Однажды двадцать лет спустя (джен)

День тоже складывался весьма неплохо: во всяком случае, ничего ужасного и даже непредвиденного не случилось, а Гарри в последнее время стал склонен приравнивать отсутствие плохих новостей к хорошим.

В конце рабочего дня он вызвал к себе Гавейна Робардса.

— Занят после работы?

— Не особенно… надо задержаться?

— Скорее, поговорить. Пройдёмся? Если ты на сегодня закончил.

— Почему нет… пойдём.

Они встретились у выхода через двадцать минут и какое-то время шли по улице, болтая ни о чём — удостоверившись, что ни слежки, ни подслушивающих заклинаний на них нет, Гарри перешёл к делу:

— У меня к тебе разговор. Конфиденциальный.

— Я уже понял. Давай…

— В понедельник я объявляю о пересмотре военных дел.

Брови обычно невозмутимого Робардса поползли вверх, и он даже притормозил.

— Мне нужен человек, который официально станет в этом деле моим ассистентом. Пойдёшь?

— Ничего себе, — покрутил тот головой, словно бы разминая затёкшую шею. — Ты как-то предупредил бы. С чего вдруг?

— Ответь мне сперва. Согласишься — я всё объясню. Откажешься — обяжу держать это в секрете до официального заявления.

— Пойду, — тот вздохнул. — Был бы Кингсли сейчас в Лондоне — ты позвал бы его?

— Не знаю, — честно ответил Гарри. — Но он всё равно не здесь. Пожалуй, это было бы неправильно. Он был министром в то время… так что, нет. Вряд ли. Хотя и жаль.

— Ну, рассказывай, — вздохнул Робардс снова. — Хотя пойдём, сядем где-нибудь. А то у меня ноги от таких новостей ослабли, — он усмехнулся.

Они дошли до какого-то сквера и сели на лавочку. Робардс закурил.

— Ну, давай. Начинай.

— Да я уже, в общем-то, всё сказал… Я просмотрел протоколы тех судов — это не суды были, а одно недоразумение. Некоторых вообще не допрашивали. Это не дело.

— Ну… тогда момент был такой, — кивнул тот, отгоняя от Гарри дым.

— Да я понимаю, — тоже кивнул Гарри. — Я не хочу никого обвинять. Но нужен нормальный суд. И честные приговоры. Иначе это никогда не закончится.

— Честные приговоры? — переспросил Робардс, как всегда, мгновенно вычленив главное.

— Честные приговоры, — кивнул Гарри.

— Ну, рассказывай уже толком. Что там с приговорами?

— Я думаю, некоторые получили пожизненное несправедливо, — сказал Гарри. — И полагаю правильным это исправить. Поэтому нужно будет их всех предварительно допросить по одной схеме — этим мы с тобой прежде всего и займёмся. С нами будет ещё юрист. Так что следующая неделя нам предстоит очень весёлая.

— Я себе представляю, — хмыкнул тот. — Журналисты сожрут.

— Тебе будет проще: я накладываю официальный полный запрет на любое общение с ними. Мне бы ещё кто запретил…

— А это издержки должности, — хохотнул тот. — А за запрет искреннее спасибо. Я уже предвкушаю выражение их лиц.

— Не любишь ты журналистов.

— Ненавижу, — искренне сказал тот. — Признайся, ты меня потому и выбрал?

— Ну… и потому тоже, — засмеялся Гарри. — Хочешь выходной на завтра? Отдохнёшь получше… дальше-то выходных уже толком не будет.

— Хочу, — несколько удивлённо кивнул тот. — Вот спасибо… жена счастлива будет. Как удачно.

— У вас праздник какой-то?

— Да, — махнул он рукой, — семейное дело. Ну, я пойду тогда? До понедельника?

— До понедельника, — попрощался Гарри. — Удачи тебе!

— И тебе, — тот докурил, уничтожил окурок, пожал Гарри руку — и ушёл.

А Гарри остался сидеть на лавочке, раздумывая о том, что теперь осталось всего одно дело, которое он должен сделать до понедельника — но оно было, на его взгляд, самым тяжёлым.

Ему предстоял разговор с Молли и Артуром.

И он вновь его отложил.

Хотя бы до пятницы.

Гарри считал, что заслужил хотя бы один спокойный вечер. Ему очень хотелось провести его без каких-либо потрясений… и неожиданных, хотя и всегда ожидаемых визитёров. Дома, поболтав с женой и детьми, очень удивившимися его раннему возвращению, Гарри поднялся наверх. Малфоя в комнате не было. Гарри подумал, что, наверное, это не слишком прилично — но всё равно вошёл и, устроившись в кресле, взял первую попавшуюся книгу.

