Однажды двадцать лет спустя (джен)

Гарри вынырнул и уступил место Люциусу — и пока тот смотрел, сидел, обдумывая увиденного. От этих воспоминаний веяло безнадёжностью и холодом. Почему-то ему очень запомнился этот взгляд в глаза, в самом конце — было в нём что-то тревожаще-неправильное, выпадающее из всего остального.

Выпрямившись, Люциус молча вынул воспоминание из Омута и, вернув его жене, сделал приглашающий жест — Гарри вновь опустил своё лицо в артефакт.

Пустая комната — гостиная? Ёлка… разбросанное по полу конфетти… обрывки разноцветных обёрток, цветные колпачки и шарфы… Рождество? Ночь сразу после? Два эльфа умело, тщательно, но неспешно метут пол. Нарцисса стоит на пороге — на ней нарядное платье, но сама она выглядит очень усталой и волосы просто рассыпаны по плечам… Эльфы глядят на хозяйку, она им кивает, и те возвращаются к своей работе — а она тихо уходит: на ногах у неё мягкие туфельки на плоской подошве, которые совсем не подходят к её наряду…

Пустые и тёмные комнаты… повсюду следы ушедшего в небытие праздника, кое-где неожиданно встречаются спящие на диванах и в крестах люди: Нарцисса укрывает их всех, подкладывает под голову подушки, трансфигурирует, если нужно, кресла в кровати… Она движется совершенно бесшумно, больше похожая на призрака в своей светлой, расшитой блёстками мантии и с лёгкой беззвучной поступью.

Комната — видимо, библиотека. Совсем другая, не та, в которой отрабатывают свою провинность сыновья Гарри — гораздо больше и не такая светлая, хотя, возможно, это зависит от времени суток. Большой стол, за ним сидит Руквуд и листает книгу — взгляд устремлён в одну точку, руки, кажется, просто механически переворачивают страницы. На нём простая чёрная мантия, весьма, впрочем, элегантная, к груди приколота веточка остролиста с красными ягодами. Наверное, это ночь после Рождества… На столе стоит недопитая чашка чая. Нарцисса останавливается, увидев его, говорит удивлённо:

— Я думала, здесь нет никого… почему вы сидите тут в темноте?

А ведь и вправду: в комнате совершенно темно, лишь из окна льется слабый свет — свет луны, отраженный от снега, не больше.

— Мыши все разбежались, — негромко отзывается тот, — свет не нужен.

— Мыши? — удивлённо и растерянно переспрашивает она.

— Мыши, — ровно повторяет он. — Не могу понять…

— Какие мыши? — спрашивает Нарцисса чуть громче. На её лице отражается замешательство: «Мерлин, ещё и мыши? Здесь? В мэноре?!»

Руквуд вздрагивает, видимо, только сейчас осознав её присутствие.

— Я вас не заметил. Вы что-то спросили?

— Вы сказали «мыши разбежались», — повторяет она. — Вы видели здесь мышей?

— Они покинули клетку и тут их полно, — кивает он. Потом делает неожиданную и не слишком удачную попытку улыбнуться. — Это метафора. Не волнуйтесь. Обычных — здесь нет.

— Хорошо, — вздыхает она с облегчением. — Мыши — это было бы слишком. Вам нужно что-нибудь?

— Нет, — отвечает он. И вдруг спрашивает: — А вам?

— Если можете помочь привести дом в порядок — я буду очень признательна, — говорит она, улыбаясь. — Я не люблю день после праздника… эльфы ничего не успеют убрать — с утра будет очень тоскливо. А я уже падаю с ног.

— Что именно следует делать? — спрашивает он, вставая.

— Я покажу, — говорит она. — Пойдёмте.

Они выходят из библиотеки и возвращаются обратно в гостиную: Нарцисса показывает на пол, стулья, диваны, стол…

— Здесь такой беспорядок… вы можете вернуть комнате обычный вид? Убрать весь этот мусор, мебель расставить…

— Да. Что ещё?

— В соседних комнатах такой же бардак, — улыбается она. — Я вовсе не…

— Я сделаю.

— Вы же тоже устали наверняка и спать хотите…

— Я сделаю, — повторяет он.

