#нейросети #цитаты

#даты #литература #цитаты #длиннопост
Урожайный на юбилеи месяц! 200 лет М.Е.Салтыкову-Щедрину.
Полистаем немножко.

«История одного города».
Первое привычно выскакивающее слово — «карикатура». Прототипы некоторых глуповских градоначальников очевидны: Сперанский, Павел I, Александр I, Николай I...
Однако целый ряд образов строится на чистом гротеске: у одного персонажа голова фаршированная, у другого на плечах и вовсе механический органчик… И сам глуповский хронотоп растяжим. Вроде бы город, и даже весьма заштатный, временами он ведет себя как государство и даже граничит с Византией (прозрачный намек на историческую отсталость). Переплетаются времена, то и дело всплывают заведомые анахронизмы.
Глупов — не пародия на конкретных лиц и события. Это сатирическая модель истории, управляющие ею закономерности, запечатленные в художественном образе. История Глупова есть история циклов: пассивность народа → произвол власти → кризис → бунт → карательные меры → снова пассивность...
Судьба любого «диссидента» внутри этого механизма печальна. Автор книги «Письма к другу о водворении на земле добродетели» живо превращается в мятежника: власти без труда находят в его писаниях «в омерзение приводящие злодейства». Ежели Богу угодно, чтоб быть на земле клеветникам, татям, злодеям и душегубцам, — стало быть, всякие потуги на водворение добродетели есть мятеж против замысла Божия. И против государства, само собой!
А сам народ? Когда его терпение лопается, он бунтует: глуповцы либо массово падают на колени (за чем обыкновенно следуют административные меры усмирения и пресечения), либо азартно несутся скидывать с колокольни какого-нибудь Степку да Ивашку. И озираются: лучше стало жить? Нет? Тогда топят в речке Порфишку да другого Ивашку; потом Тимошку да третьего Ивашку… Причины, по которым избирается тот или иной козел отпущения, никогда не упоминаются. Впрочем, не ведомы они и самим глуповцам.
Закон глуповской жизни заключается в бесконечной повторяемости явлений, в замкнутом круге самовоспроизводящихся отношений власти и народа. Так аллюзии на прошлое волшебным образом превращаются в «пророчества» о будущем.
Двоекуров, «цивилизовавший» глуповцев посредством введения горчицы и лаврового листа, — очевидное воспоминание о картофельных бунтах 1830–40-х гг. Но у читателя советской эпохи были и свои ассоциации: кукурузные злоключения хрущевского времени. Однотипные последствия порождались одинаковыми обстоятельствами. Прошло больше ста лет, поменялась власть — но ответственные решения по-прежнему принимал один, притом некомпетентный человек.
Такого рода злободневных параллелей в романе множество — причем многие не имеют прямых аналогий в прошлом. Особенно это заметно в последних главах, посвященных правлению Угрюм-Бурчеева.
Одна из его наиболее героических затей заключается в попытке остановить течение реки и завести собственное море. Она напоминает знаменитый проект ХХ века — изменение русла северных рек (которое привело бы к экологической катастрофе) и реально осуществленное превращение ряда крупных рек, прежде всего Волги, в «цепь каналов, шлюзов и морей», также обернувшееся печальным нарушением экологического баланса.
