Однажды двадцать лет спустя (джен)

— Я правильно понял, шеф, что это номер два? — спросил Робардс, когда они вышли.

— Правильно, — усмехнулся Гарри.

— А могу я в таком случае узнать, по какому признаку ты отбирал кандидатов?

— А я верю в твой профессионализм, — ответил ему Гарри. — Вот как закончим — ты сам мне это и скажешь.

— А Алекто Кэрроу входит в этот список?

— Теперь, по всей видимости, да, — неохотно признал Гарри.

— Куда теперь? Домой или продолжим?

— Давайте продолжим? — предложила Гермиона. — Не так уж и поздно… я думаю, мы вполне успеем поговорить с кем-нибудь ещё. Кто там дальше?

Гарри заглянул в список. Следующим должен был быть МакНейр, но, по понятной причине, не был.

— Роули, — сказал он, скривился и предложил: — пойдёмте сначала к Руквуду? Я думаю, мы с ним быстро закончим, там всё ясно — а Роули уже завтра.

— А, вроде там был ещё МакНейр, — всё-таки память у Робардса была профессиональной. — Наш бывший, так сказать, ликвидатор.

— Ты знал его?

— Работали какое-то время вместе.

— И как впечатление? — Гарри действительно было интересно.

— Да нормально, — пожал тот плечами. — В жизни бы не подумал… нормальный мужик. Профи. Но мы не слишком много общались.

— Он в другом месте, — признался Гарри. — Так что его мы допросим потом.

— В каком другом месте? — удивился тот. — В Мунго, что ли?

— Не совсем, — Гарри самому стало смешно. — Не ясно, что я не могу сказать?

— А я простой и тупой исполнитель, — отшутился тот, — имею право задавать простые и тупые вопросы. Ну, Руквуд так Руквуд.

Пока они шли к его камере, Гарри вспоминал их первую встречу тут. Тогда она была весьма неприятной… зато короткой. И он надеялся, что так будет и сейчас.

Заключённый выглядел заметно лучше: язвы частично зажили, частично подсохли, а заплетенные сзади в косу седые волосы придавали ему неожиданно аккуратный вид. Странно — подумал Гарри — шнуров и веревок узникам не выдавали, ни волосы перевязать, ни повеситься. Смысла в этом Гарри не видел: оборвать свою жизнь метод найдется всегда — можно порвать на полосы робу или невзрачные тряпки, именуемые постельным бельем, а затем неспешно сплести себе неплохую верёвку.

Руквуд не спал и встретил их, сидя на койке.

— Я — Гарри Джеймс Поттер, Главный Аврор, — начал Гарри, — это — Старший Аврор Гавейн Робардс и наш юридический сопровождающий миссис Гермиона Уизли из Департамента Магического Правопорядка. Сейчас будет произведён предварительный допрос заключённого Августуса Октавиана Руквуда.

Тот очевидно удивился — впрочем, выразил узник это, лишь слегка приподняв бровь.

— Итак, приступим, — Гарри назвал текущую дату, полное имя и дату рождения заключённого.

— Всё верно?

Тот кивнул.

— Ответьте по форме, — раздражённо потребовал Гарри. Этот человек был ему откровенно неприятен, и опускать формальности в разговоре с ним ему не хотелось.

— Всё верно, — повторил тот.

Голос его звучал сегодня увереннее и ровнее.

— Вы обвиняетесь, — начала зачитывать Гермиона, — в побеге из Азкабана, совершённом в январе 1996 года для того, чтобы присоединиться к сторонникам Волдеморта, и еще в одном — через год, а также в ряде преступных деяний, совершенных в составе террористической организации, называемой "Упивающиеся смертью". Также вы обвиняетесь в выдаче государственному преступнику, именуемому Лорд Волдеморт, секретных сведений, которыми вы обладали как бывший сотрудник отдела Тайн, также…

Список обвинений был длинным — Гарри подумал вдруг, что он куда длиннее, чем, к примеру, у тех же Лестрейнджей. А ведь именно их имя сейчас было почти нарицательным. Но этот человек, если задуматься, на самом-то деле был куда как страшнее…

— Суть обвинения вам ясна?

Руквуд снова кивнул и тут же поправился сам:

— Да.

— Вы действительно состояли в указанной организации?

Узник задумался, а потом уточнил:

— В какой именно?

Гарри задохнулся от неуместности этой, по всей видимости, шутки, и Гермиона перехватила инициативу — она вообще, как всегда на работе, была собрана и неэмоциональна:

— Назовите организации, в которых вы состояли.

Как ни странно, этот вопрос узник воспринял совершенно нормально и даже кивнул:

— Я работал в министерстве в Отделе Тайн и был Упивающимся смертью.

— В каком году вы вступили в каждую из них и до какого года состояли?

