Однажды двадцать лет спустя (джен)

Гарри набросился на еду так, словно не ел неделю. Малфой был сдержаннее, но явно тоже был голоден — так что какое-то время они просто жевали, не произнося ни слова. Люциус, разумеется, насытился первым — и первым заговорил:

— Я слишком плохо вас знаю и не понял пока — задавать вам вопросы или, напротив, лучше чем-то просто отвлечь?

— Сам не знаю. Нечего, в общем, рассказывать. Я поговорил с Молли и с Артуром… и мы даже не особенно поругались. Хотя вот честное слово, лучше бы они меня выгнали.

— Ну что вы, — возразил Люциус. — Зачем такой ужас… чтобы Уизли кого-нибудь выгнали — это уже совсем край. Нет… они — хорошие люди. И постараются вас понять. В конце концов, вы не сделали пока ничего непоправимого для них лично. А Руквуду освобождение не грозит, так что ничего. Как-нибудь вы все это переживёте.

— Я надеюсь, — тихо ответил он.

— Устали? — сочувственно спросил Люциус.

— Ужасно… кажется, лечь бы сейчас — и проспать сутки. А лучше двое.

— Ну, так ложитесь, — Малфой улыбнулся и широким жестом указал на кровать.

— Знаете, как странно, — сказал Гарри. — Я думал, я вообще не смогу сегодня ни с кем говорить… да я и не смог бы — ни с кем, кроме, кажется, вас. А ведь вы же… не могу сказать, что чужой человек уже — но…

— Да чужой я, чужой, — кивнул Малфой. — Близость возникает с годами… пока что мы с вами просто нашли общий язык и заинтересовались друг другом — ну и сошлись, пожалуй. Но всё же я вам пока что чужой — потому вам и проще со мной иногда, чем со своими. Нас мало что связывает — значит, почти нечего портить. Вы мало потеряете, если наше общение прекратится — и это даёт вам определённую свободу в разговоре. Очень просто. Вот за это я дружбу и не переношу.

— Я не понял, — признался Гарри. — При чём здесь дружба?

— Ну как же? Дружба — это и есть такая связь, когда позади — много всего, дорогого и важного, и чем дальше — тем больше, и тем страшнее однажды лишиться этого. А лишиться можно, если сделаешь что-то не то — вот как сегодня вы с Молли и Артуром. Это же очень страшно, когда один поступок может вырвать у вас кусок прошлого, который уже пророс в ваше сердце.

— А у вас, значит, такого нет.

— Нет, — кивнул он. — Я не могу представить, что такого может сделать Уолли — или Руди, или Эйв, или Асти… тем более, мой сын или внук. Они — свои. Своего можно убить в крайнем случае — но не изгнать. Вот вспомните, опять же, историю вашего крёстного… да если б — ну, с кем сравнить? Ну, пусть Руди — вдруг предал бы всех нас и выдал, не знаю, аврорам с Краучем во главе — и потом… нет, это глупо. Просто — нас кто-то предал бы и сел за это в Азкабан — да мне сто раз наплевать было бы, предавал он или нет! Я бы его сперва постарался вытащить — а потом бы уже разбирался. Сам. И в жизни бы не поверил кому-то там на слово — тем более Краучу. Да я б его вытащил, веритасерумом напоил, легилимента нашёл, если бы сам не сумел… но чтобы вот так? Да никогда! За него же никто не заступился, даже этот ваш Дамблдор! Так что дружба эта ваша… нет уж. Предательство тоже бывает разное… но мы с вами это уже обсуждали. Так что, если совсем просто — то свой, конечно, может предать, разные бывают обстоятельства, но чтобы свой отказался от тебя из-за каких-то там принципов… это невозможно.

— Просто у вас принципов нет, — сказал Гарри с улыбкой, — вот вам и не понять.

— Нет, — согласился он. — К счастью. И поэтому я сижу тут с вами и кормлю вас ужином — как человек без принципов, имею право получать простое человеческое удовольствие от беседы с Главным Аврором.

Гарри рассмеялся.

— Вы знаете, я большую часть своей жизни прожил с принципами, — сказал Малфой. — И ничего хорошего мне это не принесло. Так что, вы как хотите — а остаток я собираюсь прожить налегке.

— Это были неправильные принципы! — со смехом сказал Гарри.

— Ах, ну простите. Ещё и выбирать правильные для меня непосильно, — он тоже засмеялся.

— Хорошо с вами, — неожиданно признался Гарри. — Я долго думал, как же точнее это определить: с вами очень легко. И никогда не бывает неловко. Это очень подкупает.

— А это потому, что у меня принципов нет, — немедленно отозвался тот. — А вспомните, каким я был, когда были?

Они опять рассмеялись.

— Вот видите? — спросил тот. — Всё очень просто. Хотите, покажу кое-что?

— Хочу, — кивнул Гарри.

— Смотрите, — он соединил ладони, а когда снова раскрыл, там лежал ярко-розовый цветок шиповника.

Люциус с улыбкой протянул его Гарри.

