Однажды двадцать лет спустя (джен)

...Домой он вернулся рано. Джинни встретила его в гостиной — подошла, обняла, позвала обедать.

— Не могу, — вздохнул Гарри. — Откладывать дальше некуда. Пора мне поговорить с Молли и Артуром.

— Пойти с тобой?

— Нет. Не надо. Я не хочу… я не знаю, как пойдёт разговор. Не хочу, чтобы ты оказалась между нами. Ну всё… я пошёл.

— Гарри! — Джинни обняла его и крепко поцеловала. — Всё хорошо будет! Мама поймёт.

— Я надеюсь, — вздохнул он и, зачерпнув горсть летучего пороха, бросил его в камин: — Нора!

Молли ему очень обрадовалась. Артур тоже был дома — они были вдвоём, и отступать стало совсем уже некуда.

— Артур, Молли, — сказал Гарри после всеобщих объятий, — у меня есть к вам разговор. Очень серьёзный разговор. И, боюсь, не самый приятный.

— Что стряслось, дорогой? — встревожилась Молли.

— Давайте сядем, — попросил он. — Ничего ещё не случилось. Но случится.

— Что? — Молли побледнела.

— Я… я очень прошу — выслушайте меня, пожалуйста, до конца. Обещаете?

Они оба кивнули.

— В понедельник аврорат официально объявит о пересмотре всех военных дел, — очень чётко выговорил он заранее заготовленную фразу. — Будет новый суд — с новым расследованием, допросами и приговорами. И некоторые из них могут перемениться.

— Боже мой… Гарри, — Моли даже спала с лица. — Но почему? Кто… зачем это? Кто это выдумал?

— Я, — жёстко ответил он — у него было ощущение, что с этим коротким словом он словно нырнул со скалы в ледяную воду. — Это придумал я, Молли. И я хочу объяснить.

— Да уж, — сказал Артур. — Хотелось бы.

— Артур! — беспомощно обернулась на мужа Молли — она показалась Гарри в этот момент совсем старой и слабой, и он на миг ощутил к себе настоящую ненависть.

— Я объясню, — повторил Гарри. — Никакого суда сразу после войны толком не было: посадили всех, кто был в Хогвартсе, и всех, про кого было точно известно, что у них была метка. Я читал протоколы — это был не суд, а фактически простое зачитывание приговоров. Никто так и не задался вопросом, почему всё это с нами случилось, никто не спросил тех, кто был в школе, как они дошли до того, что пошли убивать собственных детей.

— И ты теперь вдруг решил это выяснить, — сказал Артур.

— Решил, — кивнул Гарри. — Потому что я хочу, чтобы эта война, наконец, закончилась, а не продолжалась теперь между нашими детьми, просто с обратным знаком. Я хочу справедливости — даже для тех, кто, как всем кажется, ничего подобного не заслужил.

— Это МакНейр потребовал? — спросила вдруг Молли. — Этот твой Долг жизни… это твоя служба ему?

— Нет больше никакого Долга, — сказал Гарри. — Мы его обменяли на Долг Драко Малфоя мне. Да и затеял я всё это ещё до того, как он появился. Поэтому я тогда и беседовал у себя в кабинете с МакНейром. Так что нет, Молли. Долг — следствие, а не причина.

— Но я не понимаю… зачем, Гарри? Зачем снова это всё… ворошить?

— Например, чтобы слизеринские первокурсники могли выходить вечером в туалет без сопровождения старших, — сказал Гарри, сжимая руки. И продолжил в ответ на их недоумённые взгляды: — Артур, Молли, я в последний год стал очень внимательно слушать детей на каникулах — и очень жалею, что только в последний. Вы никогда не замечали, что они практически никогда не упоминают слизеринцев в единственном числе? Всегда «они»: мы подрались с ними, я их разыграл, мы у них отняли… или они у нас, не важно. Вы знаете, что Слизерин ни разу за эти двадцать лет не получил кубок школы? Вы правда думаете, что такое случилось само собой? Вы знаете, что их старшекурсники дежурят ночами в гостиной, чтобы провожать маленьких, если тем понадобится выйти куда-то? Потому что, если те пойдут одни — они могут нарваться на какую-нибудь компанию, которая решила просто мило развлечься?

