Малфоев, нежданно-негаданно ставших бездомными, приютил Ксено Лавгуд — отдал ключи от дома, попросил не трогать печатный станок и со спокойной совестью переместился к Ранкорнам. Едва он переступил порог, как был тут же схвачен под локотки с двух сторон и уволочен в спортзал, где его приложили к мягкой стенке в боксерском углу, после чего до ушей донеслись вопросы, заданные справа и слева:

— Дядя Берти нашел своего сына?

— Наш старший кузен жив?

Ксено кротко моргнул — на него взирали два жгучих брюнета с бесовскими зелеными очами. Глаза юношей горели таким энтузиазмом, что воздух потрескивал, как наэлектризованный. Получив ответ в виде кивка, парни восхищенно переглянулись и счастливо хлопнулись ладонями над белокурой головой дяди Ксено.

— Отлично. Нас трое!

— И это — Гарри Поттер!

Ксено осторожно вклинился:

— Кстати, а как Бетти восприняла новость о живом сыне?

Глаза парней посерьезнели.

— Очень бурно. С битьем посуды и требованием воскресить сей же час мерзавца, укравшего у них сына, чтоб она могла посмотреть в его бесстыжие глазки. И выколоть их вилкой. И скормить Пуфику.

Говорили мальчики по очереди, а когда умолкли, Ксено с сожалением вздохнул.

— Жаль разочаровывать, но могилу Дамблдора уже сожгли, наверное. Северус с Гарри и Полумной к школе отправились — вершить посмертное правосудие. Кстати, а комнату для Гарри приготовили? — переключил он энергию парней. Переглянувшись, те подхватились:

— Нет ещё. Сейчас сделаем!

Отослав племянников, Ксено прошел на кухню, где нашел Альберта и обеих своих своячениц — Бетти и Терри. Следов скандала на кухне уже не было, всё-таки удобно быть ведьмой — побила посуду, отвела душу и склеила битые тарелки обратно. Из-под стола робко моргал Пуфик, ручной кокатрис-душегрей. Хоть и приходились Ксено с Северусом Альберту свояками, тот упорно называл их шурятами, искренне считая младшими братьями. Убедившись в том, что всё цело, а члены семьи живы, Ксено пунктуально доложил:

— Северус с ребятами прибудут к ужину.

Элизабет и Терри переглянулись и, кивнув, включили магию. Тут же по кухне залетали предметы: из холодильника вылетели яйца и молоко, из шкафа короб с мукой, моментально рассыпавшейся по столу, на плиту прыгнули сковородки и кастрюли, из духовки выскочили противни и к ним бросился валик с маслом…

Видя, что женщины всерьез занялись готовкой, Ксено с Альбертом неслышно покинули кухню. Вслед за ними с самым независимым видом уюркнул и Пуфик, имевший достаточно опыта на свой многострадальный хвост и знавший, насколько это чревато — мешаться под ногами у двух ведьм во время хлопот по хозяйству.

Сверху, с третьего этажа, доносился грохот передвигаемой мебели, и Альберт вопросительно глянул на Ксено. Тот безмятежно пожал плечами.

— Я попросил мальчиков приготовить комнату для Гарри.

Альберт расстроенно покачал головой.

— Я его совсем не знаю… Ничего не знаю о своем сыне, ни того, что Гарри любит, ни того, что ему неприятно, совершенно ничего…

— Ну, он талантливый, добрый, спокойный, верный своим друзьям, приветлив с незнакомцами, — начал перечислять Ксено. — Терпеливый, внимательный к мелочам, в пище и одежде неприхотлив, корректен со всеми во время общения… — и замолчал, увидев ошарашенное лицо Альберта. Пожал плечами. — Мне Полумна рассказывала. Гарри единственный, кто начал с ней общаться в Хогвартсе и даже пригласил на вечеринку в Клуб Слизней. Именно он обучил ребят Защите на пятом курсе, когда там жаба Амбридж хозяйничала. Благодаря Гарри те ребята сумели сдать экзамен, и именно благодаря Гарри дети сумели противостоять Пожирателям во время битвы в Министерстве. Парень их похлеще спецназовцев натаскал, да так, что одиннадцать взрослых, опытных, мастерски тренированных, свирепых Пожиранцев, не смогли устоять против шестерых подростков. Каково, Альберт?!

Альберт впечатленно покивал, чувствуя, как его распирает от гордости за талантливого своего мальчика. Ай да Гарри! Ай да сынок! Вот только…

— А Северус другое говорил, дескать, нахальный, непослушный, невнимательный на его уроках, заносчивый, нелюдимый — ни с кем не общается, кроме своих самых близких дружков, которых у него всего два… Это как понимать, Ксено?

— А это следует понимать так, что Гарри и такой, и сякой. Тебе что, идеал нужен?

— Нет, — Альберт умиленно заулыбался — значит, парень достаточно ершистый, а не ванильная зефирка.

Уладив формальности, разобравшись с делами, сдав Кэрроу мракоборцам, вдобавок проследив за тем, чтобы Гермиона без проблем села на автобус «Ночной рыцарь», Северус взял Гарри и Полумну под локотки и втянул их в подпространство. Переместились они в весьма живописное место. Гарри с любопытством обозрел зеленый луг с классическим деревенским пейзажем: небольшие фёрмушки там-сям, невысокие каменные изгороди из «вильгельмовых» камней, коровы с овцами и шайрами и, как рыцарский замок, надо всем этим господствовал старинный особняк, возвышающийся над зеленой долиной. Стоял он на невысоком пологом холме, к нему вела извилистая желтая тропка. Неподалеку, над лесным клином, Гарри рассмотрел шпили местной церкви и общие признаки небольшого города — верхушки ЛЭП с проводами и часть чего-то похожего на колесо обозрения. Ниже, за полями, виднелась широкая лента автомагистрали с автобусной остановкой на повороте к дому. В общем, не совсем в глуши, а вполне цивилизованный уголок. Видя на лице Гарри невысказанный вопрос, Полумна пояснила:

— Ранкорн — промышленный город и порт в графстве Чешир в Великобритании, входит в состав унитарной единицы Холтон. А это, — показала она на трехэтажный особняк, — фамильная резиденция Ранкорнов, основателей этого города. По крайней мере предки наши считаются ими.