Она улыбается очень тепло, стискивает его руки благодарно и говорит очень искренне:

— Спасибо!

Он смотрит на их сцепленные руки с некоторым недоумением, затем отстраняется, осторожно высвобождает свои и отвечает с некоторой заминкой:

— К вашим услугам, леди Малфой.

Потом достаёт палочку и отточенными движениями начинает уборку.

Гарри вынырнул и уступил место Люциусу — и пока тот смотрит, молча сидит, внимательно глядя на Нарциссу. То, что он увидел, не то, чтобы ему помогло — скорее, дало пищу для размышлений. Когда Малфой закончил и вернул и это воспоминание, втроём какое-то время они просто смотрели друг на друга. Люциус заговорил первым:

— Я даже представить себе не мог, что ты его приручила. Как тебе удалось?

— На самом деле, довольно просто, — улыбнулась она. — Вы просто… относились к нему как к нормальному человеку. Но с ним вполне можно было общаться, если предельно точно сообщать, что ты от него хочешь. Он, разумеется, порою отказывал — но я не помню, чтобы его это раздражало или сердило. Он тогда, кстати, очень качественно прибрался, — она засмеялась. — Я потом даже, сердясь, эльфам этим пеняла.

— А как вы с ним разговаривали? Научите, — попросил Гарри.

— Ну как… как, — она задумалась, — довольно просто. Представьте человека, который в каждом слове видит больше смыслов, чем вы. И если это возможно — трактует сказанное ошибочно. Я подбирала максимально однозначные формулировки. А с другой стороны… я всё вспоминаю его слова о пламени. Это было так… неожиданно поэтично. Я думаю, он очень умный человек, и просто рассуждает о мире как-то иначе. И, возможно, — она задумывается, — в нём просто чего-то не хватает.

— Вы думаете, он жесток? — спросил Гарри.

— Жесток? — переспросила она. — Как посмотреть… он, скорее, бесчеловечен, по-моему. Но я его совершенно не знала! Я просто научилась с ним общаться…. На мой взгляд научилась. Я не знаю, как это воспринимал он. Но у меня всегда было ощущение, что он смотрит на меня, как на… эльфа, что ли. Не знаю.

— Я даже представить не могу, кем надо быть, чтобы смотреть на тебя, как на эльфа, — неодобрительно сказал Люциус.

— Это приятно, — улыбнулась она, — но, на самом деле, здесь нет ничего сложного… Ты просто пристрастен.

Они смеются.

— Хотя иногда, — задумчиво проговорила она. — Иногда мне казалось… что он просто не понимает.

— Руквуд не понимает? — усмехается Люциус. — Ну, чего не понимает Руквуд — того и понимать не стоит. Всё равно не получится. Вот уж кто…

— Я не о том, — очень мягко возразила она. — Он не понимает не головой… а чем-то другим. Сердцем, наверное, или душой… он так странно смотрел иногда.

— Я вообще не уверен, что у него было сердце, — пошутил Люциус. — По-моему, вместо него там была вторая голова. Или третья.

— Может, в этом и дело, — улыбнулась Нарцисса и спросила: — Я помогла чем-нибудь?

— Сам не знаю, — искренне признался он. — Наверное. В любом случае, спасибо.

— Не за что, — она встала. — Я всё-таки пойду спать, господа, если не возражаете. Доброй ночи.

— Какие интересные вещи выясняются иногда о твоей семье, — задумчиво проговорил Люциус, когда его жена вышла. — Ну как вы?

— Да ничего... устал разве что. Дети ещё эти…

— Дети? — удивился Люциус. — Ваши дети опять что-нибудь натворили?

— Да не мои, — отозвался он с лёгкой досадой. — И, я надеюсь, такого они не натворят никогда. Это по работе…

— Мне казалось, вы работаете не в школе, а в аврорате, — пошутил Малфой. — Откуда у вас там дети?

— Ну как… приводят, бывает. В последнее время всё чаще сталкиваюсь с такими малолетними идиотами — даже сказать неловко.

— Расскажите! — попросил Люциус, наливая ему ещё чая. — Если вы ещё не совсем засыпаете, конечно.