Это было настолько просто и так неожиданно — такое почти детское волшебство — что Гарри сперва растерялся, а потом совершенно неожиданно даже для себя разрыдался, кажется, не только удивив, но и напугав этим Малфоя.

— Что вы? — Тот пересел ближе и обнял Гарри за плечи — Гарри прислонился к его плечу и даже не делал попыток сдержаться. Тот растерянно гладил его по плечам и по голове и шептал бесполезные ласковые слова — цветок он подвесил в воздухе, и в какой-то момент Гарри забрал его и осторожно пристроил себе на колено, всё не переставая плакать. Вместе со слезами уходила тяжесть и боль этого дня — да и не только этого, вся усталость и сложность последнего месяца собрались здесь, вытекая с ними. — Как же вы устали, — тихонько проговорил Люциус — его движения становились всё медленнее, и в конце концов прекратились вовсе — теперь он просто сидел, обняв и прижав к себе Гарри. — И ведь это даже ещё не начало…

— Я знаю, — наконец, откликнулся тот, замерев в этом странном объятии, от которого отцовством веяло больше, чем дружбой. — Но кто-то же должен.

— Кто, если не вы? — тихо спросил, наконец, Люциус.

— Кто, если не я, — улыбнулся Гарри. — Ну не вы же…

Они опять замолчали — и сидели очень долго и тихо. Гарри время от времени открывал глаза и смотрел на лежащий на колене цветок.

— Я ужасно завидую Драко, — тихо заговорил Гарри. — Из-за вас. Из-за Нарциссы и вас, — поправился он.

— Тогда уж не Драко, а Скорпиусу, — серьёзно отозвался Люциус. — С Драко мы, к сожалению… мы были молодые и очень глупые. Даже Цисса, хотя я сам не могу в это поверить. Мы много такого сделали, чего вовсе не следовало.

— Да нет… когда вы вчера играли… а потом разговаривали.. мне не с кем так говорить. И никогда не будет. Нет никого, кто знал бы меня с рождения и до сих пор… вы не поймёте, наверное, а я не объясню. Просто это… ужасно грустно.

— Мне жаль, — шёпотом проговорил Люциус. — Но тут никто ничего не может исправить…

— Я знаю, — тоже прошептал Гарри. — Я просто хотел вам это сказать.

— Ложитесь-ка вы спать, — сказал, наконец, Люциус. — Потому что то, что я наблюдал сегодня: разгром дома, а потом классическая истерика — мне не нравится. Впереди у вас много всякого… если вы ещё и спать прекратите, добром это не кончится.

— Вы правы, наверное… я пойду… — Гарри вздохнул.

— Ваше право… но мне кажется, что это плохая идея. Вам выспаться надо, а не разговаривать. Ложитесь здесь — а разговоры пойдёте вести с утра.

— Вы правы, — кивнул он, неохотно вставая. — Но я всё равно пойду вниз. Доброй ночи.

— Доброй, — задумчиво кивнул тот.

Гарри спрятал цветок в карман и ушёл.

Спустившись, он услышал внизу голоса — слишком много голосов. И, войдя в гостиную, увидел всех — всех Уизли. Здесь были не только Джинни, Молли и Артур — здесь был даже Чарли, не говоря уже обо всех остальных: Билл, Джордж, Перси, Рон… и никого больше — никто не привёл с собой жён. Гарри остановился на пороге — они замолчали и молча смотрели друг на друга.

— Где ты был? — спросила Молли. Джинни сидела, бледная и заплаканная, и Гарри счёл это плохим знаком.

— Да не важно, — вздохнул Гарри. — Я… не ожидал сейчас увидеть вас всех.

— А чего ты ожидал? — хмуро спросил Рон.

— Да не знаю. Не важно, — он вошёл всё-таки в комнату и сел на стул практически в центре — и подумал, что это чем-то похоже на суд. Семейный суд… только свои. Малфой бы оценил. Позвать его, что ли… Он оборвал сам себя и обвёл взглядом комнату — лица собравшихся были очень серьёзными, но ни злости, ни ненависти Гарри на них не увидел, только почему-то облегчения это наблюдение не принесло.

— Ты должен был всех нас собрать и всем рассказать, — сказал Билл. — Ты не думаешь, что нас это тоже касается?

— Думаю, — кивнул Гарри и честно признался: — но на это меня не хватило. Я понадеялся, что ты, Молли, сама сделаешь это. И угадал.

— А не надо было угадывать, — сказал Рон. — Надо было просто поговорить. Гермиона ведь знает?

Гарри не стал отвечать на этот вопрос — и обратился к Биллу:

— Я не прав. Но я… я не был готов к… этому, — он кивнул на всех. — Простите.

— Ты чего-то боялся? — спросил его Билл.

— Конечно, боялся, — криво усмехнулся Гарри. — А как ты думаешь? Я же понимаю, как вам больно от всего этого. Но не делать — не могу. Я должен.

— Ну и дурак, — сказал Чарли. И рассмеялся.

