Просто продолжать жить (гет)

Время словно бы потерялось — поцелуй вышел сладким и бесконечным: ни он, ни она не в силах были его оборвать и кто знает, сколько бы они вот так простояли, если бы в дверь не постучали.

— Это Гарри, — шепнула Андромеда. Она чувствовала себя пьяной — Мерлин, когда подобное было с нею в последний раз? Четверть века назад? Меньше? Больше?

— Мне уйти? — тоже шёпотом отозвался Родольфус.

— Нет, — покачала она головой — и он понял, что знал её ответ ещё до того, как задал свой вопрос.

Отпускать её было трудно — у него словно отрывали половину тела — но Родольфус, конечно, разжал объятье и даже отступил на шаг, ощутив волну внезапного жара, но понятия не имея, от болезни или от нежданного счастья, чувствовать которое он совсем не привык. Андромеда, меж тем, распахнула дверь — и Родольфус услышал полный искренней теплоты голос Поттера:

— Ничего, что я чуть пораньше?

— Что ты — ты как раз вовремя, — возразила Андромеда. — Заходи.

Вошедший Поттер, увидев Родольфуса, будто споткнулся и замер: кого-кого, а его он совершенно не ожидал тут увидеть. Изумлённо на него глянув, Гарри даже промедлил пару секунд, прежде чем поздороваться:

— Добрый вечер.

— Добрый, — кивнул Родольфус, с заполняющим его, будто шампанское — пустой бокал, лихорадочным весельем понимая, что сейчас будет.

— Гарри, — Андромеда улыбнулась ему такой странной улыбкой, что Поттер занервничал. Сколько он ни видел подобных улыбок в своей жизни — каждый раз они предваряли глобальные перемены, и далеко не все из них оказывались приятными. — Ты, видимо, узнаешь об этом первым — даже прежде Тедди.

— Могу подождать, — попытался пошутить Гарри.

— Родольфус сделал мне предложение, — словно не услышала она шутку. — И я его приняла.

Умение держать лицо в последние лет пятнадцать стало почти что его второй натурой, но сейчас даже оно не помогло Поттеру скрыть изумление до конца. Он молча перевёл взгляд с Андромеды на стоящего слишком близко к ней Родольфуса Лестрейнджа, отметил его бледность и непривычно яркий румянец на скулах, обветренные — или обкусанные — губы, тоже очень яркие, словно подкрашенные, и сияющие глаза — и осторожно сказал:

— Поздравляю.

И та аккуратность, с которой было произнесено это слово, будто бы прорвала плотину — Андромеда вдруг рассмеялась, за ней сперва фыркнул, а затем и засмеялся сам Гарри, а через секунду к ним присоединился и Родольфус Лестрейндж.

— На днях, — сказал, отсмеявшись, Гарри, — я думал, что, кажется, разучился по-настоящему удивляться. Ан нет.

— Я тоже, — улыбнулась ему Андромеда, протягивая руку и сплетая свои пальцы с пальцами Родольфуса. — Приди ты на полчаса раньше, возможно, ничего не случилось бы, — сказала она, вызвав этими словами недоумевающе-вопросительный взгляд Поттера.

— Случилось бы, — подал голос Родольфус. — Просто чуть позже.

— Я думаю, что мне лучше уйти, — продолжая улыбаться, решительно сказал Гарри.

— Пожалуй, — кивнула Андромеда. — Прости, — добавила она, впрочем, без особой вины.

— Я найду, где поесть, — отшутился он, махнув рукой. — Но я знаю, что порой даже очень близкие люди оказываются некстати. Я рад за тебя, — добавил он, тепло её обнимая. — Правда.

Он говорил очень искренне — и всё-таки лгал. Отчасти по этой причине и ушёл сейчас — почти сбегая, и вовсе не потому, что ощущал себя третьим лишним. Ему требовалось время, чтобы обдумать рухнувшую вот так вдруг на него новость — и понять, что же он по этому поводу чувствует.