Он вдруг задумался.

— Ответьте на вопрос, — потребовал Гарри.

— Это сложный вопрос, — ответил Руквуд. — У меня нет однозначного ответа.

— Вы не помните, в каком году приняли метку?

— Метку я принял в 1970 году.

— Когда и в каком качестве вы пришли работать в Отдел Тайн?

— В 1950, стажёром.

— Чем вы занимались в организации, известной как "Упивающиеся смертью"?

— Я занимался научным магическим обеспечением нужд организации и лично Лорда.

— По какой причине вы примкнули к Волдеморту?

— Возможность участия в многообещающих проектах и огромный экспериментальный материал.

— Это вы людей экспериментальным материалом назвали? — уточнил Гарри с плохо скрытым сарказмом.

Руквуд встретился с ним взглядом, но у Гарри возникло неприятное ощущение, что тот смотрит куда-то сквозь него. Гермиона слегка кашлянула, привлекая к себе их внимание, и сделала Гарри знак помолчать.

— Скажите, что именно вы имели в виду под словами «экспериментальный материал»? — уточнила, в свою очередь, она.

Руквуд задумался. Потом ответил:

— Магглов. Волшебников. Лорда. Всех.

— Вы упомянули участие в многообещающих проектах. Перечислите их и коротко охарактеризуйте.

Он замолчал и задумался. Потом вдруг попросил:

— Их слишком много, и это займет массу времени. Если позволите, я все изложу в письменном виде, могу я воспользоваться пергаментом и карандашом?

— В Азкабане запрещены письменные принадлежности, — тут же сказал Гарри. Гермиона сделала ему знак и, наложив на них заглушающее заклинание, сказала:

— Гарри, в этом есть смысл.

— Это запрещено! Я понимаю — с младшим Лестрейнджем, там я не возражал. Но в данном случае…

— Гарри, мы тут до утра просидим. Причём, возможно, до послезавтрашнего. Тебе так нравится с ним общаться?

— Мне не нравится, — нахмурился он. — Но я не собираюсь потакать его прихотям.

— Какая же это прихоть? — возразила она. — Ну ты посмотри на его руки. Ты представь только, каково ему будет всё это писать. А нам даже проще… я ему сейчас список всех вопросов составлю — и можно заканчивать. Всё равно же нам сюда ещё возвращаться…

— Ты думаешь? — произнёс он с сомнением.

— Конечно. А нарушения тут никакого не будет: это же не для личного пользования, а показания в письменной форме, которые к делу легко приобщить.

— Ну… пожалуй, — Гарри сдался. — Но я всё же хочу спросить… кое-что.

— Спрашивай, а я пока опросник составлю.

Она сняла заглушающие чары и сказала Руквуду:

— Мы решили, что в вашем случае письменные показания допустимы. Я сейчас составлю опросник. Вы уверены, что сможете писать?

Он, кажется, удивился — если лёгкое движение бровей можно было так интерпретировать. Гермиона указала на его руки, он посмотрел на них и неловко пошевелил пальцами, язвы на которых тоже поджили, но ещё не исчезли.

— Вы разрешите попробовать? — спросил он.

Гермиона кивнула и протянула ему чистый пергамент и карандаш.

— Напишите своё имя, — сказала она.

Взять сразу карандаш у него не вышло — тот выскользнул из непослушных пальцев и покатился к краю стола. На лице Руквуда неожиданно ярко отразилась досада — он потянулся за ним, поймал, подобрал аккуратно, двигаясь медленно и неловко.

Крепко зажав его в непослушных пальцах, Руквуд, преодолевая боль, медленно, но неожиданно чётко и мелко вывел — «Августус Октавиан Руквуд».

— Смогу, — сказал он.

Гермиона кивнула и углубилась в составление опросника.

А Гарри пока что спросил:

— Вас не смутило, что в школе, на которую вы напали, дети?

Руквуд ответил спокойно:

— Это естественно, в школе должны быть дети.

— То есть, необходимость убивать этих самых детей вас не смущала? — очень вежливо уточнил Гарри.

Узник почему-то ничего не ответил. Он слегка нахмурился, в глазах промелькнула досада и что-то ещё, чего Гарри не разобрал. Тот так и молчал, и какое-то время они сидели в тишине — потом Гермиона протянула Руквуду заполненный пергамент:

— Прочитайте, пожалуйста, и уточните, если что-то вам непонятно. Я отвечу на все вопросы.

Узник взял пергамент, потом нахмурился озадаченно, придвинул его поближе, потом, наоборот, отодвинул. Сощурился. И начал читать — судя по движению глаз, медленно и внимательно.

— Я не помню, чтобы убивал этого человека, — сказал он, указывая на имя — единственное конкретное убийство, которое ему вменялось. Имён остальных жертв никто не знал, но, судя по Авадам на палочке Руквуда, они были: вряд ли тот охотился таким образом на мышей.