Глупов переименовывается в «вечно-достойныя памяти великого князя Святослава Игоревича город Непреклонск». Практика повального переименования городов тоже полностью принадлежит уже советской эпохе.
Праздников в угрюм-бурчеевском мире два.
Тут легко угадываются первомайские и октябрьские демонстрации; совпадает даже время и повод.
Прототипом Угрюм-Бурчеева чаще всего называют Аракчеева, создателя проекта военных поселений. Это справедливо. Но стоит обратить внимание на то, что Щедрин поставил Угрюм-Бурчеева в конце всех глуповских «времен»: после него уже нет ничего.
А в необычной визионерской книге Д.Андреева «Роза Мира» подчеркивается поразительное — даже внешнее — сходство этого персонажа со Сталиным.
Основа и объяснение этого сходства — тоталитарная казарменная утопия.
В угрюм-бурчеевском проекте преобразования города предусмотрена тотальная стандартизация жизни. Одинаково расставлены одинаковые дома, населенные одинаковыми людьми, и окна этих домов солнце и луна «освещают одинаково и в одно и то же время дня и ночи». Распорядок дня, бытовые реалии напоминают о самых уравнительных идеях Т.Мора и Т.Кампанеллы, негативно шаржированных. Само собой, для поддержания этого порядка требуются доносчики и шпионы. В идиотическую утопию попадает и космос, небесная механика. «Над городом парит окруженный облаком градоначальник… Около него… шпион!»
Великий план неприятно нарушает существование реки, которая возмущает однообразное благолепие. И река становится искусственным морем — правда, всего на один день. Когда с трудом утвержденная плотина рушится, Угрюм-Бурчеев решает оставить место, где «не повинуются стихии». Зловещая карикатура Исхода — истории скитаний в пустыне израильского племени под водительством Моисея. Новый пророк ведет глуповский народ к земле обетованной.
Знаменитая развязка романа — приход ОНО — трактовалась различно. Здесь видели и революцию, и еще более жестокую реакцию… Взаимоисключающие мнения наводят на мысль, что финал имеет более общий смысл. В нем различимы очертания Апокалипсиса:
Идиотство агрессивно: не встретив сопротивления в социуме, оно атакует природу, мироздание. — «Погасить солнце, провертеть в земле дыру, через которую можно было бы наблюдать за тем, что делается в аду, — вот единственные цели, которые истинный прохвост признает достойными своих усилий…». Концом таковых усилий может быть не иначе как та или другая мировая катастрофа. Щедрин не берется предсказывать, какую конкретно форму она примет: военную, социальную, экологическую — ясно только, что бесконечное «глуповство» добром кончиться не может.
Точность предсказаний сатирика имеет ту же природу, что точность расчета, выполненного по формуле. Даже портретное сходство объяснимо: да, Угрюм-Бурчеев и внешне похож на Сталина, но также и на Аракчеева, и на Николая I… ведь угрюм-бурчеевщина — их общий знаменатель, да и на кого может быть похож поборник казарменной идеи, как не на солдафона?
Военные поселения Аракчеева и ГУЛАГ — звенья единой цепи. Щедрин написал обобщенную модель тоталитарно-полицейского государства, опираясь на которую, можно вывести заключение для всех подобных случаев.