Это оказалась книга каких-то древних обрядов — по счастью, на латыни, которую Гарри более-менее знал. Он неожиданно зачитался — ничего жуткого в книге не было, скорее напротив, большинство обрядов были очень красивы и описывали разные незнакомые праздники.

— А может, не спальня, а кабинет, — сказал, входя, Малфой. — Рад вас видеть. Уютная комната, правда?

— Да, как ни странно… здесь очень спокойно. Я случайно так выбрал. Извините, наверное, невежливо было входить без вас.

— Да почему? — пожал тот плечами. — Дом-то ваш. Всё в порядке. Как у вас дела?

— Я к вам с просьбой.

— Конечно, — тот улыбнулся.

— Сможете сымпровизировать семейный вечер? Спокойный и мирный. С детьми. Я очень хочу просто отдохнуть сегодня.

— У вас или у нас?

— Лучше у вас. Если можно, — вздохнул Гарри с улыбкой. — Завтра мне предстоит один очень тяжёлый разговор… выходные наверняка будут испорчены — а в понедельник я официально объявляю о пересмотре, и спокойствия мне будет не видать ещё очень долго.

— Я только что из дома… минут через сорок мне пора к Уоллу — я сейчас напишу Нарциссе, и после моего очередного визита к нему уже всё будет готово, я думаю. Не обещаю ничего сверхъестественного: пообедаем, поиграем немножко… может быть, погуляем в парке, если вы захотите.

— Вряд ли, — честно признался Гарри. — Простите.

— Ну нет, так нет… посидим дома. Вы совсем устали, я вижу, — мягко добавил он.

Гарри кивнул:

— А ведь всё ещё только начинается… да всё в порядке. Меня убивает завтрашний вечер.

— Вы знаете, — задумчиво проговорил Люциус, — я тоже об этом думал… хотите, поделюсь с вами своими мыслями? Или вам и ваших хватает?

— Наверное, хочу… рассказывайте.

— Я бы пошёл от самых сильных качеств Артура и Молли. Что в них сильнее всего? Милосердие или справедливость?

— Не знаю, — покачал головой Гарри. — Во всех остальных вопросах я бы поставил на первое… но… не знаю.

— А как именно погиб их сын?

— Он погиб в битве.

— Это я знаю… но как именно? Умереть можно очень по-разному… нет почти что ничего общего между смертью от Авады в дуэли и, например, случайной гибелью под обломками.

— Скорее второе, — тихо ответил Гарри. — Руквуд пустил Бомбарду в одно из укреплений, оно не выдержало — и… всё.

— Я правильно понял, что Фред Уизли погиб от этого взрыва? Это не было лично ему адресованное заклятье? — настойчиво уточнил Малфой.

— Думаю, нет. Не было. Я тоже там был… мы все были. И всех засыпало. Ему просто… не повезло, — прошептал Гарри.

— Тогда это не совсем убийство, — очень мягко проговорил Люциус. — Матери от этого не легче, конечно. И может быть даже труднее. И всё же… мне кажется, что это к лучшему. Фреда убила война сама по себе, а не кто-то конкретный… хотя Руквуда мне ни секунды не жаль. Вот об этом с ними и побеседуйте.

— О чём? О том, что вам не жаль Руквуда? — с отчаянной злостью переспросил Гарри — и тут же остыл: — Извините.

— Не страшно… о том, что его убила война. И о том, что эта война до сих пор не закончена, — он помолчал. — Рассказать вам о школе? — спросил он вдруг.

— В каком смысле о школе? Что-то о битве?

— Да нет — о нынешней школе. О том, как одноклассники моего внука не ходят меньше, чем по трое — а чаще просто все вместе. Как старшие по очереди дежурят всю ночь в гостиной, чтобы проводить маленьких в туалет — потому что там может быть ловушка с какой-нибудь дрянью или засада. Как старшие не пускают младших одних никуда после уроков и тоже дежурят, сопровождая их в библиотеку или на квиддичное поле. Как старшие тоже ходят только по двое и больше, и как…

— Хватит! — истерично выкрикнул Гарри. — Я… не могу сейчас больше. Пожалуйста. Не сегодня.

Малфой замолчал, и какое-то время они сидели в тишине. Потом Гарри спросил вдруг:

— Вы знали? С самого начала знали?

