Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Кошмар какой-то, — резюмировал Робардс, с силой растирая лицо руками, как только они покинули камеру. — Вот Кэрроу — та нормальная сумасшедшая. А это что-то запредельное просто.

— Он художник, — грустно сказала Гермиона. — У них… я почитала немножко — у них всё не так… Для того, чтобы написать живой портрет, не нужна палочка, вы знали?

— Нет, я не знал, — признался Гарри. — Я вообще ничего о портретах не знаю…

— Я тоже не знала, — Гермиона кивнула. — В общем, раз он по-прежнему может рисовать — его выпустят. Возможно, под домашний арест или опекунство — но, как только мы это им покажем, содержание его в Азкабане станет попросту незаконным.

— Отлично, — Гарри даже улыбнулся. — Ну, вот… один есть, — сказал он — и наткнулся на озадаченный взгляд Робардса.

— Шеф, — сказал тот, — может быть, это и не моё дело, но мне кажется, что от меня было бы больше толку, если бы я знал то, чего я, похоже, не знаю.

— Да нечего знать, — попытался отшутиться Гарри. — Я уже говорил — я хочу провести норм…

— Шеф, не оскорбляй мой слух этой бледной попыткой соврать, — попросил, смеясь, Робардс. — «Один есть» очень плохо вписывается в эту концепцию.

Гарри вздохнул.

— Я считаю, что некоторых пора отпускать. И это был первый из претендентов.

— Ну, вот — другое дело, — кивнул тот. — Я согласен — не дело держать его тут. Ну что, куда дальше?

— Давайте закончим с братьями, — предложил Гарри. — Пойдёмте к старшему.

— Ну давайте, — вздохнул Робардс. — Там тоже что-то подобное?

— Там… другое. Но тоже, в общем...

Гарри потрогал сквозь ткань лежащий в кармане флакон с оборотным зельем. Сейчас пришедшая ему накануне идея о том, чей волос в него положить, уже не казалась такой уж удачной, но запасного плана у Гарри не было. Не свой же класть…

Старший Лестрейндж выглядел лучше, чем ожидал Гарри — но это на его взгляд, потому что ему было, с чем сравнивать. Спутники же его были явно шокированы — и это при том, что Гермиона всё-таки знала, что их ждёт.

Узник спал — его так и держали под сонными чарами, и это, похоже, работало: Гарри даже показалось, что он выглядит почти живым. Проснулся он, как только чары были сняты — но глаз не открыл, лишь повернулся в их сторону, прислушиваясь.

— Это Гарри Поттер, — сказал Гарри. — Со мной двое свидетелей — если вы готовы отдать нам портключи, сейчас самое время.

— Я готов, — сказал тот — голос прозвучал неожиданно сильно. — Но мне нужно…

— Я принёс оборотное зелье. Откройте глаза — все присутствующие должны убедиться в том, что это действительно необходимо.

Он подчинился: Гарри поймал себя на том, что надеется на какие-то перемены, но их не было — взгляд был по-прежнему пустым и подёрнутым еле заметной голубоватой плёнкой. Робардс громко вздохнул, Гермиона уткнулась в бумаги, спасаясь ролью секретаря.

Достав флакон с зельем, Гарри опустил в него волос — зелье забурлило и потемнело… а потом вдруг окрасилось в переливчатый, радужный цвет. Гермиона изумлённо охнула, да он и сам очень удивился: про оборотное зелье он читал много, но никогда прежде не слышал о том, что оно может быть вот таким.

— В зелье волос вашего брата. Если вы попытаетесь убежать, охрана может…

— Разумно, — кивнул узник. — Я не убегу. Давайте.

Гарри поднёс флакон к его губам, жалея его и не желая заставлять его задействовать свои жуткие руки — может, не от гуманности, а просто не желая наблюдать это сам. Тот выпил залпом, даже не поморщившись — и не дрогнул, когда началось превращение, просто глаза закрыл. Только сейчас Гарри увидел, что братья на самом деле похожи, просто лицо Рабастана уже и тоньше.

Когда всё закончилось, Родольфус медленно открыл глаза — и когда понял, что видит, издал короткое восклицание и вздохнул глубоко и резко. Его губы… губы его брата, которые были тоньше и мягче, чем у него самого — раздвинулись в совершенно счастливой улыбке, он быстро поднял руки к глазам — и снова резко вздохнул.