— Да это полный идиотизм: подростки, юноши — бегают в чёрных плащах с масками, девочки под вашу невестку наряжаются… носят в Ночную аллею цветы и свечи…

Гарри не выдержал и засмеялся выражению абсолютного изумления и озадаченности на лице собеседника.

— Наряжаются под Андромеду? — переспросил тот. — В каком смысле? Зачем цветы в Ночной аллее?

— Да не в Андромеду! — захохотал Гарри. — В Беллатрикс!

Люциус… обалдел. И даже застыл с приоткрытым ртом. Потом переспросил осторожно:

— В Беллу? Кто-то наряжается в Беллу? Зачем?!

— Да кто их знает… романтика, — фыркнул Гарри — а потом, посерьёзнев, сказал: — да это давно уже началось. Какие-то группки молодых людей и девчонок, делающие себе татуировки на руках в виде метки, пугающие по ночам в Ночной аллее прохожих в соответствующих плащах и масках… у них там даже недалеко от пересечения с Диагон-Элле свой «уголок памяти» есть: с портретами Волдеморта, свечами и розами… вы в порядке? — с некоторым беспокойством спросил он Люциуса.

— Я… изумлён. Поражён даже, — признался тот. — Вы… как-то вы меня неожиданно потрясли. Я много идиотства в жизни видел — но такое… и кто же это так развлекается? У кого столько дури в мозгах?

— Вы не поверите, — вздохнул Гарри. — Я когда в первый раз с ними столкнулся — решил, что это кто-то из старых семей. Ну, простите, — покаянно склонил он голову в ответ на весьма специфический взгляд, которым одарил при этих словах его Люциус. — Виноват. Но это казалось хотя бы логичным... но нет — там вообще больше всего магглорождённых! Ну, или это мне так везёт всё время только их и ловить.

Люциус опять удивился:

— Магглорождённые тоскуют по Лорду?

— Да, — засмеялся Гарри. — Какой-то бред, правда?

— Правда, — тот засмеялся тоже. — Я даже шутить не буду на эту тему… могу высказать предположение, если хотите.

— Да шутите, — махнул Гарри рукой. — А предположение хочу, конечно.

— Возможно, им просто скучно. Они же ничего не знают об этой войне, никто из их родственников в ней не пострадал… для них это просто героическая абстракция. Скучно жить в мире, где уже всех победили, а по улицам ходит живой герой, — он шутливо отсалютовал Гарри чашкой. — На их долю подвигов не осталось… Ну и, возможно, общая романтизация зла, столь популярная у магглов. Я давно считаю, что пора сменить Биннса кем-то приличным… ну, или хотя бы, для начала, живым. А то все эти его любимые гоблинские войны… я помню, как спал на его уроках.

— При чём тут Биннс?

— Ну как же… он ведь историк — во всяком случае, должен быть им. А он бубнит что-то невнятное… какие гоблины, кому сейчас есть до них дело? — он даже плечами пожал для большей выразительности. — Нет, Хогвартсу нужен хороший историк. Вот где бы нам поучиться у магглов… у них есть замечательные историки — их собственные, конечно.

— Вы ещё и маггловскую историю знаете? — засмеялся Гарри. — А есть что-нибудь, чего вы не знаете?

— Массу всего! — ответил он со смехом. — Но маггловскую историю я действительно знаю немного, куда ж мне деваться… в тех кругах, в которых я вращаюсь, это абсолютно необходимо. С другой стороны, мы всё же живём на одной земле и так или иначе — а связаны. Так что… но мы отвлеклись. Надо будет порасспрашивать Кори — интересно, как с этим в школе.

— Кори?

— Скорпиуса, — с досадой поправился он. — Это его домашнее имя… и я буду признателен, если вы не станете им пользоваться и никому не передадите. Я был неправ, проболтавшись.

— Я не стану, — кивнул Гарри. — И постараюсь забыть, — он не сдержался и сдавленно зевнул.

— Вам пора спать, — тут же сказал Малфой. — К себе пойдёте, или останетесь здесь у нас? Комната ваша готова, кстати.

— Я домой, — он встал. — Спасибо большое… за всё. За разговор, за воспоминания… и за комнату. Но в другой раз, — он пошёл было к двери, но Люциус окрикнул его:

— Я открою сейчас вам этот камин. Доброй ночи.