Простившись с Андромедой и Лестрейнджем, Гарри аппарировал — но не к себе домой, а в один из лондонских переулков неподалёку от министерства и отправился бродить по городу. И думать — о том, что он ведь всегда желал Андромеде счастья, и должен бы за неё теперь радоваться. Если она сделала этот выбор, кто он чтобы напоминать ей снова о мертвецах. Если он сам смог это всё отпустить... Он давно уже не желал ничего плохого Лестрейнджу. Не было смысла желать. А эти двое смотрелись рядом друг с другом не просто счастливо, но ещё и органично, настолько, насколько это вообще может быть.

Но… брак?

Конечно же, это было не его дело. Безусловно. Конечно, он примет её выбор — и даже привыкнет. Со временем. Но как это воспримет Тэдди?

Но… Мерлин, как же всё это странно!

Ему хотелось обсудить это — но с кем? С Гермионой? Он и так знал, что она ему скажет — при одной мысли об этом у него в голове зазвучал голос: «Гарри, во-первых, тебя это совершенно не касается — это только их дело. А во-вторых, если Андромеда счастлива хотя бы сейчас — разве это не здорово?» Нет — говорить с Гермионой в данном случае было бессмысленно, так же, как, кстати, и с Роном — потому что его реакцию Гарри представлял тоже. А главное — ни он, ни она знать не знали Родольфуса Лестрейнджа, а ему нужен был кто-то, кто бы мог рассказать, что за человек будущий дед его крестника.

А значит, оставался Малфой.

Являться без приглашения было немного невежливо, но, с другой стороны, тот столько раз повторял, что рад видеть Гарри в любое время, что, пожалуй, теперь можно было этим воспользоваться. Время, правда, было обеденное — а хотя… Посмотрев на часы, он обнаружил, что прогулял достаточно долго для того, чтобы обед — даже поздний — закончился. А значит, последнее препятствие исчезло — и, в конце концов, это же просто визит. После всего, через что они успели пройти — да какого, собственно, драккла?

Аппарация вывела его в холл — и Гарри едва не столкнулся с выходящим из камина Люциусом Малфоем.

— Надо же, как я вовремя, — засмеялся тот, протягивая Поттеру руку. — Рад вас видеть. Вы по делу или по дружбе?

— Вот даже не знаю, — подумав, ответил Гарри. — Совместно, наверное.

— Чем могу? — кивнув, спросил Люциус, поднимаясь рядом с гостем по лестнице.

— Мне нужно точно знать что за человек Родольфус Лестрейндж? — спросил Поттер прямо, едва они вошли в ту самую малую гостиную, которую Гарри уже очень хорошо знал.

Малфой взглянул на него с острым и каким-то на удивление весёлым любопытством — и, подумав, какое-то время, попросил, вежливым жестом предлагая гостю садиться:

— Вы не могли бы сузить вопрос? А то я до утра не закончу. Что вас конкретно интересует?

— Не о том, что есть в его деле. Оно толстое, и я его внимательно прочитал. Просто... расскажите о его человеческих качествах, о том, чего там не может быть. — сказал Гарри, опускаясь в обитое светлым шёлком кресло и готовясь к вопросу, который, конечно, должен был сейчас последовать.

— Сложно вычленить главное, — без раздумий ответил Малфой. — Надёжность, пожалуй… Устойчивость. Верность. Чёткое деление окружающих на семью, своих и чужих, — принялся перечислять он. — Упрямство, — Люциус улыбнулся. — Ум. Терпение. С последнего, кстати, пожалуй, стоило начинать.

— Считаете это главным качеством?

— В общем, да, — кивнул Люциус. — Или, во всяком случае, самым заметным. Ещё сдержанность — но это, я полагаю, следствие как раз терпения. Пожалуй что, это всё — с основными. Ещё?

