Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Обменять? — повторил Гарри.

— Конечно.

Искренняя радость, которую, по всей видимости, сейчас ощущал Малфой, разительно его преобразила, стерев вечное выражение высокомерия, делавшее его лицо холодным и неприятным. Малфой встал, и быстрым, странным своей порывистостью движением придвинул кресло почти вплотную к Гарри, сел и неожиданно стиснул его запястья ладонями — очень сильно и очень коротко.

— Я всё равно, разумеется, сделаю всё, что смогу, для Уолла, — его светло-серые глаза сияли, и Гарри был поражён таким резким превращением высокомерного и холодного аристократа в обыкновенного, только очень счастливого человека. — Я слегка дразнил вас, простите, — он искренне улыбнулся. — Мы с вами никогда не могли найти общий язык, слишком разные… но, в конце концов, со мной же всё это не связано. Вы просто обменяете свой долг МакНейру на долг Драко — вам, и мы все станем свободны.

— Вы его любите, — с некоторым удивлением проговорил Гарри.

— Кого? — засмеялся Малфой.

— Сына.

— Ну, разумеется, — он, в свою очередь, удивился. — У вас же есть дети, вам должно быть это понятно. Я правильно предположу, что ваш долг Уоллу совсем свежий?

— Да… как вы узнали?

— Вы к нему ещё не привыкли, — с улыбкой пояснил он. — В первые дни с человеком происходят всякие странности… очень неуравновешенное эмоциональное состояние. А здесь ещё и… о-о-о, — протянул он. — А ведь, наверное, его и ранили как раз из-за вас, правильно?

— Правильно, — признал Гарри. — Но деталей не будет.

— Конечно, — отмахнулся Малфой. — Это не важно. Но объясняет ваше состояние. Есть, сколько я помню, зелья, которые вам помогут, могу отыскать их для вас.

— А он согласится? — перебил Гарри.

— Уолли? Конечно, — без всяких сомнений ответил Малфой.

— Что, вам он ни в чём отказать не сможет?

— В этом — точно не сможет, — он засмеялся.

— Здорово, — Гарри, вроде, был рад — вырисовывалось отличное решение, о котором он даже и не мечтал всего пару минут назад, но радости очень мешала всё нарастающая тревога. — Второй уже умер, — сказал он, нахмурившись. — В нём, правда, было две пули.

— Плохо, — тут же отозвался Малфой. — Зря вы не сказали мне раньше… это значит, что времени у нас совсем мало, — он встал. — Давайте вернёмся в клинику, я посмотрю повнимательнее. Скорее всего, тут Азкабан сыграл на руку… но…

— При чём здесь Азкабан?

— Я потом объясню… пойдёмте.

Гарри почувствовал дурноту ещё на подходе к палате. Открыв дверь, он едва устоял на ногах: голова закружилась, и он бы, возможно, упал, если б Малфой не подхватил его и не усадил на стул у стены.

— А ну, соберитесь, — отрывисто скомандовал он. Это он умел: интонации отрезвили Гарри, и даже слегка разозлили, что в данном случае было к месту. Малфой, тем временем, уже стоял у самой кровати — Гарри, пошатываясь, поднялся, и подошёл тоже. — Нехорошо, — негромко сказал ему Малфой. Он уже успел откинуть одеяло и снять повязку: вокруг раны расползалась неприятная краснота, пронизанная багровыми прожилками — она уже покрывала примерно половину груди, и заползала на шею, а по руке спустилась практически до локтя. — Уолл, — позвал Малфой, похлопав того по щеке. — Уолли, посмотри на меня. Уолл.

Тот застонал и с заметным трудом приоткрыл глаза — белки были красными от лопнувших сосудов, у ноздрей и на губах тоже запеклась кровь.

— Уолли, — голос Малфоя зазвучал на удивление мягко и ласково, — послушай меня, пожалуйста. Слышишь?

Тот попытался кивнуть, но не смог, и моргнул.

— Хорошо, я понял тебя, понял. Не нужно разговаривать. Уолли, — Малфой наклонился к нему, гладя рукой по щеке, — тебе нужно ещё продержаться, совсем немного. Я знаю, тебе очень больно, но нужно ещё потерпеть. Чуть-чуть. Я тебя вытащу, я тебе обещаю. Слово даю. Ты слышишь?

МакНейр снова моргнул и приоткрыл губы, пытаясь что-то сказать — Малфой закрыл его рот второй ладонью.