— Короче, не пустое место занимает твой отец, — съязвил Северус, любуясь на ошарашенное лицо бывшего Поттера. — Весьма крупная шишка в определенных кругах. Член палаты Лордов, то, сё… От титула графа он, правда, отказался, но в любой момент может вручить его тебе, так сказать, по наследству.

— Не надо мне никаких титулов! — привычно огрызнулся Гарри на вечные подколки Снейпа. Взгляд его снова приковался к решетчатой светлой дуге на горизонте над городом. — Там что? — не выдержал он неопределенности. Снейп не счел нужным отвечать, поэтому роль гида снова взяла на себя Полумна.

— Это железнодорожный мост через реку Мерси, в границах городской черты расположена железная дорога, соединяющая Ранкорн с тремя городами — Лондоном, Ливерпулем и Бирмингемом. Территорию Ранкорна пересекает автотрасса А533, идущая через Мерси по мосту Силвер-Джубили. В городе есть университет, в котором учатся мои кузены, туда же ходит и Тэффи… М-мм, Гарри, может, отложим лекцию? Тебя как-никак мама ждет.

— А… да… — Гарри с трудом оторвал взгляд от далекой ажурной арки моста и посмотрел на дом, чувствуя, как внутри у него всё холодеет. Предстоящая встреча с матерью его откровенно пугала, он понятия не имел, как на это реагировать, что говорить и что будет чувствовать при этом. Но, стой-не стой на месте, встреча от этого не отложится, так что пришлось перебороть свой внезапный страх, собрать испуганную волю в кулак и направить стопы к дому.

К Северусу, едва переступившему порог, кинулась молодая женщина, подбежав, она так отчаянно-крепко обняла мужа, словно тот вернулся с войны. Ну, собственно, так оно и было, дошло вдруг до Гарри — все контакты с Волдемортом равны партизанским вылазкам, во время которых и не знаешь, вернешься ли живым к своим… И на парнишек с девочкой, с воплями бросившихся к отцу, Гарри смотрел уже с пониманием. Дождались, радуются живому и здоровому папе.

Тут его схватили за плечи, развернули… на короткий миг Гарри увидел перед собой отчаянные глаза, а потом его с плачем прижала к себе женщина.

— М-мерлин… Сыночек мой… — и рыдания, громкие, безудержные, рвущие душу. Облегченный плач матери, обретшей утерянного ребёнка. Сам того не сознавая, Гарри вцепился в неё, сжимая в ответных отчаянных объятиях, как утопающий — обломок мачты… Мама, моя мама, билась в голове одна-единственная и самая основная на данный момент мысль. Весь мир и всё остальное пока отодвинулись.

Сзади их обоих обнял отец. И Гарри, прижавшийся к ним, почувствовал себя цельным, как будто нашелся наконец недостающий осколочек, который вклеили в разбитый сосуд, вклеили туда, где раньше была щербинка. А ведь так оно и есть, отстраненно подумал Гарри, их семья была разбита на долгие годы, а теперь они воссоединены, теперь они снова вместе…

Неслышно подошли и встали рядом Лавгуды, отец и дочь, с добрыми улыбками смотрящие на них. Потом, когда эмоции маленько поутихли и Гарри смог рассмотреть лицо матери, то неожиданно пропал — мама была прекрасна. Невысокая шатенка с милым простоватым лицом, волосы собраны в низкий хвост, очень густые, пышно-вьющиеся, такой же была и её сестра, Терри, только её волосы коротко острижены и у неё была смешная кудрявая шапка со светлыми прядями. Свои волосы Терри то и дело ворошила, словно любила их держать в постоянном беспорядке, этакий воробьиный шухер… Сыновей Терри и Северуса, обжигающе-жгучих, кучерявых и оттого похожих на цыган, звали Гербери и Лютер. Тиффани, она же Тэффи, пошла, напротив, полностью в отца, у неё были антрацитово-черные глаза, как у Северуса, в отличие от зеленоглазых братьев.

— А ещё я поняла, что Гарри мне нравится, он намного лучше Рона.

— Слава те господи! — отец истово перекрестился. Мама отзеркалила, заставив Гермиону озадаченно заморгать.

— Я не поняла… Вы что, были против Рона?

— Дочка, то, что ты о нем рассказывала, нам очень не нравилось. Пятеро старших братьев, младшая сестра в придачу, вечно замотанная мать, зачуханный папаша, мелкий клерк в государственном аппарате, и при этом считающие каждый пенс, или как там у вас, кнат? Да ты представляешь себе такое будущее с такой семейкой? Да и про Рона ты рассказывала как-то однобоко, мы с отцом только и слышали, как он жрет, не любит читать и думает, что тостер служит для того, чтобы нажимать на нем педальки. Какие и где педали на тостере?!

— Так это рычаг для выбрасывания ломтиков, — объяснила покрасневшая Гермиона.

— Во-о-от! А про Гарри ты с таким восторгом отзываешься, и не один год, между прочим, дочка, а все годы, начиная с первого курса. И рассказы про этого мальчика нам очень приятны, ты говоришь о нем как о живом, реальном человеке, а не блекло-картонно, как о Роне… Думаю, ты и сама уже заметила разницу, — мудро заключила мама.

Что ж, Гермиона заметила, и чем дольше она рассказывала-вспоминала свои с Гарри приключения, тем ниже и тяжелее опускалась чаша весов с любовью в сердце девушки. В конце концов родительское благословение было получено, мама и папа дали добро на дальнейшие встречи с Гарри, а это сейчас было самым важным для Гермионы, в груди которой расцветали первые ростки верной и незамутненной любви.