— Ну, что ты такое говоришь, Гарри? — растерянно проговорила Молли, — это… этого быть не может…

— Это есть — спроси Джеймса. Они никогда не ходят одни. Вообще никогда, ты понимаешь? Ты знаешь, что он меня спросил, когда я ему сказал, что хотел бы, чтобы, если уж они и дерутся — то пусть честно, один на один? Он спросил, что ему, получается, вообще, что ли не драться, потому что со своими — глупо, а слизеринцы поодиночке не ходят? И вдвоём тоже. Молли, ты хоть понимаешь, что мы все наделали? А?

— Ты преувеличиваешь, — не очень уверенно сказал Артур.

— Боюсь, что преуменьшаю. А что касается пересмотра дел — вы знали, что далеко не все из тех, кто сейчас пожизненно сидит в Азкабане, вообще были в ту ночь в школе?

— Как это не все?! — вспыхнула Молли. — Я сама видела…

— Ты видела там Эйвери? Или братьев Лестрейнджей?

— Я видела Беллатрикс! — взвилась она. — И я убила её!

— Я знаю, — тяжело вздохнул Гарри — наверное, не следовало упоминать так сразу эту фамилию. — Она там была — одна. Ни её мужа, ни деверя в школе не было.

— Откуда ты знаешь? — запальчиво спросила Молли, сама уже понимая, что говорит глупость.

— Их же дома арестовали. Потом.

Он вдруг замолчал — в голове вспыхнул вопрос, которого почему-то не было раньше: каким образом могли Лестрейнджей арестовать в ненаносимом и ненаходимом доме? Который после ни разу не смогли найти, чтобы обыскать.

— У кого дома? — воскликнула Молли.

— А правда, — медленно повторил Гарри. — Хороший вопрос… я не знаю. Но сейчас это не важно, — он тряхнул головой. — Молли, Артур — важно то, что их не было в школе, но этот факт на суде даже не всплыл. И палочки их даже не проверяли — хотел бы я знать, почему! Вы знаете, сколько продолжался суд над каждым из них?

— Они убийцы, — отрезал Артур.

— Наверное, — кивнул Гарри. — Но тогда это должно быть доказано. Я проверял пока что только палочку МакНейра — последние заклинания на ней поисковые и бытовые, много-много бытовых заклинаний. Есть ещё заживляющие. Больше — нет ничего, очень долго. А пыточных вообще нет — я дошёл, наверное, до его школьных лет, и так ни одного и не встретил.

— Однако он в школе был, — напомнила Молли. Она казалась очень расстроенной и растерянной, и Гарри больше всего боялся, что она сейчас заплачет.

— Был, — кивнул Гарри. — Но не сражался. Он искал Драко Малфоя. Вместе с его родителями.

— Я понимаю, что ты чувствуешь себя обязанным ему, — сказал Артур. — Я бы тоже, наверное, чувствовал. Но ты не понимаешь. Он убийца. Палач.

— Он ликвидатор опасных существ — и это официальная министерская должность! — разозлился Гарри. — Будем его и за это судить?

— Будем, если понадобится, — Артур хлопнул по столу ладонью. Молли вздрогнула. — Мне это не нравится, Гарри. Я думаю, ты слишком много стал общаться с Малфоями.

— Молли, ты сказала ему? — спросил Гарри, и по её лицу понял — нет.

— Артур, а ты знаешь, что мои дети едва его не убили? Люциуса Малфоя. Натянули наверху лестницы леску — он споткнулся об неё и упал, и проломил себе голову. Если б мы с Джинни не услышали — он бы кровью истёк там и умер. И даже если отвлечься от того, что это само по себе плохо — убивать человека, даже если он Малфой — ты представляешь, что случилось бы с Альбусом, если бы он там умер?

— Гарри, не надо так! — воскликнула Молли, хватая совершенно растерявшегося мужа за руки. — Артур, я всё собиралась тебе рассказать… ужасная совершено история…

— Да обошлось всё, — отмахнулся Гарри. — Я это к тому, что кто научил их тому, что это вообще возможно? Что Малфоев, по сути, пусть не убивать — понятно, что это случайно вышло — но унижать можно и весело, потому что они мерзавцы! Разве не мы всему этому их научили?