«Господа ташкентцы».
«Ташкентство» у Щедрина — такой же обобщенный образ имперски-колониального стиля администрирования, «азиатских» методов власти и действия.
Обыгрывая ассоциативную цепочку «Ташкент — Азия — бараны», Щедрин создает иронический образ баранов-обывателей, которые «к стрижке ласковы, подгибают под себя ноги и ждут». Это тоже ташкентцы.
Ташкентец-администратор — разрушитель по своей природе, потому что в приказном порядке как-то способнее уничтожать, чем творить. Бесполезно приказывать ему открыть Америку. Но вот если повелеть «всех этих Колумбов привели к одному знаменателю» — «вы не успеете оглянуться, как Колумбы подлинно будут обузданы, а Америка так и останется неоткрытою».
Однако самым пугающим видится «преемственность Ташкентов». Одни формы азиатчины сменяются другими, и конца этой череде не предвидится:
Неизменность методов внушала писателю серьезные сомнения в новизне проводимых с их помощью идей…

«Помпадуры и помпадурши».
Сатирик превратил в имя нарицательное фамилию любовницы Людовика ХV. Но «помпадурство», как его видит Щедрин, не сводится к фаворитизму в узком смысле слова.
Помпадуры — лица, вознесенные к власти не по заслугам. Помпадур — это любой некомпетентный администратор, любой, кто уверен, что закон для него не писан, а должность существует исключительно для удовлетворения его личных потребностей.
«Сделайте меня губернатором — я буду губернатором; сделайте цензором — я буду цензором. Всем быть могу; могу даже быть командиром фрегата «Паллада»…» — вот кредо помпадура, свято убежденного, что никаких познаний для применения власти не требуется. Прототипом этого высказывания послужила знаменитая верноподданническая фраза писателя Кукольника: «Прикажет государь, завтра же буду акушером». Впрочем, и нынешний чиновник так же убежден, что может руководить чем угодно, не будучи специалистом: всё, что требуется — быть преданным власти, «колeбаться вместе с линией партии».
Помпадуры бывают и драконствующие, и либеральные, но полемика псевдоубеждений сводится к тому, что первые призывают: «шествуй вперед, но по временам мужайся и отдыхай!», а вторые возражают: «отдыхай, но по временам мужайся и шествуй вперед!» И самые благие намерения помпадура сводятся в лучшем случае к изданию указов о прекращении холеры (коим холера не повинуется) или о разрешении курить на улицах — впрочем, с исключениями, коих следует 81 пункт.
В конечном счете наилучшим помпадуром оказывается тот, который ни во что не вмешивается. Он предпочтительнее всех «деятелей», потому что (ядовито замечает автор) «даже малый каменный дом все-таки лучше, нежели большая каменная болезнь».
Вроде бы идет эпоха реформ — но пресса опасается их обсуждать.
Кто пишет эти странные передовицы? Старые знакомцы русского читателя! Cреди сподвижников помпадуров, помимо Ноздрева, Скотинина и Держиморды, — «лишние люди» из романов Тургенева и Гончарова. Щедрин использует знакомые образы, чтобы показать нравственную деградацию вчерашних «героев времени», скисших после утраты независимых доходов.

«Господа Молчалины».
На взгляд сатирика, бывшие Чацкие и Рудины оказались ниже своей репутации и призвания. Что они реально сделали? Например, Рудин, вернувшийся из Европы, возглавляет департамент «Распределения богатств». Но года через три, ничего не распределив и соскучившись, уезжает обратно, да и департамент уже переформирован в «Предотвращения и Пресечения».
В условиях пореформенной жизни вчерашние «оппозиционеры» показали себя не с лучшей стороны: это просто несколько более бойкие и образованные пустословы, которые не столько, пожалуй, изменились, сколько вполне выявили себя — как родственники Загорецких и Репетиловых. А сами реформы?
И в этих уголках счастливейший удел — молчалинство. Заурядность Молчалиных смягчает их оценку. Что с них взять?
В то же время, напоминает Щедрин, при безотчетном посредстве этих людей, их руками творится зло: судьи и палачи «ничего не могли бы, если бы у них под руками не существовало бесчисленных легионов Молчалиных».

«Дневник провинциала в Петербурге».
Пореформенную Россию охватила лихорадка наживы. В воздухе пахло бешеными деньгами, и «приватизаторы» азартно гонялись за выгодными концессиями.
А чем занимается интеллигенция, вкупе с прессой? Мысль небезопасна — стало быть, в ход идет имитация мысли, словоблудие — надо же как-то жить! И желательно хорошо...
И вот интеллигенция усердно зарабатывает себе на маслице и пастилу. Трудится экономист, собирая материал для исследования «Куда несет наш крестьянин свои сбережения?» Трудится историк, сочиняя статью «К вопросу о том, макали ли русские цари в соль пальцами или доставали оную посредством ножей?» Трудится филолог, автор диссертации «Русская песня: “Чижик! чижик! где ты был?” перед судом критики»… Для них Щедрин тоже подобрал кличку:
«За отсутствием настоящего дела и в видах безобидного препровождения времени» учреждается учено-литературное общество под названием «Вольный Союз Пенкоснимателей». «Вольность» его утверждает себя «в свободе от грамматики, этого старого, изжившего свой век пугала». Устав Союза гласит:
Сатирика всю жизнь преследовали упреки и окрики, смысл которых сводился к тому, что он подрывает «краеугольные камни», на которых общество покоится: семью, собственность и государство.
Всё это — дымовые завесы, обеспечивающие спокойствие и безопасность тех, кто под их прикрытием обделывает свои делишки. Попытка потревожить их в этом почтенном занятии, естественно, вызывает вопли о «потрясении основ».