Любовь, разбуженная танцем в палатке и согретая надежными объятиями преданного и честного юноши, чья доброта и доверие совершили чудо — спасли им жизни. И соединили семьи…

Считается непреложной истиной, что молодой человек с состоянием и перспективами непременно должен нуждаться в невесте. Однако не менее верно и то, что юноша, чья семья лишилась и состояния, и перспектив, нуждается в браке ещё сильнее — и тем меньше у него права выбирать по собственному вкусу.

— Я хотел шоколад, но твоя сестра сказала, — усмехнулся Драко и проговорил надменным тоном, свойственным его невесте: — «Это не детский праздник, и гостям старшего возраста нельзя злоупотреблять сладким». Очевидно, старикам можно злоупотребить огневиски, медовухой и игристым вином.

И хоть он сравнялся с ним по росту и стал совсем взрослым, это чувство благоговения пополам со страхом увидеть в отцовских глазах тень недовольства никуда не исчезло. Где‑то в глубинах его серых глаз ещё жил одиннадцатилетний мальчишка — отчаянно жаждущий одобрения и признания и так и не сумевший их получить.

На Мерлина после таких впечатляющих результатов никто больше не сердился, да и вспомнили к тому же, что чародей родился и жил в те времена, когда коновалы зубы клещами без наркоза драли. То есть жизнь человечья ровным счетом ничего не стоила. А раз так, то и требовать с него нечего.

— Ну что, возвращаемся? — спросил Альберт, оглядывая присутствующих. На его простой вообще-то вопрос ответы последовали неоднозначные. Люциус выразил взглядом крайнее сомнение: «а есть куда возвращаться?», при этом прочие покосились на Добби-диверсанта, припомнив, что они оставили Малфой-мэнор в дымящихся руинах. В глазах Гермионы зажегся огонь прагматики, запестревший плюсами и минусами планов, которые девушка тут же начала составлять в уме, прикидывая, чем заняться в первую очередь. Гарри же был подобен щепочке в речной стремнине: куда кинут — туда и поплывет по течению жизни. Так что вопроса отца для него не существовало — он пойдет туда же, куда и все, кто ему дорог. Гермиона вдруг воодушевилась, засияла глазами и обратилась к Снейпу:

— Сэр, ведь осень только началась! Мы же можем вернуться в Хогвартс на седьмой курс?

Северус с интересом глянул на девушку. Увидел в её глазах боевой огонь и почувствовал к ней уважение. Медленно кивнул.

— Можете. Значит так… — глянул на Альберта. — Возвращаемся домой, разведываем обстановку и действуем по ситуации. До поры до времени сидим тихо, как мыши…

— Перед Мерлином, — договорила за дядю Полумна, перебив и с веселым любопытством наблюдая за тем, как из травы выбегают мышки и садятся рядочком перед чародеем. Когда их набралось двенадцать, Мерлин взмахом руки превратил грызунов в высоких статных рысаков. Из трех белых камушков выросли шикарные кареты, в которые ожившие из деревьев грумы и кучера принялись запрягать мышастых коней.

Итак. Кареты были поданы, готовно захрапели-загарцевали лошади, кучера заняли места и взяли в руки вожжи, приглашающе раскрылись дверцы. Прощаться Мерлин не стал, сказав, что они ещё поговорят, после чего растворился в воздухе вместе со своим домом. Поглазев на опустевший пустырь, поросший резедой и чертополохом, гости переглянулись, пожали плечами и двинулись к экипажам, сев в том же порядке, что и в первый раз. Но теперь Гарри ехал с отцом, а не просто с мистером Ранкорном. Обнимая Гермиону, он с улыбкой поглядывал на Альберта, сидящего напротив, и тихо радовался банальной вещи — с бритвой его познакомил именно папа! Не кто-то там посторонний, а папа!

Это была странная осень. Самая странная на памяти Невилла, его друзей и однокашников. Все эти события в конце того года и начале этого прямо галопом поскакали: едва ли неделя прошла с похорон Дамблдора, которого, кстати, упокоили почему-то на территории школы… Вот чего-чего, а логику взрослых школьники на сей раз отказывались понимать — зачем устраивать могильный склеп при школе? Она же вроде не церковь… Да, конечно, Дамблдор был величайшим волшебником, с этим никто не спорит, но нельзя ли канонизировать его где-нибудь подальше, например, на исторической родине, на нормальном кладбище при настоящей церкви в Годриковой впадине, или где он там жил? Но вопросов этих никто вслух так и не задал. Надо взрослым похоронить Великого Директора около его вотчины — пусть тешатся. Главное, на гробницу не смотреть. Но это было сложно — она, как бельмо на глазу, очень ярким пятном выделялась на фоне Черного озера. Ну вот… ещё и на виду. Не могли его, что ли, поукромнее похоронить, в тенистой рощице, например?

Так вот, после похорон начались каникулы, на которых вскоре все получили приглашение на новое торжественное событие — свадьбу Билла и Флер. И в тот же день грянул переворот — пало Министерство Магии, был убит Скримджер, а Лорд Волан-де-Морт захватил власть. На фоне этого началась подпольная жизнь почти всех волшебников. Но переворот переворотом, а школа — по расписанию. К счастью, существовали пресса и Рита Скитер: газеты предупредили учеников о назначении Снейпа на пост директора, благодаря чему это не стало сюрпризом для детей, а Скитер, написавшая разгромную биографию Дамблдора, заставила думающих людей задуматься о том, а так ли безгрешен святой Дамблдор?

Приехав в школу первого сентября, Невилл сотоварищи не досчитались нескольких своих друзей и одного недруга: Гарри Поттера, Гермионы Грейнджер и Рональда Уизли. В качестве неприятеля выступал Драко Малфой, и его судьба мало кого интересовала. Подслушав там-сям случайные сплетни учителей и контрабандного радио, ушлые студиозусы выяснили, что Поттер, вероятно, в бегах с грязнокровкой Грейнджер, а Уизли — дома, свалился с каким-то весьма заразным лишаем.