— Не нужно. Я и так знаю всё, что ты мне хочешь сказать, — он ласково улыбнулся. — Тебе сейчас никак нельзя умирать. Понимаешь? Ты мне нужен. У меня есть к тебе просьба… у нас с Нарциссой. Очень важная просьба. Я скажу, когда ты поправишься. Ты нам поможешь? Мне и Нарциссе?

Тот опустил веки, но сил поднять их у него уже не хватило. Гарри мутило, у него подгибались ноги, а внутренности будто бы завязались в очень холодный узел.

— Так, — Малфой развернулся к нему, взял под локоть, и потащил из палаты.

Когда они вышли, стало легче. Малфой аппарировал у самой двери — прямо в свой кабинет, усадил Гарри в кресло, налил полную чашку кофе, поднёс к его губам, и почти силой заставил выпить.

— Я думаю, мы не успеем, — сказал он, когда взгляд Гарри полностью прояснился. — И вижу сейчас только одну возможность протянуть время.

— Какую? — Гарри самостоятельно налил себе ещё кофе и проглотил его залпом, снова не чувствуя вкуса — только горечь и жар.

— Есть способ немного подольше продержать его здесь… и надеяться, что мой человек не подведёт. Но это незаконно.

— Вы полагаете, сейчас это важно? Вы правда так думаете?

— Это не просто незаконно, — Малфой тоже сел и нахмурился, изучающе глядя на Поттера. — Это Непростительное заклятие.

— Вы его Круциатусом взбодрить собираетесь, что ли? Или уж сразу Авадой?

— Нет, — он усмехнулся. — Я собираюсь использовать третье.

— Каким образом? — недоумевающе спросил Гарри.

— Как бы вам объяснить… Человек под Империо будет исполнять всё, что ему прикажут. В частности, он сделает всё, чтобы выжить, если ему приказать именно это. Есть даже теория, что Империо в своё время изобрели именно медики — как раз для таких случаев… вы не знали, конечно, — он слегка улыбнулся.

— Вы думаете, что сработает?

— Я… видел подобное. Тогда получилось. Ему жить осталось всего ничего — может быть, часа два от силы.

— С чего вы взяли? Он выглядит плохо, но…

— Я вижу динамику. Мы виделись максимум час назад. Всё очень плохо, мистер Поттер. Да вы же и сами это чувствуете. Вы похожи на собственный призрак.

— Это потому что…

— Человек отдаёт за вас жизнь. Да, вот примерно так это и выглядит, — он смотрел на Гарри очень серьёзно.

— Я сам это сделаю, — сказал Гарри.

— Не думаю, что это сработает, — ответил Малфой со странной усмешкой. — Это же вы его должник, а не наоборот. Ваше слово для него сейчас значит меньше, чем ноль. Личных отношений у вас тоже нет… ничего не получится.

— Тогда делайте вы, — вздохнул Гарри. — У вас-то, конечно, получится? — не удержался он от ехидства.

— Вряд ли, — он качнул головой. — Моё слово, конечно, весомее вашего… но в данном случае разница не столь велика. — Гарри даже не обиделся на это «конечно, весомее» — что взять с Малфоя… А вот его отказу он удивился. — Я думаю, — между тем продолжал тот, — что здесь следует попросить другого человека.

— Кого? Скажите только, и я…

— Мою жену, — он странно улыбнулся. — Беда в том, что я не уверен, что она в достаточной степени владеет этим заклятьем.

— Почему именно вашу жену?

— Видите ли, — произнёс Малфой с мягкой насмешкой, — в данном случае важна сила искреннего желания исполнить приказ. Империо ведь тоже можно сопротивляться, как вам, я полагаю, известно. Нам же сейчас нужно, напротив, максимально возможное по силе желание этот приказ выполнить — желательно и помимо Империо. Только тогда мы, может быть, сумеем обмануть смерть на какое-то время. Я схожу за женой, — он поднялся. — А вы пока что подумайте, как станете объяснять в министерстве происходящее — они же наверняка зафиксируют Непростительное.

И, не дав Гарри ответить, он вышел из кабинета.

Он вернулся с Нарциссой минут через десять, и это были, наверное, десять самых долгих для Гарри минут за последние годы. Она уже переоделась и на сей раз была в травянисто-зелёной мантии, расшитой зелёными же, цвет в цвет, цветами, а к груди была приколота золотисто-белая брошь в виде нарцисса.

— Я думаю, что смогу, — сказала она с порога. — Во всяком случае, я постараюсь. У меня должно получиться.

