Однажды двадцать лет спустя (джен)

Обед вышел чудесный, и Гарри, наслаждаясь им, подумал, что всё-таки все они больше приспособлены к опасности, чем к мирной жизни: сейчас, перед лицом грядущих неприятностей, они все сплотились, и ушла всякая шелуха, которая раньше отравляла самые лучшие моменты — никто не ссорился и не суетился, все были просто вместе, и даже дети, кажется, поймали это общее настроение и вели себя на диво пристойно.

Расходиться никому не хотелось, и они просидели до самой ночи. Домой Поттеры вернулись глубоко за полночь — и нашли на столе в гостиной коробку, завёрнутую в белую с серебряными цветами бумагу.

— Подарок? — радостно спросила Лили.

— Посмотрим, — Гарри на всякий случай подошёл первым и проверил — нет, никаких опасных заклятий на ней не было — зато была карточка с вензелем «М». И всё-таки открывал он её сам — но это действительно был подарок, и действительно от Малфоев: книга. Старинная, в красном сафьяновом переплёте с серебряными застёжками и с надписью серебром: «Дети Дану».

— Что это? — едва Гарри подал им знак подайти, Лили подскочила первой и потянулась к книге.

Гарри показал им обложку.

— Это сказки… или, скорее, легенды, — сказала Джинни. — Кельтские, кажется… хотя я не помню точно. У нас не было такой книжки... какая красивая, — она взяла книгу в руки и пролистала: — да здесь на каждой странице картинка! — воскликнула она с восторгом, показывая всем это. — Какая потрясающая книга… но почему? В честь чего вдруг такой подарок?

— Я думаю, это благодарность за гостеприимство, — немного грустно улыбнулся Гарри.

— Почему вдруг сейчас? Это же от Малфоев? — спросила она, кивая на лежащую на столе карточку.

— Я забыл вам сказать на обеде: их дела здесь закончены, поэтому с сегодняшнего дня они вернулись к себе домой.

— Даже не попрощавшись? — расстроенно спросила Лили.

— Я думаю, мы все ещё не раз увидимся, если ты хочешь, — ободрил её Гарри. — И они как раз попрощались — вот таким образом. Там, кстати, есть записка.

Под обёрткой и вправду лежал свёрнутый пополам листочек пергамента — Гарри его развернул и прочёл чёткий некрупный почерк:

«Дорогие Джинни и Гарри,

а также Джеймс, Альбус и Лили!

Пожалуйста, примите этот скромный подарок как символ нашей искренней благодарности за ваше чудесное и тёплое гостеприимство, которое было таким же волшебным, как и истории в этой книге.

С надеждой на дальнейшие встречи,

навсегда ваши

Нарцисса и Люциус.»

— Она же ещё придёт к вам? — спросила Лили.

— Конечно, придёт, — кивнула Джинни. — И мы к ним тоже придём.

— Мама, давай сейчас почитаем! — попросила девочка.

— Уже очень поздно. Завтра.

— Но мама!

— Завтра! — повторила Джинни. — А сейчас спать, живо! Иначе завтра никакого чтения не будет!

Книгу, однако, Джинни взяла с собой — и, вернувшись из ванной, Гарри обнаружил жену полностью погружённой в чтение.

— Что там такое? — спросил он, заглядывая ей через плечо.

— Гарри, это так здорово! Так красиво и так… волшебно! Кто-то мне в детстве такое рассказывал… наверное, кто-то из гостей, я не помню. Я и сам факт-то забыла… но что-то вспоминаю. Хочешь тоже почитать? С начала?

— Хочу, — кивнул он, садясь рядом с ней.

И они провели самую, наверное, странную ночь в своей жизни — сидя рядом под одеялом и читая, как дети, волшебные истории о невероятном народе, живущем в холмах.

Воскресенье прошло очень тихо. Они читали, играли в любимые игры и разговаривали. К вечеру в окно постучал филин: Гарри впустил его, и тот довольно аккуратно скинул на стол коробку — и тут же вылетел. На коробке стояла та же литера «М», и Лили, радостно вскрикнув, подскочила к ней первой и открыла — Гарри только успел подумать, что придётся с дочерью серьёзно поговорить, потому что мало ли, кто и что в следующий раз пришлёт.

— Тут пирожные! — радостно закричала она. — Красивые! — она продемонстрировала раскрытую коробку. — Мама, можно?

— Я думаю, это всем и к ужину, — сказала Джинни, отбирая её у дочери.

Пирожные в самом деле были очень красивые: каждое было украшено по-разному — кремом, ягодами, цветной пудрой или глазурью — и пахли они так же чудесно.

— Надо тоже что-нибудь им послать, — сказала Джинни, пряча коробку получше. — Я, конечно, так изысканно не сумею… но придумаю что-нибудь, — пообещала она.