Кроме того, пропала профессор маггловедения Чарити Бербидж, и её уроки теперь преподавала жуткая Алекто Кэрроу, обучающая совершенно обратному… Профессором Темных Искусств стал её кошмарный брат Амикус, посвящающий учеников в тайны черной магии.

Однажды во второй половине сентября на лекции «Как пытать магглов?» Джинни не выдержала издевательств со стороны Алекто и наслала на агрессивную училку Летучемышиный сглаз, чего профессорша не стерпела и отправила взбунтовавшуюся девчонку к директору на разборки. Вернувшись от Снейпа, Джинни огорошила друзей невероятной новостью.

— Ребята, вы не поверите, но я нашла меч, который Дамблдор завещал Гарри Поттеру! Меч висит в стеклянном ящике в кабинете Снейпа! Его надо забрать оттуда, он ведь принадлежит Гарри, и вообще, нечего ему там висеть с этим желторожим уродом!!!

Кто с кем висит и почему Снейп тоже повешен, решили не уточнять, а занялись обсуждениями того, как проникнуть в кабинет к чертовому директору и выкрасть драгоценный меч, символ Света и Надежды.

Придумали, обдумали-обсудили, составили примерный план и пошли на «дело». Подговорив нескольких проказников пошуметь там-сям и раскидать для верности побольше навозных бомб, Джинни, Невилл и Полумна добились того, что Снейп покинул кабинет и унесся на разборки. Едва стихли шаги сальноволосой сволочи, трое наивняков проникли в Снейпову вотчину и, хихикая, вытащили с витрины меч Гриффиндора, не подозревая, что мудрый Северус из-за первого же угла на цыпочках вернулся и поджидает горе-воришек у подножия винтовой лестницы.

Детки были, что называется, взяты с поличным — на середине лесенки и с мечом под мышкой. Порычав построже, Северус отправил недотеп на отработку к Хагриду, ведь, по мнению Кэрроу, самое неприятное наказание — это убирать фестралий навоз. Примерно в то же время потребовалось надавить на Лавгуда, чтоб тот перестал клепать митинги во славу Нежелательного лица №1, а так как на строптивых родителей частенько воздействуют через детей, в Хогвартс пришел приказ изъять из школы девчонку Лавгуд. Это событие совпало с наказанием у Хагрида, и конечно же, Невилл и Джинни винили себя в том, что это по их вине Полумну наказали хуже них — увезли неизвестно куда! К счастью, умничка Полумна Лавгуд сумела сообщить о себе посредством фальшивого галлеона, прислав Невиллу весточку, благодаря чему стало возможным хотя бы примерно определить, куда её увозят Пожиратели. За сигналом её монеты друзья проследили до Уилтшира, до самого конца подбадривая девочку и поддерживая с ней связь до тех пор, пока сигнал не пропал, отрезанный от мира защитой мэнора. С тех пор о Полумне никто ничего не слышал…

Это были самые страшные две недели в жизни Невилла. Юный аристократ и внук Железной Августы потерял сон, аппетит и покой — чем больше он вспоминал это милое личико, золотой водопад волос и такой рассеянный взгляд небесно-синих глаз, тем больше понимал: он любит неземную тихую красавицу. К концу сентября Невилл собрался покорять стены и потолки, когда произошла совершенно невероятная вещь — в нагрудном кармане нагрелся галлеон. Вытащив его и прочитав послание от Гермионы, Невилл прежде всего сообщил о Полумне и только потом спросил, какого рода помощь нужна от него. А увидев ответ:

Неважно. Мы немедленно отправляемся за Полумной. Невилл, будь на связи!

Невилл ощутил, как в сердце зарождается Надежда. Её робкий лучик проглянул средь тяжелых свинцовых туч страха и отчаяния. Гарри с Гермионой отправились за Полумной и непременно ей помогут! Он бы и сам помог, если бы знал, как и чем, но увы, не мог, он не знал, где Пожиратели держат пленницу, и не имел возможности узнать это. Да он даже трансгрессировать не умел — не научился… А как из школы сбежать, он тем более не знал. Но теперь и не нужно! Гарри с Гермионой уже отправились за Полумной, а значит, всё будет хорошо. И не подозревал скромный Невилл, что он УЖЕ помог Полумне, отправив о ней сообщение тем, кто был на свободе и кто гарантированно мог ей помочь.

С момента связи с Гермионой прошло два дня. Эти двое суток Невилл прожил ожиданием, сжимая в потной ладони нагретый его теплом галлеон, ни на секунду не расставаясь с ним. А между тем в большом мире происходили престранные вещи, о которых, давясь изумлением, взахлеб докладывали радиокорреспонденты. Вместе со всеми Невилл слушал о том, как ужесточаются в лесах и полях егерские рейды, как сбежал на полпути к Азкабану министерский служащий Дирк Крессвелл. А потом, как Северное сияние над Африкой, грянули друг за другом ГЛАВНЫЕ события года: кто-то напал на Малфой-мэнор, разнес его до основания, прибил Беллатрису и Нагайну (кстати, а нападение на змею имеет какое-то значение?), умыкнул всё семейство Малфоев (зачем, в заложники, что ли?) и всех их домовиков и смылся с места преступления, оставив после себя руины и перепуганных Пожирателей, которые сами (!) бросились к мракоборцам и запросились (!!!) в Азкабан. Всё, что удалось у них выяснить, это то, что на мэнор напал дикий гремлин, причем настолько отбитый на голову, что самого Лорда попытался загрызть, но передумал, начал плеваться и вытирать пасть, из чего стало понятно только одно — Темные Лорды крайне невкусны…