«Благонамеренные речи».
Какое же понятие имеет обыватель о государстве? А никакого. Чиновники путают его — кто с начальством, кто с казной... Народ — с полицией и налогами. Образованные люди благородно кивают на Европу: дескать, вот где настоящее государство.
А так ли это? Государство ограждает собственность и безопасность. Но это относится к обеспеченному меньшинству. А остальные? Какую их собственность и безопасность это государство обеспечивает? А вот отбирать оно умеет хорошо... Революции и войны в той же Европе показывают, что народ, в сущности, не понимает, ни что он разрушает, ни что ему предлагают защищать. И в глубине души даже убежден, что при любой власти хорошо будет лишь тем, кому и сейчас хорошо, — «уверенность печальная и даже неосновательная, но тем не менее сообщающая самому акту всеобщей подачи голосов характер чистой случайности».
А когда у избирателей такое понятие о государстве, чем выборы предпочтительнее метания жребия?
Между тем «благонамеренные» усердно бдят: обыватели доносят на инакомыслящих, а столпы правосудия делают себе карьеру на громких судебных процессах.
Лгуны, рассуждает Щедрин, бывают двух сортов: лицемерные и искренние. Первые втихомолку потешаются над собственной демагогией и обманутыми ею дурачками; вторые твердо в нее верят, но от того ложь не перестает быть ложью.
Первый сорт лгунов представляется даже более терпимым: возможно, лицемеры омерзительнее, чем фанатики, но…
В смутных сумерках законодательства, при замешательстве тех, кому препятствует честность или нерасторопность, растут, как грибы, новые состояния и новые дельцы. Им Щедрин дает кличку «чумазые». Существуют они за счет тех, кому деликатно твердят: «Уж очень вы, сударь, просты!»
Глупость, с точки зрения обывателя, — неиспользованная возможность смошенничать. Вы могли обыграть в карты и не обыграли, вы ничего не украли, управляя чужим имением, вас надули при покупке: «очень уж вы просты!» «Дурак, а дураков учить надо». Отдал расписку, не получив еще денег, — дурак! Воры обчистили — дурак! Давали взятку, не взял — дурак! «Я слышу наглый панегирик мошенничеству, присваивающему себе наименование ума», — резюмирует рассказчик.

«Убежище Монрепо».
Пореформенная Россия, казалось, открыла путь к инициативному «свободному труду».
Но новые законы не изменили ни старого менталитета, ни старых практик. Механизм, двигавший крепостную экономику, исчез, а нового не завезли. Раньше был страх, работа из-под палки. Теперь…
Герой очерка, незадачливый землевладелец, разбирается с идеей наемного труда, листая сельскохозяйственный справочник Бажанова. Там утверждается, что двое рабочих могут вспахать в день десятину земли.
Но что значит «могут»? А если не вспашут — что тогда? «Доказывать ли, с Бажановым в руках, что священный долг каждого рабочего — вспахать не менее полудесятины?» Драться с ними? Судиться? Рассчитать небойкого работника? — но завтра другой «не допашет ровно столько же, а быть может, и больше». Русский «вольный работник» — тот же вчерашний крепостной.
Отпахав, наемник бросает инструменты под дождиком в поле и, на замечание хозяина, что их надо убрать под навес, — уберет, скрепя сердце. На второе замечание ответит: да что им сделается за ночь! На третье — «ответа не последует, но на лице прочтете явственно: ах, распостылый ты человек!» Четвертый раз напоминать уже не захочется.
Зато вокруг Монрепо, зорко наблюдая за его невзгодами, уже кружат те самые «чумазые» — новый культурный слой, состоящий «из кабатчиков, процентщиков, банковых дельцов и прочих казнокрадов и мироедов». Это не новая экономическая сила, а «ублюдки крепостного права», рвущиеся «восстановить оное в свою пользу, в форме менее разбойнической, но несомненно более воровской».
Редкий случай — Щедрин высказался почти напрямую:
Такой прагматизм кажется мелким: щи и пиво для полного счастья? Не наши ли писатели всегда отстаивали духовные идеалы?
Щедрин поясняет: если это есть — значит, государственная казна не расточается, а рубль равен рублю. Если это есть — значит, земля приносит плод сторицею, деревни в изобилии снабжены школами, в массах господствует трудолюбие и любовь к законности, а за границу везутся заправские избытки, а не то, что приходится сбывать во что бы то ни стало, вследствие горькой нужды. Именно степенью довольства и процветания жителей в норме измеряется успешность государства. Вместо того налицо желание отделаться демагогией, словесными заклятиями.
Это блудливое стремление лечить все язвы пластырями из громких слов и преследовать, как врага отечества, всякого, кто посмел бы усомниться в действенности такой медицины. Отечество смешивают «с государством и правительством, подчиняя представление о первом представлению о двух последних», — трюк, дающий неограниченные полномочия на травлю инакомыслящих.

