Это из книги "Момо" Михаэля Энде (конкретно конец шестой главы). Всякий раз поражаюсь, насколько же этот писатель был впереди своего времени.

заметкописательство отдает шизофренией

Уже ненорма скорее их неиспользование

Воспринимаю сетки как инструмент. Ремесленный. Никогда не пользовался.

Мне лично эмоции не нужны, мне нужен интерес

нейротексты хуже отвратительно написанных людьми текстов - когда это дико шаблонная коммерческая штамповка или дикая йашь - или все-таки лучше, или это одинаково плохо?..

будущий специалист хорошо владел этим. Но при этом

Чего это) хотя если ирония, то да))

Да блин(

Altra Realta
Я не поняла про 4к за гигабайт...

Потому что учиться некогда и в данный момент нет необходимости.

Интерес вроде ж тоже эмоция)

Тут многие очень серьезны, я не очень эмоционально сейчас настроена. Мне не понравится, если трудно будет найти творчество людей среди нейронных текстов, но сейчас я о этом не расстраиваюсь. Поэтому я задумалась: интересно, нейротексты хуже отвратительно написанных людьми текстов - когда это дико шаблонная коммерческая штамповка или дикая йашь - или все-таки лучше, или это одинаково плохо?..

Фузи мрачно обслужил его, не позволив себе ничего лишнего, молчал и кончил не через полчаса, а через двадцать минут.

Платина и шоколад

С другой стороны «Платина и шоколад» тоже смешной, но по-другому.

интересно, нейротексты хуже отвратительно написанных людьми текстов - когда это дико шаблонная коммерческая штамповка или дикая йашь - или все-таки лучше, или это одинаково плохо?..

текущие кризисы улягутся

и к нам снова вернётся понятия относительной нормы. Но должно быть я просто слишком наивна.

Даже если конец одинаковый, то приятнее жизнь у тех, кто меньше унывает.

Altra Realta
Наверное, именно поэтому Томасу Вульфу редактор предложил уменьшить рукопись на полмиллиона слов (геи, негры и на/одетые кроссы). 😉

Каждый раз, когда Грым включал креативный доводчик, перед ним на миг появлялось сплетенное из прозрачных букв слово:

MACOSOFT

Это, как объяснил словарь, было одно из древних имен Маниту. Оно казалось вполне уместным — в доводчике действительно было что-то сверхъестественное.

Стоило кое-как набить двумя пальцами мутный словесный зародыш, даже только начать это делать — и приложение немедленно выдавало в ответ несколько вариантов новорожденной мысли, уже сформулированной и румяной, завернутой в пеленки умных слов, за которыми Грыму то и дело приходилось лазить в экранные тезаурусы.

Растущий зародыш выглядел как вращающийся кубик — на приближающихся к экрану гранях возникали разные версии текста. Каждый раз это была грамотно сформулированная законченная сентенция — она не требовала дальнейшей обработки. Но можно было без конца менять заключенные в ней нюансы, и здесь главным было вовремя остановиться.

Грым не знал точно, как работает доводчик — и никто толком не знал. Дамилола сказал только, что в нем заложен тот же алгоритм, что и в Кае — программа учитывает все, когда-то сказанное людьми, все бесчисленные смысловые выборы, которые делались в течение веков и сохранились в информационных анналах. Пальцы Грыма как бы управляли армией мертвых душ, двигавших для него кубики слов.

Это походило на игру — словно он бросал в невидимую борозду мгновенно прорастающие семена. Их ростом можно было управлять самым причудливым образом. Новорожденный абзац-кубик можно было сдвигать вдоль множества осей с надписями вроде «сложнее», «проще», «злее», «добрее», «умнее», «наивней», «задушевнее», «острее», «безжалостней» — и текст при этом мгновенно менялся в соответствии с выбранным маршрутом, причем в новых точках бесконечной траектории возникали новые смысловые оси, по которым мысль можно было двигать дальше.

Грым понял теперь, как неведомые мастера дописали за него «Песнь орка перед битвой» — поэкспериментировав с собственными набросками, он за несколько минут получил еще несколько возможных вариантов своего шедевра, один лучше другого.