Эти эпохальные события маг-мир обсуждал целые сутки, когда поступило ещё одно — скончался Темный Лорд. Как так? Гремлин, что ли, ядовитый был, раз от его укуса Лорд загнулся? Правда, позже версия о гремлине отпала, когда стали известны подробности смерти Темного Лорда. Как рассказал сотрудник Мракоборческого центра Талботт Уингер, он почти сутки следил за Лордом после нападения гремлина и своими глазами видел, как тот к вечеру начал распадаться заживо: сначала с него полезла кожа, как с больной перестарелой ящерицы, разными кусками, потом стала отпадать плоть и ломаться кости, которые стали очень хрупкими или гнилыми…

Лорд испугался. Щупал себя, ловил отпадающие куски плоти и кожи, плакал, что-то искал в сейфе Малфоя, не нашел и долго ругался, потом, когда сгнили кости, пополз во двор и попытался трансгрессировать. Это удалось ему только с пятой попытки. Талботт сумел пролететь в трансгрессионную воронку вслед за Лордом и увидел, как тот с плачем роется в развалинах древней хижинки. Рылся и стонал: «Нет-нет, не может быть, его здесь нет! Где оно, где?» Потом он снова переместился с седьмой попытки в новое место, в упор не замечая анимага-орла Талботта Уингера. На новом месте — в темной сырой пещере — Лорд снова что-то долго искал. Что именно, орел не рискнул посмотреть — в темноте они не видят — но терпеливо дождался возвращения Лорда. Тот выполз уже практически разложившимся, полз и подтягивал за собой нижнюю часть тела. Талботта чуть не стошнило, когда он увидел, как за ногами по земле волокутся вывалившиеся кишки…

— Профессор! — крикнул кто-то из коридора. — Это с улицы! Боже, какое небо!!!

Выбежав из каморки Филча, Минерва с коллегами и студентами устремились сначала к окнам, а потом и во двор, ибо зрелище требовало простора. А оно действительно заслуживало должного внимания.

Вот Дамблдор, молодой, но весьма узнаваемый, ходит среди очень худых детей в странных полосатых пижамах и хлыстиком показывает на того-другого. Указанных детей тут же хватают и куда-то уволакивают черные солдаты.

Далее были показаны архивы Аненербе — бесчеловечные опыты доктора Смерть, некромантия и страшные ритуалы. Непонятно как спроецированное на небосклон кино показывало изображение Альбуса Дамблдора, высокопоставленного офицера СС, проводящего безумные опыты. На глазах Минервы добрейший кроткий Альбус вспарывал животы, отчленял конечности, скрупулезно собирая в кюветы кровь живых ещё жертв… На его совести, которой, как оказалось, у него нет, были сотни и сотни замученных детей, как волшебных, так и маггловских. За бессмысленные в своей жестокости эксперименты Дамблдор получил Железный Крест первой степени из рук рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, в связи с чем вопрос, чем занимался Дамблдор во время Второй Мировой Войны, больше не возникал.

Кроме того, было красочно продемонстрированно, как после так называемой дуэли со своим «врагом» Альбус Дамблдор продолжил совместно с ним пытки и бесчеловечные эксперименты. Перед глазами Минервы, педколлегии и студентов промелькнули «кадры» ежедневных ритуалов, заборов крови, пытки узников Бухенвальда, Маутхаузена, Аушвица и Саласпилса. При виде знакомых лиц Тома Реддла, Салли, Лили Мун раздались вопли ужаса. Минерва похолодела, увидев, как по велению директора из-под ног девочек уныривает лестница, и маленькие первокурсницы с криками падают в бездну лестничной шахты… А вот с тупым протестом бредет по коридорам тролль, направляемый волей Дамблдора к туалету, куда убежала плачущая Гермиона. Ну и напоследок вишенка на этом чудном тортике: смерть Поттеров и их маленького ребёнка, досада Дамблдора, быстрое раздумье и — решение найдено: украден сын Ранкорнов с подменой малышей…

Последнее совсем выбивает почву из-под ног, всем становится просто очень плохо. Недоумевающие взгляды потрясенных волшебников обращаются в сторону белой гробницы на берегу Черного озера. Кого они там похоронили, мать вашу Моргану??? И почти никто не удивился, когда рядом с ними возникли Северус, Гермиона и Гарри.

— Минерва, вы же не против эксгумации? — нежно спросил Северус.

— Какая, к Мерлину, эксгумация?! — не своим голосом заорала МакГонагалл. — Сжечь его мало!!!

— Поттер, вы слышали? — любезно переадресовался Снейп. Гарри злобно оскалился и кому-то махнул рукой, крикнув:

— Вперед, Килгарра! Фас!!!

Соседняя горушка шевельнулась, превращаясь в гигантского бурого дракона. Два крыла, как два квиддичных поля, взмыли за спиной и забили, поднимая ураганный ветер. Взлетев, дракон устремился к озеру, пролетел над склепом, с турбинным ревом поливая гробницу алым огнем. Вся эта пиромахия сопровождалась мстительными воплями Гарри:

— Вот тебе, старый пень! Отплати ему, Килгарра! Отплати ему за мое счастливое детство-о-о!

Идти сквозь золотой туман было странно, но не страшно. Почва под ногами была ровной, а впереди виднелись силуэты мужчин. К тому же идти пришлось недолго — туман вскоре рассеялся, и Гарри обнаружил, что они идут по светлой рощице, залитой нежным солнечным светом, мягко струящимся сверху вдоль по стволам тоненьких и неописуемо красивых березок. Стройные зеленокудрые девы медленно водили хоровод вокруг коренастых крепких кудрявых юношей-дубков. К их ногам ласково льнули кустики можжевельника и смородины.

