал Оззель.

Вейдер задавил нетерпение. Даже он не мог управлять законами гиперпространства.

— Хорошо, оповестите меня по прибытии.

— Как пожелаете, милорд, — Оззель снова склонил голову и, когда Вейдер развернулся и широким шагом стал удаляться, испытал облегчение от мысли, что сейчас Темный Лорд покинет мостик.

— Милорд Вейдер! — окликнул со своего поста младший офицер, и Вейдер остановился.

— Что такое?

— Сообщение с Эскааля. Они схватили пилота-повстанца.

— Превосходно, — признал Вейдер, понимая, что весть могли отправить многие часы, если не дни назад, учитывая величину космического пространства. Он расширил ментальное восприятие, чтобы отыскать пристутствие сына. Ничего не чувствуя, он стал проводить более основательный поиск, собрал вокруг себя Силу и…

Боль. Страх. Отчаяние. Решимость. Гнев…

Заинтригованный обнаруженной тьмой, Вейдер потянулся к этим чувствам, коснулся…

Люк?

И…

Нет!

Мальчик отпрянул от него, что-то буквально вывернуло его из рук. Неустойчивую связь юноши с Силой обрубило. Этот контакт подтвердил, что пойманный пилот — и правда его сын, но ситуация, в которой тот оказался, была сложной. Вейдер обратился к младшему офицеру:

— Пошлите ответное сообщение: они могут допрашивать его так, как считают нужным, но его смерть недопустима, — он почти вылетел с мостика, воодушевленный этим кратким контактом.

— Да, милорд, — ответил ему в спину офицер.