Но больше всего Грыму нравилось, что доводчик делал его невероятно, обжигающе умным. Он специально вводил в маниту тупое косноязычное словосочетание, набранное почти наугад — и несложными манипуляциями трансформировал его самым радикальным образом.

Например, в ответ на зародыш «в Биг Бизе все суки и охреневшие задроты» доводчик, после пары тычков обгрызенным пальцем в оси «умнее» и «рафинированнее», выдал следующий абзац текста:

«Жители Бизантиума должны быть тщеславными и закомплексованными сексуальными неврастениками, склонными прятать наслаждение чужой болью за фальшивым сочувствием и лицемерной моральной проповедью — просто потому, что ни один иной умственный модус несовместим со здешней жизнью. При всех иных балансах сознания здешнее бытие немедленно обнажит свое естество и станет приносить жгучую боль».

А смутное «без маниту они никто, а с маниту им кажется, что они крутые» превратилось после ряда более сложных перемещений пальца вот в такое:

«И если ободрать с их мира все маниту, мы увидим галлюцинирующих термитов, работающих в каменных сотах, а если вырвать все щупальца маниту из их умов, мы увидим разлагающиеся белковые тела, лихорадочно вырабатывающие один мозговой наркотик за другим, чтобы забыть о надвигающемся распаде».

Оба абзаца были засосаны благодарным маниту, который насчитал Грыму сразу несколько тысяч, высветившихся в верхней части экрана — когда Грыму удавался какой-то отрывок, там появлялось несколько цифровых колонок. Грым не понимал их точного смысли и знал только, что чем цифры больше, тем лучше он угодил начальству.

Буквально через две недели он услышал свои слова с экрана в одном из свежих военно-морских снафов, который на полной громкости смотрела вернувшаяся домой Хлоя (она теперь ночевала у Алены-Либертины значительно реже). Оба кусочка были произнесены «оркской графиней» (только людям можно было скормить такой идиотский титул) в промежутке между оральной лаской и любовью на боку. Потом в снафе была прошлая война, которую Хлоя не захотела смотреть.

Грым был очень горд собой. И Хлоя, которой он не стал объяснять, как получен такой впечатляющий текст, тоже поглядела на него с уважением.

Но когда Грым познакомился с приложением чуть лучше, выяснилось, что гораздо больше смысловых осей в доводчике открывалось не в области рафинированной утонченности, а в зоне доверительного простодушия — там, где трогательная наивность переходила в ребячливую, так сказать, открытость.

Именно эти модусы самовыражения пользовались наибольшим спросом у людей, хотя ни наивности, ни особой открытости Грым за ними не замечал. А вот сложносочиненное умствование неизбежно вызывало у них ассоциацию с плохо кормленным орком — как и доказывал его творческий успех.

Только орку могло прийти в голову пудрить мозги собеседнику, говоря сложно и замысловато — люди для этого изображали простоту. Когда с ними говорили сложно, они просто переставали слушать, как в снафе никто не слушал оркскую графиню, содрогавшуюся от толчков в тазовую кость.

Было непонятно, зачем CINEWS INC нужны услуги такого сценариста как он, если людям ничего не стоит превратить любой словесный огрызок в развернутую мысль какой угодно звучности и глубины.

Грым долго ломал по этому поводу голову и пришел к выводу, что дело было именно в самой оркской интенции, в корявом словесном зародыше, в особых брызгах яда, которые он мог из себя исторгнуть — поскольку люди на такое способны уже не были. Они могли что угодно, но только не это. Мало того, даже получив в своих лабораториях подобный зародыш, они никогда не стали бы сдвигать кубик текста по осям креативного доводчика так, как он. Он был не просто уникален, он был дважды уникален.

Поняв это, Грым успокоился — он почувствовал, что у него есть своя особая ниша в мире. А это, как он уже знал, и было самым главным для любого человека.

Он окончательно понял, что стал на Биг Бизе своим, когда заметил, как разогналось время.

Нельзя было сказать, что оно шло слишком быстро. Оно просто исчезало целыми календарными блоками. И как-то раз, после пропавшей в никуда недели, Грым догадался, что точно так же пропадет и вся остальная его жизнь.