Почему-то другого описания к этому живому доброму лесу не находилось, он ощущался именно таким — приветливым ласковым существом. И Гарри, идя за мистером Малфоем, мимоходом поглаживал березовые стволики, совершенно очарованный этим местом. Гермиона, напротив, была насторожена, к деревьям не прикасалась, вздрагивая, когда видела, как Гарри ладонью оглаживает дуб или березу. Имея прагматический склад ума, она не верила в живой лес и одушевленные растения. Драко было пофиг, он старался держаться рядом с отцом и бдил за «страшной» спиной Ранкорна, маячившей впереди, непроизвольно передергиваясь от того, что Полумна вприскочку поспешала возле Ранкорна, держась за его локоть и называя «дядей Альбертом». Ксено Лавгуд шел с другой стороны. Северус находился с Олливандером, подстраиваясь под шаги измученного в плену старика. Именно Северус остановил всех, предложив сделать привал ради Олли. Его предложение было кстати — миссис Малфой очнулась, и остановиться так и так пришлось. Люциус присел на мшистый валун и пристроил жену рядышком, заботливо придерживая под спинку и заглядывая в глаза.

— Мы… Где мы? — неуверенно спросила Нарцисса.

— В безопасности, любимая, — нашел самое нужное слово Люциус.

Нарцисса Малфой всмотрелась в изможденное лицо супруга, подняла тонкую изящную руку и погладила его по впалой небритой щеке. В её голосе прозвучала печаль.

— Замучили тебя…

Гарри поспешно отвернулся, чувствуя, что ещё немного, и он разревется. Столько нежности и любви было в этих простых жесте и словах. Заметил подле себя Добби, а так как тени под глазами мистера Малфоя ещё не стерлись из памяти, тихо спросил:

— Кто такой Пьеро?

— Один из персонажей французского народного ярмарочного театра, — затарахтел Добби. — Мы всякие разные спектакли ставили для маленького мастера Драко. Такие, как «Пиноккио», «Пер Гюнт», «Коломбина», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Маскарад»… — тут он запнулся и прожег Поттера подозрительным взглядом. — Сэр Гарри Поттер не знает, кто такой Пьеро?

Гарри только вздохнул — не ходил он в театр. И Дурсли дома ничего не ставили, разве что на день рождения Дадли позовут клоуна с шариками и осликом для катания. Да и то только до пяти лет, потому что Дадли в шестилетнем возрасте заявил, что ему надоели детские клоуны с шариками, вы мне лучше приставку для «денди» подарите. Дядя Вернон, помнится, сынка тогда в первый раз в угол поставил и велел подумать о том, чтоб уважать родителей и их подарки. Купленные шарики были надуты и подарены соседнему ребёнку, у которого день рождения начинался на сутки позже Дадли. А те тридцать шесть презентов, которые были вручены Дадлику в памятный одиннадцатый день рождения, были преподнесены многочисленными клиентами и коллегами Вернона Дурсля, которые предпочитали отдариваться ненужными (хоть и недешевыми, вроде лишнего устаревшего телевизора с магнитофоном) безделками, чем отдавать кровные денежки. Не будет же Вернон дарить своему отнюдь не спортивному сыну гоночный велосипед? Вот гири и боксерскую грушу с перчатками — это он с удовольствием и от всей широты души!

Тут Гермиона подергала Гарри за рукав, и он отвлекся от своих мыслей — послушно переключил свое внимание на трех мужчин, которых было так странно видеть вместе: злобного Снейпа, чудаковатого Лавгуда и грозного таинственного Ранкорна. Они стояли, сгрудившись лицом к лицу, и о чем-то негромко переговаривались. Понаблюдав за их сосредоточенными серьезными лицами, Гарри с горечью признал очевидный факт — он ничего не знает об этих мужчинах, особенно о Снейпе. Ну разве можно хоть на секунду предположить, что этот ненавистный злющий профессор зельеварения способен улыбаться? Да, Снейп улыбнулся на какой-то вопрос Лавгуда и с улыбкой же ему что-то ответил, приобняв за плечи, причем сказал что-то такое, отчего Ксено запрокинул голову и захохотал…

Вот теперь Гарри, что называется, обтек от невозможного изумления, видя настолько человечного Снейпа. Самые разные противоречивые чувства буквально раздирали Поттера на части, он ощущал всё и сразу: и удивление с недоумением, и сомнение в своем благоразумии — потому что этого не может быть, убийца Дамблдора не должен быть таким… человеком, — и потому к этому примешивалась жуткая обида на столь явную несправедливость. Гарри так и подмывало наброситься на ненавистного Снейпа, схватить его за горло и душить, душить, душить до тех пор, пока тот не начнет хрипеть и давиться. Сволочь… как он смеет ходить по земле?! В глазах аж потемнело…

Добби обхватил его за ноги, Гермиона и Полумна повисли на плечах, потом Гермиона, поняв, что не удержат, в отчаянии крикнула:

— Драко, помоги!

Увидев, что Поттер бешено вырывается и рвется почему-то к Снейпу, Драко вполне ожидаемо струхнул — это чего чокнутому Поттеру в голову втемяшилось?.. Разрулить положение попыталась Полумна, крикнув:

— Папочка, помоги же нам!

Но в этот момент Гарри неожиданно сильно рванулся из рук девушек и, вырвавшись, с ревом оскопленного бизона понесся на трех мужчин, опешивших от его рывка. До горла Северуса, он, впрочем, не добрался, Альберт и Ксено перехватили его на лету. Вцепившись в орущего Поттера, они дружно рявкнули на два голоса в оба уха, каждый со своей стороны:

— Молодой человек, вы куда?

— Тихо, парень! Что случилось?

Оглушенный мужскими басами, Гарри тем не менее продолжал рваться из двух пар рук, когтя пальцами воздух перед лицом Снейпа. Посмотрев на скрюченные пальцы, тянущиеся к его горлу, Северус перевел взгляд на Ксено с Альбертом и кисло сообщил им:

— Он думает, что я убил Дамблдора.

— А разве это не так?! — взвизгнула Гермиона, сама чуть не кидаясь на Северуса. Полумна, вздрогнув, вцепилась в неё. Альберт, всё поняв, ухватил Поттера за плечи и развернул к себе, ловя его взгляд.