— Если можно, — слегка улыбнулся Гарри.

— При всей своей силе — а Родольфус, бесспорно, сильный маг — и уме у него есть одна слабость, которая, как ни странно, чаще вредит тем, кого касается, нежели помогает. Хотя вроде бы обычно эта черта считается достоинством. Близких, и, особенно, членов семьи Руди всегда умел принимать целиком — без рассуждений и хоть какой критики. Просто принимал — и вставал за спиной. И молча прикрывал и исправлял все ошибки. Любые. Представьте его за спиной Беллы, — Малфой усмехнулся.

— Вы не спрашиваете меня ни о чём, — сказал всё-таки Гарри. — Я признателен.

— Вы заслужили право на подобные вопросы, я полагаю, — слегка вскинул брови Малфой. — И я ни разу не замечал у вас праздного любопытства. Спрашиваете — значит, вам нужно, и значит, вы признаёте за собой право на такие вопросы. Кто я, чтобы спорить? Я достаточно рассказал? — спросил он.

— Да, вполне, — кивнул Гарри. — Вы полагаете, он любил жену?

— Безусловно, — кивнул и Малфой, и в его глазах промелькнула довольная искра. — У вас очень озадаченный вид, — сказал он. — Не мешать вам думать сейчас?

— Да тут не о чем особенно думать-то, — признал Гарри. — Да и бессмысленно.

— Чаю хотите? — предложил Люциус. — Или, может быть, останетесь ужинать?

— Нет, спасибо, — Гарри поднялся. — Знаю, что уходить так невежливо — но…

— Ну, какие счёты между нами, — возразил Малфой, тоже вставая. — Я уже говорил: наш дом всегда открыт для вас.

— Полагаю, что уже могу ответить взаимностью, — улыбнулся Гарри. — Наш тоже.

— Один или оба? — шутливо уточнил Малфой — и пояснил в ответ на непонимающий взгляд: — Я имел в виду дом в Годриковой Лощине. Дом Поттеров. Простите, если я пошутил неуместно, — добавил он, слегка смешавшись под его взглядом.

— Да нет, — качнул головой Гарри. — Вы просто заставили меня задуматься. Я ведь там так и не был — и дом до сих пор, как мне кажется, стоит как стоял, укрытый теми же чарами, что на него наложили в тот месяц.

— Я понимаю, — негромко проговорил Люциус. — Простите — шутка была неудачной.

— Да нет, — возразил Поттер. — Вы правы, пожалуй. Но, — он очень внимательно посмотрел на Малфоя, — вы ведь не случайно и не просто так сейчас заговорили об этом. Скажите прямо, что вам там нужно.

От неожиданности Люциус замер — а потом, рассмеявшись, развёл руки:

— Туше. Я, правда, не уверен, что это вообще существует — но очень бы хотел хотя бы проверить.

— Что именно? — улыбка Поттера вышла почти снисходительной.

— Записи вашего деда, — признался Малфой. — Он ведь был замечательным зельеваром, Флимонт Поттер.

— Не знал, что вы ещё и зельеделием занялись, — усмехнулся Поттер.

— Я — нет, — согласился с ним Люциус. — Но, раз уж вы всё равно в курсе, вы поймёте. Ваш отец был очень поздним ребёнком, — сказал он медленно. — Если я помню верно, Флимонту и Евфимии было за шестьдесят, когда он родился.

— Что ж, — помолчав, сказал Поттер. — В общем-то, это не самый скверный предлог. Я постараюсь помочь, — пообещал он. — Если там есть что-нибудь — я отдам вам соответствующие бумаги. А сейчас мне пора, — он коротко пожал руку Малфою и попрощался.

А Люциус, проводив Поттера, наконец, позволил себе широко улыбнуться — и, вытащив из кармана стопку крохотных листков, вернул им нормальный размер и, вызвав эльфа, приказал ему накрыть чай.

На троих.