— Конечно, я знал. Мы все знаем… все старые семьи. Кто-то учит детей, как справиться, как мы, кто-то отдаёт их учиться за границу, кто-то просит, чтобы на распределении дети требовали у шляпы отправить их на Райвенкло или Хаффлпафф… И в итоге сейчас Слизерин представляет собой весьма странное место.

— Чем странное?

— Ну, во-первых, там довольно много магглорождённых — я так полагаю, шляпа с их помощью восполняет существующий перекос с остальными домами. Во-вторых, они все сейчас очень близки — там практически братство. Они не дерутся друг с другом, как мы, они помогают учиться маленьким и особенно магглорождённым… в целом, из этого со временем может выйти очень интересная штука, — проговорил он задумчиво.

— В каком смысле?

— В том, что они сейчас — по сути единственные, кто на равных принимает попавших к ним магглорождённых. А последних там много. У Скорпиуса есть такие друзья… они были у нас дома на Рождество. Им всё это очень интересно — и слизеринцы их всему обучают: традициям, правилам… всему, что умеют и знают сами. По сути, на Слизерине сейчас или дети из старинных семей — или магглорождённые. Других нет.

Гарри глядел на него зачарованно.

— Получается… — медленно проговорил он.

— Получается, что слизеринцы стали истинными, а не показными магглолюбцами, — рассмеялся Люциус. — Видите, как порою забавно поворачивается жизнь…

— И вы… лично вы…

— Ну, что я? — Он улыбнулся. — Я уже говорил вам: я очень многое передумал после войны. Жизнь такая, какая есть… в магглорождённых нет ничего дурного или опасного — в самих по себе. Они, конечно, грубее, чем мы… но мы это с вами, кажется, уже обсуждали. Зато сильнее. И если им всё объяснить и рассказать, сделать их по-настоящему волшебниками, ввести в наш мир не формально, а по-настоящему: прочитать все наши сказки, рассказать все легенды, объяснить все магические законы… Зато они держатся вместе. Всегда. Они куда ближе, чем были мы. Ну вот… расскажите всё это Молли и Артуру. Я бы и сам рассказал… да, боюсь, меня они слушать не станут, — он засмеялся. — Но, может быть, они смогут понять, почему вы делаете это.

— Как всё это странно и жутко, — сказал Гарри. — И никто из нас даже не задумывается ни о чём таком…

— Так вы победили, — кивнул Малфой. — Типичная ловушка, в которую попадают победители: они убеждены, что весь мир принадлежит теперь им и такой, как они его видят. А он разный, да ещё и постоянно меняется. Дети растут… и они всегда чуть другие. А нынешнее поколение — вовсе не чуть… но я чувствую себя просто мерзавцем: вы попросили у меня тихий семейный вечер, а я тут устроил вам мировоззренчески-философскую лекцию. Всё, больше ни слова, я обещаю.

— Да нет, — покачал головой Гарри. — Спасибо вам, на самом-то деле. Я же давно хотел с вами об этом поговорить… помните, перед тем, как вы упали, мы даже начали этот разговор и договорились продолжить его на следующий день… но пришлось отложить. И то, как вы это рассказали… я даже не думал в ту сторону. А вы ведь правы…

— Вот вернётся из школы Скорпиус — поговорите как-нибудь с ним. Не сразу, конечно — сразу он ничего вам не скажет. Но потом, когда он привыкнет к вам… он довольно открытый ребёнок и сходится с людьми быстро — вот тогда он сам вам расскажет, если поймёт, что вы спрашиваете именно для того, чтобы понять и разобраться. Ну и друзей его вы тоже у нас увидите… в имении всё время будет кто-то гостить, они уже всё обговорили с родителями, я просто не в курсе деталей.

— И магглорождённые? — улыбнулся Гарри.

— Конечно, — кивнул тот. — Я, кстати, обещал познакомиться с родителями некоторых из них и произвести благоприятное впечатление, — заулыбался он. — Они же не могут отпустить детей в гости невесть к кому. Так что мы всей семьёй скоро начнём ходить по гостям. Так-то, — закончил он. — Ну что, я опять вас удивил?

— Удивили, — кивнул Гарри. — Но я уже привыкаю. Вы всё время так или иначе это делаете.

— Однако вы просили спокойный семейный вечер… а я даже не предупредил об этом жену.

Он написал короткую записку, щёлкнул пальцами, отдал её тут же возникшему рядом эльфу и сказал удовлетворённо:

— Ну вот, через полчаса приходите с семьёй к нам — я надеюсь, что Драко с Асторией будут свободны и тоже присоединятся.

— Спасибо, — с признательностью кивнул Гарри. — Мы будем.