— Ты Гарри? Ну-ка тихо, тихо-тихо, успокойся, сынок, посмотри на меня…

Гарри, ощущая крепкие руки, слыша мягкий убеждающий голос, опомнился, перестал вырываться и посмотрел в серые глаза человека из Министерства Магии. А Альберт продолжал говорить:

— Тихо, Гарри, тихо… Я сейчас попробую кое-что объяснить. Ты помнишь руку директора Дамблдора? Почерневшую, словно обугленную. Помнишь, да? Так вот, проклятие такого рода распространяется быстро и охватывает всё тело. Ты можешь представить Дамблдора обугленного с пяток до макушки? — Гарри растерянно заморгал и коротко мотнул головой, Альберт продолжил: — Старик не умер сразу благодаря тому, что Северус запечатал проклятие в руку, но и это не помогло. Он был обречен и медленно умирал в течение года, умирал долго и в страшных мучениях. Северус не убивал Дамблдора, он, можно сказать, прервал его мучения. Провел эвтаназию, о которой Северуса просил сам Дамблдор…

Гарри моргнул, возвращаясь памятью к той ночи.

Вот Драко опустил палочку, вот Пожиратели ерничают и насмехаются над обессилевшим стариком, вот появился Снейп и с ненавистью уставился на Дамблдора, а вот сам Дамблдор едва слышно прошелестел, вклиниваясь в разборки:

— Северус…

Звук его голоса, помнится, ужаснул Гарри сильнее, чем всё пережи­тое им доселе. Впервые в голосе Дамблдора прозвучала мольба. Вот теперь Гарри задумался: мольба о чем? Снейп тогда ничего не ответил, но продолжал всматриваться в Дамблдора так, словно старался запомнить и возненавидеть каждую черточку его лица. А старик повторил, просяще так, умоляюще:

— Северус… прошу тебя…

Снейп поднял палочку, направил её на Дамбл­дора и взбешенно взревел сквозь боль и ярость:

— Авада Кедавра!

Крикнул так, словно делал одолжение. Как ни странно, но Гарри это именно так понимал теперь, когда ему всё объяснили. Поняла и Гермиона — по её щекам текли слезы, которых она совсем не замечала. Вон оно что…

Альберт, видя, что юноша успокаивается, выпрямился, его ладони теперь не держали Поттера, а лишь расслабленно лежали на плечах. Гарри робко заглянул в лицо.

— Простите…

— Перед Северусом извинись, Гарри, — мягко возразил Ранкорн. — Уж кого недоверием обидели, так это его. А он, бедняга, и защититься не может, потому как права не имеет раскрывать себя раньше времени. И Дамблдору послужи, и Лорду угоди, и всех слабых убереги… прямо хоть разорвись!

— То есть профессор Снейп школьников защищал? — поняла Гермиона, подойдя поближе. — А на кого же он школу оставил, если сам здесь, с нами?

— На МакГонагалл, — вполне мирно пояснил Северус.

— А Кэрроу? — спросил Альберт. Северус пожал плечами.

— А я их обезвредил, прежде чем школу покинуть. А теперь скажи мне, Альберт, где мы и зачем ты меня выдернул из Хогвартса? И почему здесь оказались Поттер, Грейнджер, Лавгуды и Малфои с Олливандером?

А так как остальных волновал тот же вопрос, то все они дружно уставились на Ранкорна. Даже Гарри, которого к Стоунхенджу привела интуиция. Альберт вздохнул и поднял глаза к синему небу. В следующий миг на них упала тень гигантских крыльев, и мощный вихрь склонил к земле деревья.

Размеры дракона впечатляли. Ребята были с коготь на его мизинце… Сев на поляне неподалеку, он вежливо поздоровался низким рокочущим гласом:

— Добро пожаловать, о, путники, ищущие правду! За лесом вас ждут экипажи, будьте добры проследовать к ним. Мерлин вас ждет в гости.

Ну, вы же понимаете, что вежливой просьбе ТАКОГО колосса никто не рискнул возразить? Оставив голоса на поляне и проглотив аршины, приглашенные покорно потопали через лес по указанной тропке и вскоре вышли из леса на опушку, с которой им открылась дорога с тремя каретами. В первую забрались Малфои с Олливандером, во вторую — Лавгуды с Северусом, а в третью — Альберт с Гермионой и Гарри. Пятеро домовиков распределились на задниках всех карет. Добби, разумеется, пристроился к той карете, в которую сел его обожаемый сэр Гарри Поттер. Кучера в сине-зеленых ливреях дружно хлестнули лошадей, и четверки одновременно стартовали друг за другом.

Ехали долго, но не скучно. Разве может быть скучно после того, как их облагодетельствовал личной встречей сам Великий Дракон Килгарра?! Так что эмоций всем хватило до самого конца пути. Против ожидания, кареты привезли наших героев не в город, и не в деревню, и даже не к замку, а к скромному домику, непонятно как построенному: вроде каменный, но из-за мха, который щедро покрывал стены, кладки не было видно. А когда гости покинули экипажи, те вдруг исчезли, резко уменьшившись и превратившись в белые камушки, серые лошади порскнули во все стороны с мышиным писком, а кучера стали осинками, вставшими по обочинам дороги.

Глаза домовиков чуть не вылезли из орбит. Сгрудившись тесной кучкой, они опасливо моргали на камушки под ногами, на высокую траву, в которой скрылись мыши, на тонкие деревца, вот только что бывшие людьми, и со страхом гадали, какие ещё чудеса их ждут? Надо сказать, чувства Гарри, Гермионы и всех прочих были аналогичными. И на человека, который вышел на крыльцо их встречать, они посмотрели с изрядной долей недоверия и подозрения, но ни рогов, ни копыт не обнаружили — человек выглядел совершенно обыкновенным: высокий рост, домотканая синяя рубаха, штаны, широкая улыбка, вот и всё.

— Очень рад вас видеть! — произнес он и с поклоном посторонился: — Входите, прошу вас.

