Однажды двадцать лет спустя (джен)

Встал Гарри на рассвете — поспать получилось всего пару часов, но одна мысль о том, что ему предстоит, прогнала сон лучше любого кофе. Он, впрочем, позавтракал — один на кухне, и завтрак на сей раз получился отлично и с первого раза. Потом собрался… долго стоял перед зеркалом, причёсываясь, пока не поймал себя на том, что занимается абсолютно ненужным делом, потому что сейчас он войдёт в камин, и от причёски ничего не останется — да и когда она была у него, эта причёска.

Ровно в семь утра он вышел из камина в доме Лонгботтомов — Августа уже ждала его. Она выглядела совершенно обычно — обычно для самой себя, и казалось, что она просто собралась на субботнюю прогулку. Она молча протянула Гарри официальное разрешение на свидание, и он даже проверил — хотя бы для того, чтобы потом, лет через пятьдесят, можно было выигрывать пари на тему, насколько быстро можно получить разрешение на свидание с узником в Азкабане. Всё было в порядке: имена, дата… даже время было указано: с десяти до одиннадцати утра. Один час.

— Прошу вас, — Гарри вежливо предложил миссис Лонгботтом руку. Она взялась за неё, они вышли из дома, отошли за границу, откуда начиналось открытое для аппарации пространство, и через секунду уже были на берегу. Хотя бы с погодой им повезло: не было ни солнца, ни дождя, ни ветра. У Августы оказалась своя метла — как ни странно, довольно новая и весьма быстроходная. И управлялась она с ней, как вскоре убедился Гарри, весьма ловко.

На месте они оказались раньше времени, но никто, конечно, не заставил их ждать. Подойдя к камере, Гарри предупредил свою спутницу:

— Я думаю, что он не опасен — и всё же прошу вас не подходить к нему слишком близко.

— Разберусь, — ответила та. — Открывай, не тяни время.

Гарри отпер дверь и вошёл в камеру первым. Узник привычно спал — всё время его, что ли, держали в таком состоянии? — Гарри снял с него сонные чары, дождался, пока он проснётся, и сказал чётко и громко:

— Мистер Лестрейндж, здесь Августа Лонгботтом. Это официальное свидание. Я должен надеть на вас кандалы.

— Пустое, — сказала резко Августа. — Отойди и сядь в угол. Не мешай нам.

Гарри послушался — отошёл и, наколдовав стул, сел.

Лестрейндж с заметным трудом, но всё же самостоятельно поднялся и встал, и теперь они стояли друг против друга, два старых седых человека, между которыми пролегли тридцать лет — и одно преступление. Лестрейндж стоял с открытыми глазами, не пряча ни свою слепоту, ни свои мёртвые руки — он казался спокойным, таким же, как и она.

— Сядь, — сказала она наконец. — Значит, ты спас моего внука.

— Я ещё тогда отказался от долга, — сказал Лестрейндж, опускаясь обратно на койку, но держась вполне прямо. Свои жуткие руки он сложил на коленях, и это придало ему ирреальное сходство с примерным школьником.

— Я хочу узнать, почему.

— Я не воюю с детьми. Никогда не воевал. Я не буду вам лгать — я не любил ни вашего сына, ни вашу невестку. Мы с ними были врагами. Но это была наша с ними война. Ребёнок был ни при чём. Тем более, единственный.

Она молча кивнула, а он продолжил после небольшой паузы:

— В том, что случилось, виноват только я. Если бы я не оставил их там одних, ничего не было бы: я проверил бы мысли вашей невестки, выяснил, что она тоже не знает ничего нужного — и мы бы просто ушли, подчистив им память. Никто не собирался никого убивать или тем более сводить с ума. Но я вышел. Я сорвался и позабыл о главном. И вот результат.

— Это сделала ваша жена, — помолчав, сказала Августа.

— И я за неё отвечаю, — кивнул тот. — Мне не жаль их — но жаль ребёнка и вас. Примите мои извинения.

— Вы честный, — помолчав, сказала Августа.

— Мне не с чего лгать вам, — пожал он плечами. — Вы потеряли сына — хуже, чем потеряли. В этом — моя вина. Я её признаю.

— Но внука вы мне сохранили, — сказала она. — Я выступлю на суде.

— На суде? — непонимающе повторил он.

— Любой может подать ходатайство в чью-то защиту. Я подам в вашу.

Гарри ахнул — и увидел, как распахнулись во всю ширь невидящие глаза Лестрейнджа.

— У вас почти нет шансов, — сказала спокойно Августа. — Но я добавлю вам несколько.

Она встала.

— Я считаю, вы достаточно заплатили, — сказала она — и вышла из камеры, бросив Гарри: — мистер Поттер, я жду вас за дверью.

Когда она вышла, притворив за собой дверь, Гарри встал и медленно подошёл к узнику. Тот сидел, не шевелясь, глядя пустыми глазами в пространство — и по его щекам медленно текли слёзы.