— Вы делали это когда-нибудь? — спросил Гарри, вставая ей навстречу. Нарцисса быстро взглянула на мужа, потом перевела взгляд на Поттера, и тот разозлился, — да прекратите уже! Неужели вы правда думаете, что я потом вам всё это припомню?

— Не знаю, — она не улыбалась и выглядела взволнованной, возможно, от этого её ответ прозвучал искренне. — Наверное, нет. Но я готова… хотя подождите, — она словно вспомнила что-то. — Думаю, нам нужно кое-что взять с собой… Я сейчас, — она скользнула по руке мужа кончиками пальцев (Гарри почему-то обратил внимание, что у неё на ногтях не было лака) и вышла.

Мужчины остались одни. Малфой протянул Гарри какой-то флакон тёмно-синего стекла.

— Выпейте пока, — сказал он. — Это одно из тех зелий. Если что-то пойдёт не так, помощь вам очень понадобится.

— Вы так говорите, будто знаете, что…

— Я был на вашем месте, — оборвал его он. — К несчастью, тогда человек умер. И должен сказать, я бы предпочёл Круциатус тем ощущениям, которые за этим воспоследовали. И, может быть, даже лордовский.

Гарри внимательно посмотрел на него — было похоже, что он в кои-то веки тот говорит искренне.

— Пейте, — кивнул Малфой. — Вам в любом случае не повредит. Вы нам там очень понадобитесь — получится или нет, заклятье-то прозвучит, а ваши на них сейчас вмиг набегают. Не хотелось бы, чтобы они появились на Непростительное — и увидели вас в разобранном состоянии, а меня — рядом, — он слегка улыбнулся.

— Вы думаете, у нас выйдет? — измученно спросил Гарри, открывая флакон. Зелье слабо пахло то ли какой-то травой, то ли ягодами.

— Я думаю, что это единственный наш шанс, — пожал плечами Малфой. — И прорицания мне никогда не давались. Увидим. Пейте же.

Гарри залпом проглотил зелье. Оно оказалось почти безвкусным, со слабым привкусом тех же трав, которыми пахло. Малфой забрал у него флакон, и в этот момент вернулась Нарцисса с каким-то странным прямоугольным предметом в руке. Она протянула его мужу и посмотрела на него вопросительно.

— Хорошая мысль, — кивнул тот, забирая его у неё. — Пора.

Они аппарировали в больничный холл.

В палате всё повторилось: и дурнота, и завязавшиеся в ледяной узел внутренности — но в этот раз симптомы были слабее: то ли зелье сработало, то ли Гарри потихоньку начал привыкать к ним. Он опустился на стул у двери, чтобы не мешать.

Малфои тем временем подошли к кровати и встали по обе стороны от неё. Вдруг зазвучала музыка: похоже, это была старая песенка, из тех, которые (как Гарри знал благодаря Молли Уизли) были популярны годах в семидесятых прошлого уже века. Веки МакНейра дрогнули, он с трудом открыл глаза — и увидел склонившуюся над ним Нарциссу. Она ласково улыбалась, держа в спрятанной за спину правой руке палочку, а левой осторожно коснулась его лица.

— Здравствуй, — сказала она негромко. Нежная улыбка, игравшая сейчас на её губах, чрезвычайно украшала её; от той надменной женщины, которую Гарри знал, не осталось ничего, она казалась мягкой, искренней — и очень, очень красивой. — Я хочу попросить тебя кое о чём.

Он попытался ответить, но она положила подушечки указательного и среднего пальцев ему на губы и покачала головой — длинные волосы соскользнули вниз, и упали ему на лицо.

— Я очень хочу, чтобы ты жил, Уолли, — почти прошептала она. — Когда ты поправишься, я хочу попросить тебя сделать кое-что для меня. Пожалуйста. Мне это очень важно. Ты сделаешь?

Он улыбнулся и умудрился кивнуть.

— Хорошо, — она наклонилась ещё ниже, и прижалась губами к его щеке. — Спасибо тебе. Я буду тебя очень ждать.

Потом вскинула палочку, направила её на МакНейра и так же тихо сказала:

— Империо, — и когда выражение его лица словно бы поплыло под действием заклинания, чётко произнесла, — я хочу, чтобы ты жил и спал, Уолден МакНейр. Я хочу, чтобы ты дождался, пока я вновь приду за тобой. Я приказываю тебе ждать меня. Я приказываю тебе жить.

Она опустила палочку и, не глядя ни на кого, аппарировала.

А музыка всё продолжала играть…