Его улыбка и серо-синие глаза как-то располагали к себе, чувствовалось, что этому парню можно доверять, и гости приняли приглашение. Войдя в дом, Гарри с любопытством огляделся — холла или прихожей не было, прямо за порогом их встретила огромная комната, служащая сразу и кухней, и лабораторией, и приемной. Несколько дверей, видимо, вели во внутренние помещения. Столов было два — лабораторный и обеденный, за последним гости и расположилась на лавках по приглашению хозяина. Сели и молча наблюдали за тем, как он хлопочет вокруг них, разливая в плошки ароматный травяной чай. К чаю было подано простое овсяное печенье. Покончив с обслуживанием, молодой человек уселся на свое место и, попивая напиток, принялся рассматривать гостей. Делал он это спокойно и ненавязчиво, так что чаем никто не давился.

С каждым глотком божественного напитка откуда-то вливались силы и бодрость, он так чудесно пах, что хотелось просто обнять кружку ладонями и вдыхать, вдыхать, бесконечно долго вдыхать этот чудный, пряный аромат, эти запахи мяты, душицы и зверобоя, вбирать их в себя без остатка и дышать… Северус тем, кстати, и занялся: держа плошку в ладонях, он вдумчиво нюхал травяной настой и пил ма-а-аленькими глоточками.

Гарри пил чай, кусал печенье и кидал быстрые взгляды по сторонам, отмечая все малейшие детали: на кухонной части комнаты с потолка свисали связки лука и чеснока, пряные травы были подвешены пучками, на полках стояли горшки и кувшины, в районе печи располагались чугунки и сковородки. Стена за лабораторным столом была занята всякими баночками и бутылёчками с тряпочными и деревянными пробками, коробочки круглые и квадратные, на столе весы и емкости со всякими порошочками. И конечно же, повсюду лежали разномастные книги, перья и пергаменты. Догадка Гарри ошеломила. Поставив плошку на стол, он растерянно воззрился на юношу.

— Вы Мерлин?!

Все удивленно посмотрели на Поттера. На парня. Не поняли. Снова на Гарри. Наконец Драко не выдержал:

— Ты что, Потти, перегрелся? Мерлин — старик, весьма почтенный волшебник!

Юноша вздохнул, все посмотрели на него и вздрогнули, увидев на его месте почтенного старца с белой бородой и круглыми очками на крупном носу. Зелено-голубой берет, парчовая мантия… Кашлянув, старец снова принял образ юноши.

— Извините меня, но мне куда удобней быть в молодом теле. Ревматизм не так сильно мешает, знаете ли…

— Так вы, э-э-э, живы, что ли? — после продолжительной паузы проскрипел Олли.

— Ну, в своем мире и времени да, я жив, — кивнул Мерлин, лукаво сверкнув глазами. — А в вашем, увы…

— Э… мы в прошлом? — поплохело Гермионе.

— Да не бойтесь вы так! — посерьезнел Мерлин. — Вернетесь вы обратно, благо что точка перехода никуда исчезать не собирается. Стоунхендж стоял тысячи лет и ещё столько же простоит. А что касается времени, то я выбрал для нашего свидания нейтральные земли, где время и события ни на что не влияют. Незачем, знаете ли, скакать во времени туда-сюда, это может и повредить чему-нибудь. Успокойтесь, мы находимся одновременно и в прошлом, и в настоящем — я у себя, а вы у себя, в своем мире и настоящем времени…

Никто ничего не понял, но полегчало всем.

— А зачем вы нас здесь собрали? — поинтересовался Ксено.

— Не я, — возразил Мерлин. — Обстоятельства вас сюда привели. Вернее, размышления одного мальчика, — он кивнул на Гарри. — Этот мальчик задумался и, нуждаясь в помощи, обратился к высшим силам. Ну а боги, как говорится, иногда слышат мольбы страждущих и снисходят к ним. Я не бог, — поднял он руку, — но достаточно могуществен, чтобы услышать глас заблудшего во тьме и отозваться на его призыв. Что я и сделал, наблюдая за будущим в кристалле Времени.

Мерлин помолчал, давая гостям осмыслить сказанное. Потом посмотрел на Северуса и сказал ему:

— Гарри — не крестраж. Его не нужно убивать, как завещал вам Дамблдор. Дело в том, что крестраж, как вы называете этот артефакт, нельзя сделать больше, чем один раз. А у Волан-де-Морта, как думалось Дамблдору, их целых семь штук. Чтобы вам стало понятно, я добавлю, что артефакт, дарующий бессмертие, делается всего один раз и навсегда. И зовется он иначе — Хранилищем души.

— А разве они… не одно и то же? — растерянно спросила Гермиона. — Вроде функционально они одинаково действуют?..

— Нет, красавица, — Мерлин весело улыбнулся. — В крестраж помещается несколько частей чего-то, тогда как в Хранилище души вкладывается цельная, нетленная душа, одна и целая, ведь душу-то нельзя расколоть. Это практически невозможно. Вам всё понятно? Кроме того, душа из Хранилища может войти в тело нового носителя, при этом вытеснив или поглотив душу прежнего владельца. Вот в этом и заключается различие между крестражем и Хранилищем души. Ваш Волан-де-Морт не возродился, как он полагает, он такой же смертный, как и раньше. Он — лич, чуточку усовершенствованный зомби, думающий, что победил смерть. Он ошибается, Смерть давно поджидает его душу в гости, цельную и нетленную.

— А что же во мне? — спросил Гарри, потирая лоб.

— Частичка его магии, думаю, — пожал плечами Мерлин. — Во всяком случае, дар к парселтангу он тебе точно передал.

— Так кто же в моем доме засел? — впервые за всё время подал голос Люциус. — Лич?

— Да. Том Реддл умер в восемьдесят первом году, пав от жертвы матери, то, что восстало на кладбище, человеком не является. Это искусственно выращенный гомункул, собранный из кусков магии, прикрепленных к душе волшебника, не желающего умирать. Проще говоря — это привидение, надевшее физическую оболочку.