— Я готов, — сказал он, легко вскакивая на ноги — слегка покачнулся, видимо, с непривычки, но устоял.

Он был совершенно другим — несмотря на такое же тело, перепутать его с Рабастаном было невозможно: движения у него были точные и короткие, а взгляд — острый и сдержанный. Голос остался прежним, но, кажется, набрал ещё силу.

— Нам вниз. Я сам не найду камеру, в которой тогда сидел, но если вы меня туда приведёте, дальше я сориентируюсь.

— Идите за мной, — сказал ему Гарри. У него даже мелькнула мысль, не надеть ли Лестрейнджу кандалы хотя бы на ноги, но он от неё сразу же отмахнулся.

Они вышли: впереди Робардс, за ним Лестрейндж, дальше Гарри, а за ним уже Гермиона. Шёл Лестрейндж быстро и слегка неуверенно, но движение менялось с каждым шагом, быстро превращаясь в твёрдую устойчивую походку.

Спуск занял минут десять — за это время Лестрейндж, очевидно, полностью приспособился к своему нынешнему телу и теперь чувствовал себя в нём вполне комфортно.

— Вот здесь тогда была ваша камера, — наконец сказал Гарри, открывая одну из пустеющих камер нижнего яруса. — В соседней была ваша жена, дальше — брат, а ещё дальше Крауч.

— Тогда ключи здесь. — Он вошёл и огляделся. Потом посчитал что-то, шевеля губами и загибая пальцы, повернулся к окну, потом встал в нему боком, подошёл к одной из стен и провёл по ней рукой. — Думаю, где-то тут. Камни сейчас укрепили — тогда они были расшатаны, вынимайте.

На сей раз работы оказалось побольше — как выяснилось в итоге, Лестрейндж промахнулся примерно на полфута, но в итоге оба портключа были найдены: один на расстоянии четверти фута от другого. Гарри вновь заполнил протокол и отдал на подпись спутникам — у Лестрейнджа она оказалась совершенно другая, он писал и имя, и фамилию полностью, почерк оказался твёрдым и чётким, хотя и украшенным на концах «r», «d», «l», «f» и «t» неожиданно изящными росчерками.

— Ну всё, возвращаемся, — Гарри спрятал бумаги. Лестрейндж осматривал камеру с очень странным выражением лица — потом попросил вдруг:

— Можно мне увидеть соседние? На минуту. Пожалуйста.

— Можно, — подумав, кивнул Гарри. Робардс бросил на него удивлённый взгляд, но говорить ничего не стал — однако Гарри уточнил для него: — Вы думаете, что вспомните что-то полезное, если увидите их?

— Да, — усмехнулся Родольфус. — Вдруг вспомню.

Соседнюю камеру, которую когда-то занимала Беллатрикс, Родольфус медленно обошёл по периметру, касаясь руками стен, потом сел на голую незастеленную койку и погладил её. Гермиона вдруг подхватила Робардса под руку и сказала ему шёпотом, прижав руку к горлу:

— Мне нехорошо, проводите меня, пожалуйста, в коридор.

Они вышли — Гарри через пару секунд выглянул к ним: Гермиона сидела на полу, и Робардс лил в её сложенные лодочкой руки воду из палочки. Гарри подошёл к ним и присел с ней рядом на корточки:

— Ты в порядке? Мы можем прерваться, если ты хочешь.

— Всё хорошо, просто головокружение, — она умылась и успокаивающе улыбнулась ему — вблизи Гарри увидел, что губы и ногти у неё вполне розовые, и понял причину её неожиданной дурноты. Его захлестнула волна тепла и признательности — он сжал её руки и сказал достаточно громко:

— Тогда просто посиди здесь несколько минут. Мы никуда не спешим.

— Простите, — смущённо улыбнулась она, глядя на Робардса, — я не слишком привыкла к подобным сценам пока.

— Да ну, что вы? — возразил тот. — Вы отлично держитесь. Здесь многие в первый раз вообще в обморок падают.

— Ну, — снова улыбнулась она, — надеюсь, что обойдусь без этого. Какое жуткое место.

— Да уж, место тяжёлое, — кивнул Робардс.

— Побудьте со мной, пожалуйста, оба, — жалобно попросила она. — Пару минут. Я сейчас успокоюсь.