«Письма к тетеньке».
Щедринская «тетенька» — собирательный образ благонамеренной русской интеллигенции, воспитанной на идеях Белинского и Герцена. Ей-то повествователь и надеется раскрыть глаза на уловки власти, желающей под предлогом охраны порядка натравить общественное мнение на всякое инакомыслие как «потрясение основ».
Попытка истребления на корню свободной мысли — «заблуждений», якобы подрывающих общественный порядок, — оценивается Щедриным как дорога к исторической стагнации. Любой прогресс покупается ценой проб и ошибок. Для того чтобы возымела начало культура, кому-то давным-давно необходимо было усомниться в целесообразности сидения в пещере. И если все сомнения взять и запретить, в перспективе предстоит возвращение в первобытное состояние «с обросшими шерстью поясницами, а быть может, и с хвостами!»
Еще одна тема — новая, выборная русская администрация. Земство хотя и имело очень ограниченные полномочия, но внушало надежды как первый шаг к демократизации.
Как ни странно, этот демократический почин не вызвал восторга у демократа Щедрина. Почему?
В земство подались те из вчерашних «хозяев жизни», которые после реформы остались не у дел, люди отменных аппетитов, хотя и не отменных дарований. Кого же и выбирать, как не тех, кто свободен «не только от дела, но и от еды»?
Личности эти — сатирик присваивает им собирательную фамилию Дракины — нюхом отыскали на новом поприще пирог пожирнее, вокруг которого привычно устроилась старая бюрократия — Сквозники-Дмухановские (фамилия Городничего из «Ревизора»).
Эта битва за прерогативы не внушает оптимизма, не только в том смысле, что дорвавшиеся до пирога голодные рыла не обещают ничего, кроме приумножения класса нахлебников на шее общества. Дракины со своим голодным задором видятся явлением настолько злокачественным, что повествователь горестно восклицает: «А мы-то с вами на Сквозника-Дмухановского жаловались!» Щедрин специально оговаривается, что отнюдь не влюблен в Сквозника-Дмухановского, а только призывает помнить, что всё относительно.
Раздражает уже притязание Дракина на любовь в качестве народного избранника, «излюбленного человека»:
А главное —
Выборная власть, чувствуя свое калифство на час, торопится нахватать впрок, обеспечить на веки вечные и себя и своих присных — и потому рвет свой кусок с азартом, незнакомым даже Сквозникам-Дмухановским, над коими не висит дамоклов меч выборного срока.

«Современная идиллия».
Интеллигенция занята решением насущной задачи: откреститься от подозрений в неблагонадежности. Ее испуганно-покаянный пыл Щедрин обозвал словечком «годить».
Сначала «годить» оказывается как-то непривычно. Любая житейская мелочь провоцирует на рассуждения. Ветчина, которой герой закусывает водку, вызывает вопрос: «А вот кому эта свинья принадлежала? Кто ее выхолил, выкормил? И почему он с нею расстался, а теперь мы, которые ничего не выкармливали, окорока этой свиньи едим?» — «Сказано тебе, погодить!»
И традиционно подозрительные гуманитарии «годят»: пушкинисты собираются издавать «в двух томах с комментариями» пушкинский романс «Черная шаль» (впрочем, за их собраниями, на всякий случай, наблюдает городовой), а ученый историк тратит остаток жизни на подготовку труда «Род купцов Голубятниковых»…
Щедрин коснулся даже такой опасной темы, как политические процессы, в частности, знаменитый «процесс 193-х», поводом для привлечения к которому стал не какой-либо криминал, а «внушающий подозрение образ жизни» или «вредный образ мыслей». В «Современной идиллии» это суд над пескарем, который мятежно пренебрег троекратным распоряжением явиться в уху. Ослушание пескарей рассматривается как признак тайного преступного сговора. Таким образом, бежавшие из реки злоумышленники обвиняются: а) в измене отечеству; б) в сопротивлении власти; в) в составлении заговора.

«Мелочи жизни».
Приведу хотя бы одну цитатку, особенно мне близкую:
Спасибо за подсказку, дорогой Михаил Евграфович!