Гарри понял, что его занесло, и остановился, тяжело дыша. Возникшая тишина была тяжёлой и неприятной. Успокоившись, он снова заговорил — Артур и Молли так и хранили молчание, держась за руки.

— Я никого не обвиняю ни в чём, — устало заговорил Гарри вновь. — Я просто… пытаюсь объяснить, почему я считаю, что это нужно сделать. Та война не закончилась… она так и идёт через всю нашу жизнь. Потому что никому из нас никогда не было интересно, а за что конкретно мы навсегда заперли людей в Азкабане. И почему все они пришли когда-то к нему.

— Зачем тебе это знать, Гарри? — горько спросила Молли.

— Я хотел бы понять. Знаешь, Молли… если мы сажаем в Азкабан навсегда, не давая никакой надежды и шанса передумать и перемениться — то почему просто не убиваем их? Зачем мы заставляем всех их так мучиться? Чтобы что?

— Они убийцы, — повторила Молли.

— Я тоже убийца, — очень тихо сказал Гарри.

— Гарри! Что ты говоришь?!

— И ты, — продолжил он. — Все мы. Видишь, Молли… мотивы не так уж и неважны, правда?

Они замолчали опять, но сейчас тишина была немного другой — чуть легче и горше, чем раньше.

— Я… говорил с ними. Со всеми. Они… разные. Очень. Кого-то мне самому даже видеть противно… кого-то мне очень жалко.

— Жалко? — переспросила Молли.

— Жалко, — кивнул Гарри. И вдруг спросил: — А вы когда-нибудь думали, почему выжил Невилл?

— Он же был наверху, — сразу ответила она. — В детской…

— То есть, Лестрейнджи и Крауч были настолько тупы, что не догадались туда подняться? — горько уточнил он. — Ладно. — Он встал. — Артур, Молли, мне невероятно жаль, что мне приходится говорить вам это. Но по-другому я не могу. Справедливость не может быть выборочной. Я в этом уверен.

— Так что случилось с Невиллом, Гарри? — спросила Молли, тоже вставая и загораживая ему путь — Гарри подавил в себе желание немедленно аппарировать и так сбежать.

— Ты не поверишь, — вздохнул он. — Его спрятал Родольфус Лестрейндж. А перед уходом снял чары. Всё не так просто, Молли. Совсем не так просто.

Он заставлял себя смотреть в её опрокинутое лицо, хотя больше всего на свете ему хотелось очутиться в любом другом месте — пусть даже и в Азкабане.

— Это же невозможно, Гарри… никак не возможно, — всё время повторяла тем временем Молли.

— Я сам видел это. В его воспоминаниях. К сожалению, это правда. Поэтому, Молли, я хочу разобраться. И если… если Визенгамот решит, что кто-то из них отсидел уже достаточно — то их выпустят. Я надеюсь. Во всяком случае, я заставлю их провести нормальное слушание — и сам проведу расследование. Так, как положено.

— Я не хочу всё это вспоминать, — вдруг совершенно беспомощно проговорила Молли. — Я не хочу вспоминать… я не могу. Потому что…

— Простите меня, — Гарри так стиснул зубы, что они затрещали. — Но я тоже не могу по-другому. Вы бесконечно дороги мне, Артур, Молли… но никто, кроме меня, не сделает этого. Эти люди там никому не нужны — но они люди, Молли. И я хочу быть твёрдо уверен в том, что они заслужили там находиться.

— Я понимаю, — она вдруг крепко его обняла — и стоя так, и отвечая на искреннее и горячее её объятье, Гарри думал, что лучше бы она его ударила и навсегда прогнала из дома, и что ничего больнее быть уже просто не может. Но он ошибся — потому что, когда Артур подошёл и, приобняв его за плечи, сказал: «Ничего, Гарри… ну, что же теперь поделать… значит, будем жить теперь так», — его внутренности обожгло то ли огнём, то ли холодом, и он, задохнувшись, кое-как с ними простился и сбежал в камин, едва выговорив: «Гриммо, 12».