— Конечно, — Робардс тоже присел на корточки. — Вы не переживайте так. Мы никому не расскажем.

— Спасибо! — искренне сказала она. — Я просто… редко бываю в подобных местах.

Они посидели ещё немножко — потом Гарри перевёл узника в соседнюю камеру, где когда-то сидел Рабастан, и снова оставил там его одного. Гермиона с Робардсом обсуждали достоинства разных сортов кофе — Гарри присоединился к ним, и какое-то время они просто болтали. Наконец Гермиона встала и сказала обоим мужчинам с признательностью:

— Ну всё. Я в порядке. Можем продолжать. Я думаю, можно вернуться и провести допрос.

— Ты уверена? — уточнил Гарри.

— Да, вполне, — она даже улыбнулась. — Я бы предпочла сделать всё за один раз, честно говоря. Чтобы завтра заняться чем-то другим.

Начало допроса было вполне стандартным: имя, обвинения — всё вполне предсказуемо. Они даже на истории с Лонгботтомами не застряли, хотя Гарри подумал, что, если реакция членов Визенгамота на такое известие хотя бы наполовину будет напоминать реакцию Робардса, то у старшего Лестрейнджа не такие плохие шансы закончить свои дни в более приятном месте, и и оказаться там совсем скоро.

Первой странностью стало то, о чём они в общем сумбуре почему-то забыли спросить у Рабастана — не помогла даже схема допроса, которую Гермиона держала перед глазами. С другой стороны, в случае с младшим Лестрейнджем этот вопрос особенного значения не имел.

— Как известно, вы являлись обладателем так называемой Чёрной метки, — сказал Гарри.

— Верно.

— Когда, почему и при каких обстоятельствах вы её получили?

Узник задумался.

— Мне сложно назвать точный год. Полагаю, мне было лет двадцать… может быть, двадцать один или двадцать два. Мне нужно подумать.

— Подумайте, — кивнул Гарри, — я надеюсь, на суде вы сможете дать более точный ответ. — Тот кивнул, и Гарри напомнил: — Причина и обстоятельства принятия?

Тот снова задумался.

— Сложно объяснить, — наконец, сказал он. — К тому времени уже у моего брата и у жены метки были. Я счёл неправильным оставаться без неё и попросил о ней тоже.

— Сочли неправильным? — повторила Гермиона. — Поясните, пожалуйста.

— Я старший в роду. Если те двое, за которых я отвечаю, отдали себя в услужение кому-то, я должен разделить их судьбу. Я рассуждал тогда именно так.

— Хотите сказать, что идей Волдеморта вы не разделяли? — не выдержал Робардс.

— Ну, почему же? — возразил тот. — Но одно дело — разделять идеи, а другое — отдавать себя в рабство. Вы не находите?

— Рабство? — повторила Гермиона. — Вы считали себя его рабами?

— Не имеет значения, чем мы себя считали. Важно — чем были. А были мы рабами.

— Вы можете объяснить? — попросила она.

— Раб — существо, которое вынуждено исполнять чьи-либо распоряжения и не имеет возможности отказаться от этого, не ухудшив значительно качество своей жизни или вовсе не потеряв её, — казалось, он процитировал какую-то энциклопедию. — Вы согласны с таким определением?

— Согласна, — ответила Гермиона, подумав.

— В таком случае мы были рабами, — констатировал Лестрейндж.

— Значит, вы пошли на это сознательно, чтобы быть вместе с вашей семьёй?

— Можно сказать и так, — кивнул узник и очень внимательно посмотрел на Гермиону.

— Сколько лет было вашему брату, когда он принял метку?

— Шестнадцать, — на этот вопрос он ответил мгновенно. — Это было лето перед его шестым курсом.

— Шестнадцать? — потрясённо повторил Гарри.

— Мы все были очень молоды, когда сделали это, — кивнул Лестрейндж. — Но А… Рабастан стал самым юным из нас.

— То есть, — всё тем же официальным тоном уточнила Гермиона, — ваш брат был на момент принятия метки несовершеннолетним?

— Да, — после очень короткой паузы ответил узник — и улыбнулся. — Он был на тот момент несовершеннолетним.

Гарри усмехнулся и подумал, как им всем повезло, что у них есть Гермиона.