Однажды двадцать лет спустя (джен)

Свой тридцать восьмой день рождения Гарри отмечал так же, как и предыдущие двадцать — в Норе. И как и прежде, было очень много народу — и такая же груда подарков, которые он, по традиции, открывал после праздника, когда оставались только самые близкие. Они устраивали из этого последнее развлечение дня: гадали, не заглядывая в карточки, сперва — от кого подарок, а потом, посмотрев на имя — что там внутри.

Первый настоящий сюрприз ждал Гарри в коробке, упакованной в белую с серебром бумагу: дарителей первой отгадала Лили, до сих пор с восторгом вспоминавшая о волшебной книге от них же — а вот содержимое не угадал никто.

В коробке лежал новый Омут Памяти.

К нему прилагалась записка:

«Дорогой Гарри!

Надеемся, он Вам ещё не раз пригодится.

С днём рождения!

Н., Л., А., Д., С. — М.»

Он был совсем простой: плоская металлическая чаша с вытесненными по краю рунами, под которыми шёл ещё один обод, простой элегантный узор которого складывался из букв «Г» и «П».

— Ух ты! — сказал Рон.

— Я должен был догадаться! — воскликнул с досадой Гарри. — Это же… это было самое логичное! Мы говорили когда-то об этом, — пояснил он.

— Это малфоевская логика, — рассмеялась Гермиона. — Ты просто к ней пока ещё не привык.

— И чем мне отдариваться за такое? — вздохнул он весело. — Придётся придумать что-нибудь… совсем неожиданное.

Они посмеялись — и продолжили отгадывать дальше.

Наконец, на столе, куда складывали все подарки, осталось две небольшие коробки.

— Я знаю, от кого это, — сказал Гарри, чувствуя, как с силой забилось его сердце. Он погладил серебряную в синих и золотых звёздах бумагу и сказал: — Уверен, что это от Рабастана Лестрейнджа. И думаю, я знаю и что там внутри…

— Там картина, — с улыбкой сказала Молли.

— Я даже знаю, какая! — воскликнул Гарри, срывая обёртку и доставая маленькую, с ладошку, завёрнутую в небелёный лён (на котором было написано «Engorgio») картину.

— Engorgio!

Он поставил довольно большую картину вертикально — истолковав нарисованный углём крест как обозначение верха — и сорвал ткань.

И замер.

Это было вовсе не море.

С картины на него смотрел, улыбаясь, Сириус Блэк.

— Привет, Гарри, — сказал он — и помахал ему рукой.

— Сириус, — прошептал неверяще Гарри. — Но… как…

— Мы собрали свои воспоминания, — сказала Молли. — И отдали их Рабастану…

— Вы знали! — воскликнул Гарри, оборачиваясь к ним.

— Знали, — улыбнулась она и добавила тихо: — Но я все равно не ожидала такого...

— Здесь записка, — сказала Гермиона, поднимая выпавшую бумажку и отдавая её Гарри. Тот развернул её и прочёл: «Дорогой мистер Поттер! С днём рождения! К нему можно войти и поговорить с ним внутри — только не уходите туда слишком надолго, пожалуйста. А море я напишу вам к Равноденствию. Рабастан.»

— Сириус, — повторил Гарри, переводя взгляд на картину. Тот помахал ему рукой и уселся на край стола — у него за спиной была какая-то комната с окном, которое он сейчас практически полностью загораживал собой.

— Не спеши, — сказал Сириус. — У нас с тобой теперь есть целая вечность для разговоров, Гарри. С днём рождения, кстати, — улыбнулся он.

— Спасибо, — прошептал тот. — Я… Молли, Джин, извините меня — я…

— Мы понимаем, — сказала Джинни, вставая. — Мы пойдём пока…

— Там ещё есть коробка! — воспротивилась Лили. — Давайте посмотрим, что там!

— Потом, — возразила Джинни, беря дочь за руку. — Нам пора домой.

— Так нечестно! — возмутилась она.

— Нечестно, — поддержал сестру Джеймс.

— Давайте и правда посмотрим, — улыбнулся Гарри. — Не представляю, от кого она, — он покрутил в руках завёрнутую в простую коричневую бумагу коробочку размером примерно с его кулак.

— Давайте! — воскликнула Лили. — Открывай, пап!

Он улыбнулся и снял обёртку.

Ему на колени выпал листок пергамента.

«Дорогой мистер Поттер! Мне жаль, но это всё, что у меня есть. Я работал с лучшими легилиментами, которых смог отыскать — к сожалению, они тоже больше ничего не нашли. Я бы продолжил поиски сам до более существенного результата — но полагаю, что, если вы захотите к ним присоединиться, его можно будет получить быстрее. В любом случае, если есть одна — должны быть и другие.

Ваш Родольфус Лестрейндж.

P.S. С днём рождения!

P.P.S. Камин в ближайшие сутки для вас открыт».

Гарри удивлённо вскинул брови и заглянул в коробку.

Там лежала простая пробирка, заткнутая пробкой — а в ней серебрилась крохотная ниточка воспоминания.

Заинтригованный, Гарри вылил её в свой новый Омут и опустил туда лицо.

…Тесная и захламлённая комнатка. Повсюду груды какого-то хлама: от сломанных мётел до обломков лопат и грабель. Какая-то ветхая мебель… стол, на нём тоже куча всего, в том числе полупустой ящик запылённых бутылок. К одной из них и тянется, перегнувшись через какой-то сундук, совсем юный Родольфус Лестрейндж — Гарри никогда бы его не узнал, если бы в своё время не видел в детских воспоминаниях Люциуса Малфоя. Он спотыкается, его немного заносит — возможно, он пьян — он выпрямляется… слышен треск ткани, он переводит взгляд на рукав — тот зацепился за что-то, Родольфус раздражённо дёргает руку, ткань держится сильно, он торопливо отцепляет её, хватает бутылку — и уходит, снова обо что-то споткнувшись.

Воспоминание обрывается — оно совсем маленькое — но Гарри вновь и вновь в него возвращается.

Он смотрит на то, обо что Родольфус Лестрейндж разорвал свою мантию.

Потому что это "что-то" выглядит в точности как та жуткая арка в Отделе Тайн.

Такая же — только совсем маленькая.

Не более фута в высоту.

И сломанная. Одна её сторона надломлена, и именно об её острые края порвал свой рукав Родольфус Лестрейндж.