Он вспомнил слова Алены-Либертины «живи здесь до самой смерти». Немного странное пожелание, если разобраться. Что, интересно, она имела в виду?

Грым загрузил зародыш своего недоумения и печали в креативный доводчик, потыкал по направлениям «сердечней», «искренней» и еще субоси «сэллинджер», которая выскакивала на последних секторах задушевного форсажа. Что это за «сэллинджер», он даже смутно не знал, но в последнее время не стеснялся просто копировать все хитрости человеческого дизайна.

Вышло следующее:

«А если понимаешь, что между смертью и точкой, где ты сейчас, осталась только ровная как каток гладь времени, велика ли разница, сколько времени ты будешь по ней скользить? Секунда перед смертью будет такой же, как сейчас. Не произойдет ничего другого, только вновь подойдет вежливо улыбающийся официант и подаст чуть другой коктейль из напитков, от каждого из которых уже столько раз стошнило. Может быть, смерть и была той точкой, где ты понял это, согласился с приговором и поехал дальше?»

На взгляд Грыма, кубики получались все лучше и лучше, почти как у людей.

Вот только маниту отчего-то ставил ему все меньше очков. От этого на душе почти всегда было тоскливо, и Грым начинал понемногу понимать, что за сила толкала покойного Бернара-Анри вниз, в проклятые оркские земли.

исчезнут ли тексты, которые написаны человеком?

Потребность делиться мыслями никуда не денется. Литература - это общение. Возможно, именно потому, что мы воспринимаем чтение как диалог, нас так и корежит от ИИ - одно дело, когда ты знаешь с кем говоришь, другое, когда тебе отвечает "робот-автоответчик".

Потому что мне интересно описать самой.

Простите за пафос - раскрыть душу?

palen
Вы ошибаетесь. Читатели очень агрятся на нейронку. Чем они хуже вас? 😊

Заяц
Я так и знал шо у тебя будет Пелевин

Давайте зайдем с другой стороны - исчезнут ли тексты, которые написаны человеком?

Читателю нужно проды, автору нужно фидбека.

Так что - тут не вопрос возможностей Ии даже, тут вопрос - чего ты хочешь? Лайков и денег? Или все-таки СОЗДАТЬ что-то самому? Простите за пафос - раскрыть душу? Уверена, что среди отличных авторов большинство тех, кто не за лайками и деньгами гонится. Увы, сейчас монетизация это вообще не вопрос таланта.

Ошибаюсь в чем?

Ютуб как ни старался не убил телевидение

Электронная музыка, про которую орали, что это конец музыки, так ничего и не убила, музыканты всё ещё существуют.

Фотография не заменила живопись, художники всё так же рисуют, пока фотографы фотографируют.

А Ютуб как ни старался не убил телевидение.

Рано или поздно нейронки станут чем-то таким же обыденным, отдельным ответвлением/жанром/инструментом, как и предшествующие ему "ужасы" прогресса.

В этом. В коммерции точно так же плюются на ии

Сейчас стало невозможно продавать записи и с этого жить. Либо концерты и мерч, либо ничего. Для слушателей хорошо, а для большинства музыкантов плохо.

Фотографы не перевелись, но очень сильно все изменилось.

Я лично много лет не смотрел телевизор. И не тянет. И многих других тоже не тянет.

Muse from Mars
Ну многие плюют на сложности и идут на кинопоиск

Как раз таки для независимых музыкантов стало отличным вариантом раскрутиться и не отдавать 50-70% лейблу.

Телефоны – это любительское. Я могу сколько угодно рисовать в блокноте, но художником я не стану, потому что это рисовашки, а не живопись.

поэтому условный фотограф дикой природы вывалит огромные деньги за аппаратуру и ему абсолютно пофиг, сколько там мегапикселей на новеньком Айфоне завезли

Да, сейчас популярность телевидения меньше, чем до Ютуба, но нельзя сказать, что оно доживает последние деньки.

Как раз таки для независимых музыкантов стало отличным вариантом раскрутиться и не отдавать 50-70% лейблу.