— А я помню, — жёстко ответил Гарри. — Я там был.

— Возможно, — кивнул узник.

— Вы не согласны с этим обвинением? — уточнила Гермиона.

— Нет. Я сказал, что не помню этого.

— Вы предоставите воспоминания о битве? — скрипнув зубами, спросил Гарри.

Тот пожал плечами и ответил равнодушно:

— Да, предоставлю. Смотрите. Если умеете.

— Legilimens! — резко, как Снейп когда-то, Гарри ворвался в чужие воспоминания

… Толпа, шевелящаяся и гудящая на низкой ноте... Напряжение в ожидании битвы…

Резкая боль — Руквуд бьётся в конвульсиях на земле… на полу… кажется, не однажды — Круцио Лорда…

Руквуд сидит в тёмной комнате — плечи опущены, взгляд в никуда…

…Битва… Резкие, рваные образы, ощущение хаоса и смятения — Гарри не может понять причин, а потом — озарение, проблеск: распадающийся на части Хогвартс — это слишком даже для Руквуда… слишком… не страшно, нет, тут что-то другое… неправильно, недопустимо? Почему-то на миг возникает образ разбегающихся мышей и мёртвого тела в серой мантии на стерильно-белом полу…

Свитер… Вязаный свитер Уизли — яркий и неуместный, потому что он сам по себе, ни на ком…

Аберфорт… удар… боль, но словно бы смазанная, вторичная… и опять ощущение иррациональности мира и словно бы равнодушия…

Камера… Не азкабанская — другая, кажется, в аврорате. Образ неясный и затуманенный — боль, но не слишком сильная… Грязь, запах и клочья одежды… так хочется переодеться и смыть с себя все… Боль, снова боль — это болит голова, настырно, ноюще, сильно… но не настолько, чтобы обезуметь или хотя бы кричать, просто нудно, пульсирующее и монотонно… ни уснуть, ни подумать нормально…

Голод… Почему-то голод: еды мало, кормят… раз в один день? В два? Разлитая по полу вода из опрокинутой — нечаянно? — аврорами кружки…

Снова болит голова… мучительно, непривычно… в какой-то момент появляется колдомедик, бегло осматривает и цедит сквозь зубы: «Пройдёт»…

Попытки уснуть, бесполезные и бесконечные — или как-то себя занять: подумать о чём-то, длинные числа и сложные формулы… не выходит — боль путает их, туманит голову… От неё постоянно тошнит — и постоянно хочется есть… Почему-то дают очень мало воды… Спать не выходит: в камеру зачем-то всё время заходят охранники, лязгают дверью громко, не говорят ничего… заходят — и выходят…

Крики… вопли сквозь стену — с одной стороны Алекто, с другой, кажется — Амикус Кэрроу… в этом соседстве доля насмешки, иронии… И мысль — как хорошо, что здесь нет Беллатрикс Лестрейндж, у той голос был на порядок мощнее…

А на поверхности — мучительная, надоедливая головная боль, то почти затихающая, то возвращающаяся в полной мере, подобная мутной пленке.

И вдруг уже суд.

Их тащат как скот — буквально тащат, подталкивают в спины, порою сбивая с ног… странная мысль о том, что их вполне можно понять, но это нерационально…

Зал заполняют крики, плач, шум — председатель стучит молотком и призывает к порядку… Их — подсудимых — так много, что они едва помещаются в зале… и мысль — зачем же всех вместе? Это же глупо…

Ломит виски — и хочется заглушить звуки, но магия недоступна, любимое заглушающее не применить… остаётся проверенный метод, как он привык со школы: арифмантические расчеты, занять ими ум и внимание. Стройные формулы, цифры… Гарри теряется среди них.

Человек из воспоминаний… Руквуд тем временем просто отключается от происходящего в зале суда — боль утихает, ему становится легче. Люди беззвучно шевелят губами и открывают рты… а потом и они исчезают, и остаются только бесконечные цифры, буквы и формулы…

Его вдруг вновь волокут куда-то, он падает, резкая боль в колене отзывается в голове, сбивает расчёты… Потом странный, скованный какой-то полёт…

Комната. Грохот двери.

Камера в Азкабане — та, в которой они сейчас и находятся.

Наконец, тишина… а за ней — шум моря. Мерный, спокойный…

Усыпляющий.

Наконец, можно поспать. А потом будет много-много времени проанализировать свою жизнь и понять, где же он так фатально ошибся…

…но это после. Сначала — спать…

Гарри имел большой опыт легилименции — но никогда в жизни он не видел таких странных воспоминаний. Они даже и на воспоминания похожи не были: странная мешанина образов, мыслей и ощущений, в которой как будто бы не хватало чего-то важного.