— Я не знал, — сказал Гарри. — Я никак такого не ожидал.

— Старая гвардия, — негромко отозвался Лестрейндж. — Я тоже не ожидал. Хотя мог бы.

— Вы её понимаете?

— Да, — кивнул он и попросил, — уходите. Если у вас нет ко мне никакого срочного дела.

— Нет, — сказал Гарри.

— Тогда уходите сейчас. Оставьте меня.

— Сегодня суббота… в понедельник я объявляю о пересмотре.

Узник молча кивнул — и Гарри, больше ни слова не говоря, вышел.

Августа Лонгботтом ждала его сразу за дверью.

— Кто ваш юрист? — спросила она, когда они двинулись по коридору к выходу.

— Гермиона… Гермиона Уизли.

— Хороший выбор, — одобрительно кивнула Августа. — Я свяжусь с ней. У меня остались кое-какие связи… не думаю, что их будет достаточно — но это лучше, чем ничего.

— Спасибо, — тихо ответил Гарри.

Она молча кивнула — и больше они за всю дорогу не сказали друг другу ни слова.

…Вернувшись, Гарри застал дом пустым: мальчики по утрам занимались переписыванием книг, а Лили Джинни уже увела в Нору — готовиться к обеду. Гарри поднялся наверх — дверь в комнату Люциуса была приоткрыта, и он вошёл, сочтя это приглашением. Малфой что-то писал за столом, но обернулся на звук его шагов — и встревоженно поднялся ему навстречу.

— У вас такое лицо, что мне уже страшно... где вы были?

— В Азкабане, — Гарри сел на край кровати.

— Вы пугаете меня, — тихо сказал Люциус, садясь рядом с ним. — Что случилось?

— Я сопровождал туда Августу Лонгботтом.

Малфой ожидаемо удивился — помолчав, Гарри добавил:

— У неё было официальное свидание со старшим Лестрейнджем.

— Мерлин, — пробормотал Люциус.

— Она подаст ходатайство в его защиту.

— Что?!

Гарри насладился выражением совершенного изумления и растерянности, которых прежде ещё не видел на лице Малфоя, и повторил:

— Она сказала, что подаст ходатайство в его защиту. И поднимет старые связи. Учитывая, что она фактически получила это свидание за один день — на что обычно в более простых случаях уходит в лучшем случае месяц — я склонен думать, что это поможет. Вот так.

Они замолчали.

Люциус заговорил первым:

— Я… знал её немного когда-то. Железная женщина.

— Когда она это сказала — там, в камере… я думал сперва, что ослышался.

— Это называется джокер, — вдруг сказал Малфой.

— В смысле?

— Джокер — это персонаж, который появляется ниоткуда, которого вообще не могло быть — и который принципиально меняет карточный, к примеру, расклад. До сих пор они мне всё больше встречались, что называется, в минус… но я, пожалуй, теперь на это согласен — один нынешний стоит всех моих проигрышей. Я начинаю верить, что мы выиграем. Как вы сделали это?

— Да ничего я не делал, — возразил Гарри. — Я… я показал ей его воспоминания о том, что случилось в доме. Сначала Невиллу — а потом, по его просьбе, ей. Вы думаете, — он запнулся, — она… простила?

— Простила? — переспросил Малфой. — Нет… конечно же, нет, — сказал он уверенно. — При чём здесь вообще прощение?

— Но почему же тогда…

— Это не имеет никакого отношения к чувствам, — вздохнул он. — Это честь. Она… поступила так, как должна была. Так, как правильно. В данной ситуации. Посудите сами: она узнаёт, что некто, кто, как выяснилось, фактически спас жизнь её внуку — безотносительно мотивов его поведения — пожизненно сидит в Азкабане. Но у него скоро появится шанс выйти оттуда, а у неё — этому поспособствовать. Что, по-вашему, она должна сделать? У неё, по сути, не было выбора. Но никакого отношения к прощению её действия не имеют, — повторил он. — Разумеется, она не простила. Такое нельзя простить. Я, пожалуй, сделал бы то же на её месте — но простил бы я? Никогда.

— Получается… я заставил её? — тихо спросил Гарри.

— Ну… получается, так, — засмеялся Люциус. — Но не вините себя… вы всё сделали правильно. Вы сказали ей правду, не пытаясь ничего добиться. Я полагаю, будь у неё выбор — она предпочла бы знать. Не нужно опять делать то, что лучше всего у вас получается, — пошутил он.

— И что же это, по-вашему? — слабо улыбнулся Гарри.

— Принимать на себя ответственность за всё на свете, — рассмеялся он. — Поверьте мне, Августа… знаете, в детстве она меня однажды напугала почти до истерики.

— Как так? Чем? Где?

— Отец был знаком с ней… немного. Мы были у них в гостях.