Сказки Щедрина часто используют басенный прием — зооморфизм. Пескари, караси, воблы, зайцы, медведи, орлы и прочая живность — не только дань цензуре. Это и удобный прием выделения доминирующей черты, и средство подчеркнуть дефицит человеческого начала, и способ внушить читателю мысль о том, что отношения щук к карасям, а волков — к зайцам определяются не их личным характером, а их биологическим видом. Кто там пытается растрогать хищников и подкупить их благородством, рассудительностью или смирением?
В реальности, как показал еще Герцен, действуют не этические, а причинно-следственные законы — не «за что», а «почему». Роковое заблуждение «карасей-идеалистов» — уверенность, что «щука зря не имеет права глотать». А беда их в том, что щуку вопрос о правах не волнует.
«— Едят-то разве “за что”? Разве потому едят, что казнить хотят? Едят потому, что есть хочется — только и всего», — увещевает карася опытный ерш. Но карасю все нипочем — он уповает на заветное слово, которое должно потрясти и усовестить щуку:
***
Ненависть преследовала его даже после смерти. В более чем сдержанном некрологе было написано: «Та форма сатиры, которую создал покойный Щедрин ценой растраты своего крупного дарования, отжила свой век».
Ну, сатирик-то, должно быть, просто счастлив…

Необычное сравнение в описании персонажа: Невозмутимый (другие значения: крутой или холодный) как кот, подкручивающий усы на свежезамороженном айсберге.


#цитаты #httyd

#гоголь #цитаты

Подбираю цитаты из Гоголя к мероприятию, нашла всякое... много, очень много сарказма в его текстах, прямо с издёвочкой. Иначе взглянула на его произведения.

Представь: снилось, что меня высекли, ей-ей! и вообрази, кто? Вот ни за что не угадаешь: штабс-ротмистр Поцелуев вместе с Кувшинниковым.
«Да, — подумал про себя Чичиков, — хорошо бы, если б тебя отодрали наяву».

Другие же прибавили, что когда черт да москаль украдут что-нибудь, то поминай как и звали... как москаль, поглаживая одною рукою свою козлиную бороду, другою...

Это я весёлое нашла:
Пооденутся в турецкие и татарские платья: все горит на них, как жар... А как начнут дуреть да строить штуки... ну, тогда хоть святых выноси. С теткой покойного деда, которая сама была на этой свадьбе, случилась забавная история: была она одета тогда в татарское широкое платье и с чаркою в руках угощала собрание. Вот одного дернул лукавый окатить ее сзади водкою; другой, тоже, видно, не промах, высек в ту же минуту огня, да и поджег... пламя вспыхнуло, бедная тетка, перепугавшись, давай сбрасывать с себя, при всех, платье... Шум, хохот, ералаш поднялся, как на ярмарке. Словом, старики не запомнили никогда еще такой веселой свадьбы.

Таков уж русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше, и шапочное знакомство с графом или князем для него лучше всяких тесных дружеских отношений.

Сам хозяин, не замедливший скоро войти, ничего не имел у себя под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то борода.

— А женского пола не хотите?
— Нет, благодарю.
— Я бы недорого и взял. Для знакомства по рублику за штуку.
— Нет, в женском поле не нуждаюсь.
— Ну, когда не нуждаетесь, так нечего и говорить. На вкусы нет закона: кто любит попа, а кто попадью, говорит пословица.

Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья что стало мочи: «Кто идет?» — но, увидев, что никто не шел, а слышалось только издали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут же у себя на ногте.

Эта была гроза и отчаяние всего польского жидовства.

А теперь же время удобное, недавно была эпидемия, народу вымерло, слава Богу, немало.

Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом? Ведь это все, что ни описано здесь, это все наше, — хорошо ли это? А что скажут иностранцы? Разве весело слышать дурное мнение о себе? Думают, разве это не больно? Думают, разве мы не патриоты?»