Вынырнув из памяти Руквуда, Гарри даже зажмурился на секунду, приводя мысли в порядок. Никакого практического смысла в увиденном вроде не было — а хотя…

— Вы помните суд?

— У меня нет однозначного ответа, — отозвался узник.

Ладно… переформулируем:

— Что вы помните о суде?

— Я помню сам факт суда.

— Но что именно? Обвинения? Сам процесс? Приговор?

Узник задумался.

— Я помню просто сам факт, — ответил он, наконец.

— У вас есть проблемы с памятью?

Руквуд опять задумался. Потом ответил:

— Я не вникал. Вернее, не слушал.

— Вы не слушали на суде? — переспросила очень удивлённо Гермиона. — Почему?

Тот снова задумался.

— Головная боль…

Ответ вполне сочетался с тем, что Гарри только что видел в воспоминаниях…

— Такая сильная, что не могли сосредоточиться? — тем временем уточнила Гермиона.

Узник вновь взял небольшую паузу.

— Я не хотел.

— Не хотели сосредотачиваться?

— Да.

— Почему? — спросил Гарри.

— Это уже не имело смысла.

— Вы не верили в объективность суда? — уточнила Гермиона.

— Это было уже несущественно.

Гарри не понимал этого человека: казалось, что они говорят то ли на разных языках, то ли понимают под одними и теми же словами разные вещи.

— Почему вы приняли метку? — спросил Гарри.

Того, казалось, вовсе не смутила такая резкая смена темы.

— Это был эксперимент. Я предложил себя в качестве добровольца.

— Эксперимент? — переспросила Гермиона.

Они переглянулись — Гарри, Гермиона и Гавейн. Почему-то от этого простого ответа повеяло жутью.

— Требовались испытания. Мы с Риддлом решили, что лучшая кандидатура — я. Это было действительно интересно.

«С Риддлом»?!

— С Риддлом? — переспросил Гарри.

— Да, — узник равнодушно кивнул.

— Вы называли Волдеморта Риддлом?

— В зависимости от ситуации, — спокойно ответил тот.

— Вы знаете, как были устроены метки? — спросила Гермиона.

Тот уточнил:

— Когда именно?

— Они были устроены по-разному в разное время? — удивилась она.

— Когда именно знал? — с едва заметной досадой объяснил он.

— Когда предлагали себя в качестве подопытного.

— Нет, разумеется. Я хотел её изучить. Мы оба хотели.

— И как? — не выдержал Гарри. — Изучили?

— Я полагаю, да, — кивнул тот.

— И как же они работали? — спросила Гермиона.

— Объяснение нетривиально. Написать и нарисовать будет проще. Также придётся сделать некоторые расчёты.

— Хорошо, — подытожил Гарри. — Пишите. Сколько времени вам понадобится?

Руквуд задумался.

— Сложно сказать. Я не знаю, с какой скоростью смогу писать. Не могу рассчитать точно.

— Пишите, — кивнул Гарри. — Последнее на сегодня: зачем вы передавали секретные сведения из Отдела Тайн Волдеморту?

На лице узника вдруг отразилось удивление, а потом — замешательство. Он озадаченно посмотрел на Гарри, открыл рот, собираясь что-то спросить, но ничего не сказал и просто замер так, недоумённо на него глядя.

— Мне повторить вопрос? — спросил Гарри, не понимая такой реакции.

— Пожалуйста, — кивнул Руквуд.

— Зачем вы передавали секретные сведения из Отдела Тайн Волдеморту?

— Что вы имеете в виду? — после некоторой паузы всё-таки спросил узник.

— Я имею в виду, — Гарри начал злиться, — перечень того, что вы передали Волдеморту.

— Я ничего ему не передавал, — с некоторым удивлением, но вполне искренне ответил Руквуд.

— То есть вы ничего не разглашали? — саркастически уточнил Гарри.

Тот снова задумался.

— Нет… разглашал. Но не передавал ничего.

— Что значит «разглашал, но не передавал»? — разозлился Гарри.

— Из Отдела Тайн невозможно ничего вынести, — пояснил Руквуд.

— Я спросил…

Гарри запнулся. Память мигом подкинула постоянные малфоевские уточнения и рассуждения о важности точности формулировок. Ужасно захотелось разбить Руквуду нос…

— Хорошо, — терпеливо сказал он, скрипнув зубами. — Вы не выносили из Отдела Тайн никаких предметов, верно?

— Да.

— Но вы пере… разгласили некоторые секретные сведения. Я хочу знать, какие.

Тот снова посмотрел очень озадаченно. Потом кивнул:

— Я укажу в отчете.

— Хорошо. Допрос на сегодня закончен, — Гарри поднялся. — Мы продолжим в следующий раз.