— Ваш отец общался с Лонгботтомами? — поразился Гарри.

— Он много с кем общался — чай, не Блэк, — улыбнулся Малфой. — Мне было лет пять… или, скорее, шесть, но точно уже не скажу. Мы были в гостях, и мне разрешили пройтись по дому. Я, разумеется, не удержался и полез туда, куда вовсе не следовало… а она меня поймала. Я зашёл в чью-то комнату — это совершенно неприлично, как вы понимаете, но я не сумел удержаться, я был ужасно любопытным ребёнком — а когда выходил, в дверях стояла она. И смотрела. Просто смотрела… но мне потом её взгляд долго ещё по ночам снился. В кошмарах. Она ничего не сказала тогда, просто взяла меня за руку и отвела к отцу — и я сидел там потом с ними ещё часа два, боясь даже пошевелиться.

— Чем она так вас испугала? — так и не понял Гарри.

— Сам не знаю. Взглядом. Она будто меня насквозь видела… всё самое скверное и дурное. Словно смотрела — и видела, что плохого я сотворю за всю свою жизнь. Б-р-р, — он засмеялся и передёрнулся шутливо. — Так что я ничуть не удивлён. Это… вписывается в её образ. Она ещё и на суд придёт. И посмотрит на них на всех… так же, — он опять засмеялся. Потом глубоко вздохнул и, счастливо улыбнувшись, сказал: — Какой сегодня удивительный день! У меня ведь тоже есть для вас хорошая новость.

— Рассказывайте, — кивнул Гарри. — Надеюсь только, что она менее ошеломляющая.

— Менее. Лечение закончено, я свободен.

— Да вы что? И он правда здоров?

— Вполне, — улыбнулся Люциус. — Зайдите и убедитесь сами.

— Я так рад! — искренне воскликнул Гарри.

— А я вот… даже не знаю, — засмеялся Люциус — и пояснил: — Это же значит, что моё пребывание в вашем доме заканчивается… а я уже так привык к нашим вечерним беседам. Я буду очень скучать, — признался он неожиданно грустно. — Я, конечно, очень рад, что высплюсь теперь и займусь нормально делами, которые я запустил невозможно… но…

— Так оставайтесь, — пошутил Гарри. — Комнат здесь много… я оставлю камин открытым для вас и Нарциссы, приходите всегда, когда захотите. И комнату эту за вами оставлю, хотите?

— Конечно, хочу, — Люциус просиял. — Спасибо! Я, разумеется, отвечаю вам тем же: камин всегда открыт для вас, жены и детей, и я буду счастлив, если вы тоже примете от меня комнату.

— Комнату?

— Ну, конечно! Пусть у вас тоже будет своя комната в нашем доме, позвольте мне сделать это. Вы вовсе не обязаны ею пользоваться, но мне это будет очень приятно. Всё же мы родственники… вы согласны?

— Ну, давайте, — кивнул Гарри, слегка смутившись. — Я не против… надеюсь, что вас это не стеснит.

— В моём доме отлично размещалось одно время человек сто, — весело заверил он Гарри. — Так что, даже если мы обустроим там всю вашу семью — тесно не будет.

— Прямо сто?

— Ну… я тогда не считал их. Мне одного Лорда хватало. И раз сегодня такой замечательный день… рискну попросить вас.

— Давайте, — кивнул Гарри.

— Могу я иногда проведывать Уолла?

— Вы ведь не сможете с ним говорить. И я не сниму этот запрет до суда.

— Я понимаю… и всё равно. Можно?

— Да приходите, конечно, — махнул рукой Гарри. — Он останется здесь до суда, я полагаю. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Люциус. Потом посерьёзнел и сказал: — Есть ещё одно.

— Говорите… и мне уже скоро пора уходить. У нас семейный обед, — он счастливо улыбнулся.

— Я смотрю, вчера всё закончилось хорошо?

— Да лучше просто не бывает!

— Я очень рад, — тепло сказал Люциус. — Однако дело. Я думаю, что миссис Гермионе Уизли стоит быть теперь тоже очень осторожной. И предупредить МакГонагалл, чтобы она с девочки в школе глаз не спускала — а лучше вообще забрать её и где-нибудь спрятать — например, тут, у вас. Вместе с сыном. Потому что, как только она станет вашим официальным юридическим представителем…

— Я тоже думал об этом. — Гарри посерьёзнел. — И спасибо, что тоже об этом подумали. Это тоже потому, что теперь она вам косвенно родственница?

— И поэтому тоже, — он рассмеялся. — Но прежде всего, разумеется, потому, что я заинтересован в результате, а если тот, кто так пытается добраться до вас, похитит, к примеру, её ребёнка — разницы с вашим будет немного, я полагаю.

— Не волнуйтесь, — улыбнулся Гарри и напомнил: — Я всё-таки аврор.