Его смех будто снял пелену с глаз Гарри — он увидел, что то, что он принял в первый момент за осуждение, оказалось простой тревогой, а суровость — строгостью, и эта строгость была защитой, а не стеной.

— Да не то слово! — подхватил Джордж. — Тебя же сожрут! А ты даже не предупредил нас! — он вскочил и первым подошёл к Гарри и хлопнул его по плечу. — Ты совсем от реальности оторвался в своём министерстве!

— Хуже Перси, честное слово, — засмеялся Билл, тоже подходя к Гарри и тоже кладя руку ему на плечо.

— Да мне тогда лет было в два раза меньше! — возмутился немедленно сам Перси и тоже встал — за ним поднялись и остальные, и через секунду Гарри оказался в кольце рук, обнимавших его, хлопавших по спине и ерошивших волосы.

— А ну, пропустите меня! — растолкала всех Молли, протискиваясь сквозь сыновей — Джинни одна осталась сидеть на своём месте, сияющими счастливыми глазами глядя на них. — Гарри! — она обняла его и крепко-крепко прижала к себе. — Ты нас, конечно, всех поразил. Но ты — это ты, и ты, конечно, не мог по-другому. И мы все тебя поддержим — чем сможем.

— Молли… ох…

Говорить он не мог — в горле застрял горячий комок, и он опять разрыдался, второй раз за этот бесконечный вечер (кажется, он за предыдущие двадцать лет пролил слёз меньше, чем сегодня), но на сей раз от счастья. А его продолжали обнимать, тискать и хлопать, и говорить какую-то ободряющую ерунду — делать то, что и должна делать семья, когда кто-то один из неё собирается выйти на бой. Гарри смеялся и плакал, тоже всех обнимая («Джинни, иди же сюда!» — в какой-то момент не выдержал он, и она радостно присоединилась) — а потом на шум и суету пришли дети и тоже бросились обниматься, визжа от радости и вешаясь на шею всем, но особенно Чарли, которого они обожали и редко видели.

Успокоились все очень нескоро — какое-то время ушло на то, чтобы отправить детей спать, потому что обсуждать то, ради чего они все собрались здесь, при них было нельзя. Уже глубокой ночью, когда все расселись по гостиной, когда Джинни с Молли приготовили на всех бутерброды, а Чарли откуда-то достал ящик сливочного пива, они, наконец, добрались до того, ради чего, собственно, и было устроено это собрание.

— Ты-то откуда здесь взялся? — спросил Гарри у Чарли, который, насколько он знал, должен был быть сейчас где-то в Восточной Европе.

— А ты думал, что я пропущу такое? — спросил тот в ответ. — Это же круче драконов. Я взял отпуск. Когда возмущённая толпа задумает прийти громить твой дом и его не найдёт — им придётся идти в Нору. Там-то мы их и встретим, — он засмеялся. — Нет, Гарри, я ни за что такое не пропущу!

— Это будет даже весело, — сказал Билл. — Я себе уже представляю газетные заголовки… как ты вообще до такого додумался?

— А я считаю, что это правильно, — неожиданно сказал Перси. — Суда же не было толком… похватали всех, посадили…

— Я боялся, что вы меня не поймёте, — признался Гарри.

— А я и не понимаю, — ответил Джордж. — Но раз уж ты в это ввязался… что ж, ты один против всех останешься? Хотя мне всё это и не нравится, но я всё равно на твоей стороне.

— Спасибо, — искренне сказал Гарри, дотягиваясь до него и сжимая его колено. — Джордж, я не стал бы, если бы было возможно. Но нельзя это всё так оставлять.

— Сириуса тоже тогда по такому же якобы суду посадили, — сказал вдруг Рон — и все замолчали. — Тоже все поверили, что он предатель. Думаешь, там есть кто-то такой же?

Гарри онемел.

— Я… я не знаю. Я не думал об этом… нет. Нет, конечно. Там нет невиновных.

— Откуда ты знаешь? — упрямо спросил Рон. — Мы же ничего про них не знаем. Я даже часть имён тогда впервые в газетах прочёл. Сириуса ведь тоже сочли Упивающимся. Метки-то все пропали.

— Рон, — хмурясь, сказала Молли, — по-моему, ты преувеличиваешь. Не может так быть.

— Откуда ты знаешь, мам? — возразил он. — Вот Гарри пускай и разберётся, может или не может. Мы хотя бы точно узнаем.

— Рон, — сказал Гарри, — я не думаю, что там есть похожий случай. Но… но ты прав. Как никто.

— Ну, я вообще очень умный, — кивнул тот с улыбкой. — Это же все знают.

— Да ты просто гений! — честно сказал Гарри.

— Гениев развелось, — засмеялся Чарли, — домой страшно вернуться. Вот поэтому я с драконами и работаю: они все простые и предсказуемые. А вы вечно что-нибудь как выкинете…

Они ещё долго так разговаривали, и разошлись лишь под утро, договорившись встретиться сегодняшним вечером на общем обеде в Норе.