Вечером, отправив детей спать, они вместе готовили комнаты для гостей, которые, как пошутила Джинни, сменят теперь Малфоев: Рона, Гермионы и их обоих детей — они ещё накануне договорились, что тоже заберут Розу из школы вечером в воскресенье. Хьюго решили отправить в комнату к мальчикам, Розу — к Лили, а спальню для супругов переделать из той гостевой, где недавно жила Нарцисса. Та теперь имела свой прежний вид — Гарри почему-то стало грустно, когда он увидел, что от недавних гостей там не осталось и следа. Хотя, строго говоря, это было не совсем верно: на туалетном столике по-прежнему стояла ваза с бело-розовыми цветами — но это было всё.

— Давай отнесём в гостиную, — предложил Гарри, касаясь нежных лепестков — пыльца, тоже розовая, окрасила его пальцы, он поднёс их к лицу, понюхал и узнал запах — один из тех, что носила Нарцисса.

— Давай, конечно, — кивнула Джинни. — Какие красивые…

— Да, очень, — он забрал вазу — за ней обнаружился маленький квадратик пергамента. Джинни взяла его — и вдруг покраснела.

— Что там? — очень удивился Гарри. Та протянула листочек ему — на нём изящным и очень чётким почерком было написано: «Люблю и очень скучаю. Вт., в. и всегда, твоя Н.» — а на обороте другим, более строгим: «Жду, думаю и люблю. Ср., у. и всегда, твой Л.» — и нарисовано крохотное сердечко.

Джинни стояла рядом, отложив тряпку, и, вновь забрав у него из рук эту маленькую записку, крутила её в руках.

— Гарри, — тихо сказала она, — как у них получилось?

— Что? — так же тихо спросил он у неё.

— Вот так… они же вместе уже… лет пятьдесят, наверное. Ну, или сорок. Не знаю, когда они поженились. И вот так… словно… словно бы только что начали встречаться. Так разве бывает?

— Ну, видишь, — ответил он. — Бывает. Надо отдать, наверное, — сказал он и потянулся к листку, но Джинни быстро спрятала его в свой карман, и он ничего не сказал ей на это.

— Я тоже хочу так, — прошептала она. — Я думала, что всё это всегда остаётся в юности… в прошлом… и если не было — значит, уже и не может быть… но вот же… они же столько всего пережили — не меньше, чем мы…

— А может, и больше, — кивнул он. — Я, по крайней мере, никогда не сидел в Азкабане.

— И Волдеморт у нас дома не жил, — улыбнулась Джинни.

Они рассмеялись.

— Хочешь, я тоже буду тебе такое писать? — вдруг спросил он. — А правда… это же… очень… тепло, наверное. Когда каждое утро находишь в кармане такую записку. Ну, или под подушкой, — он смутился.

— Хочу, — просто сказала она, кладя голову ему на плечо. — Я тоже буду… попробую. Гарри, я… я не знаю. Они такие… счастливые, — прошептала она почему-то очень печально.

— Тебе со мной плохо? — спросил Гарри, обнимая её и садясь вместе с ней на кровать.

— Нет… что ты, нет! — Она, как ни странно, не стала ни вскрикивать, ни кидаться ему на шею, а просто ответила и стиснула его руку. — Я просто… стала думать в последнее время, что можно, оказывается, показывать всё это и вот так… — Она замолчала, подыскивая слова.

— Как?

— Так… тихо. Не знаю, как это сказать. Вроде бы без эмоций. Спокойно. Я тоже устала всё время кричать, — вздохнула она. — Ты знаешь… я ведь, когда была маленькая, клялась себе, что вообще никогда в жизни не буду кричать, когда вырасту! Я так уставала тогда от шума… а сейчас сама стала такой. Я как-то совсем об этом не думала… а когда, помнишь, дети уронили на Нарциссу ведро с водой, и я влетела туда и увидела её и приготовилась, как всегда, заорать — а потом увидела, что она просто смеётся, очень весело, и совсем, ни капли даже не рассердилась… я так… растерялась тогда — стояла в ступоре и не понимала, как же так? Она же… ну… почему, почему она не разозлилась? Не сдержалась — это я могла бы понять — а просто не разозлилась? Почему ей просто смешно? И не понимала. И сейчас до конца не поняла. Но хочу. И точно знаю, что не пойму, пока не перестану переходить на крик по каждому поводу. Вот.

— Ты её тогда не спросила?

— Спросила… Она пожала плечами и сказала, что если принимать всерьёз подобные вещи — то как же тогда относиться к предательству или смерти? И что большинство происходящих в жизни вещей прекрасны уже просто потому, что они происходят. Как-то так, только она выразилась красивее.

— А я видел кусочек их свадьбы, — признался он.

— Где?

— На картине. Нарцисса мне показала. Они там… очень красивые. И совсем молодые. Мне кажется, они поженились сразу же после школы. Как мы.

— Только у нас так не получилось, — грустно сказала она.

Гарри обнял её и шепнул:

— Ну, так мы же ещё живём. Мы с тобой сделаем ещё лучше.

Он вспомнил вдруг что-то — подхватил её на руки и отнёс так в гостиную: Джинни молча смотрела на него во все глаза, но не говорила ни слова. Там Гарри включил музыку и, поставив, наконец, Джинни на ноги, попросил:

— Закрой, пожалуйста, глаза. И просто двигайся в ритм.

Он не думал, получится или нет.

Может быть, поэтому у них получилось.