#история #матчасть #цитаты и, конечно, #политота

Интересная перекличка двух писем времён Руины с разных сторон конфликта, польской и украинской:
***

#писательское #цитаты
Мне это настолько понравилось, что вынесу в блоги:

#цитаты
Актуальные "Правила охраны труда" при работе на высоте
П. Iб. К работе на высоте относятся....
б) существуют риски падения с высоты менее 1.8м (хоть 1 см), если работа проводится над поверхностью жидкости (лужа во дворе) или сыпучими мелкодисперсными материалами ... (песок под это определение более чем подходит)
Существует ли риск падения в лужу или песочницу? Конечно, риск падения куда угодно существует всегда, если только уже не лежать плашмя в луже или песочнице. Про вероятность и возможные последствия в Правилах ничего не сказано.
Работа ли это? Для воспитателя детского сада - работа, однозначно.
Итак, на основании вышеуказанных Правил, воспитатель в детском саду должен быть одет в страховочный пояс, к которому должна быть пристегнута верхняя страховка. А также - сдавать зачет по высотным работам каждые три года. #всякая_фигня , #всем_пох , #реал

Ничто в этой жизни так не заставляет действовать, как фраза «Я постараюсь научить вас, как околдовать разум и обмануть чувства. Я расскажу вам, как разлить по бутылкам известность, как заваривать славу и даже как закупорить смерть.» с экрана Кинотеатра.

В магловский мир вернулся Гарри Поттер на большие экраны! Возрадуемся, Поттерманы, и поднимем палочки вверх за это событие!
#кино #цитаты #гп

#литература #цитаты


Дом Духов. И. Альенде

Вспомнился диалог из сериала "Театр Вудхауса" (Wodehouse Playhouse). Сериал, кстати, хороший, очень рекомендую) Состоит из небольших серий, основанных на рассказах. В этой серии один джентльмен хочет понравиться девушке, которая читает Теннисона:

"Сэр Чо" - звучит как "Доктор Кто" :)

#цитаты

#цитаты

Искала информацию для энциклопедии, нашла парочку смешных моментов из книги "Как отыскать Драконий Камень" ("Как приручить дракона", десятая часть).
С точки зрения дерева, это какой-то черный юмор.
Беззубик - вежливый дракон :)

#цитаты

Виктор Пелевин, «KGBT+».

#цитаты

#гп #цитаты

#цитаты #русский_язык #феминативы #матчасть

И. А. Гончаров, «Пепиньерка».

P.S. А пепиньер — это класс подготовки пепиньерок, а не мужчина того же рода деятельности, что и пепиньерки. Впрочем, не жало же никому называть мужчину того же рода деятельности, что и маникюрши, маникюром.

#цитаты #ып

#фанфики #цитаты





Все это собрано не из разных фиков или из разных глав одного фика. Это буквально первые строки первой главы открываешь — и вот оно.

#кино #негатив #цитаты


https://www.kinopoisk.ru/film/5368403/

#ex_libris #юмор #цитаты
Джен Кембл. Диковинные диалоги в книжных магазинах. СПб., 2021.

Книга написана, а точнее — составлена из реальных диалогов английской писательницей, которая сама управляла книжным магазином, и дополнена перлами из российских книжных. По характеру коммуникации персонажей смахивает на «Заповедник» С.Довлатова.
Когда-то я могла бы счесть некоторые реплики неправдоподобными: не может же человек в самом деле до такого додуматься! — но долгие годы работы на поприще, которое сейчас считается «сферой обслуживания», убедили меня в том, что на людей в этом смысле всегда можно рассчитывать.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: А какая первая книга про Гарри Поттера?
ПРОДАВЕЦ: «Философский камень».
ПОКУПАТЕЛЬ: А вторая?
ПРОДАВЕЦ: «Тайная комната».
ПОКУПАТЕЛЬ: Возьму «Тайную комнату». «Философский камень» не надо.
ПРОДАВЕЦ: Вы ее уже читали?
ПОКУПАТЕЛЬ: Нет, но в серийных книгах всегда сначала набирается разгон. Не хочу терять время на бессмысленные вступления.
ПРОДАВЕЦ: История в «Гарри Поттере» развивается с места в карьер. Я лично рекомендую вам начать с первой книги — она очень хороша.
ПОКУПАТЕЛЬ: Вы на проценте работаете?
ПРОДАВЕЦ: Нет.
ПОКУПАТЕЛЬ: Ясно. Сколько книг в серии?
ПРОДАВЕЦ: Семь.
ПОКУПАТЕЛЬ: Именно. Не буду я тратить деньги на первую книгу, ведь столько еще надо будет докупить. Возьму вторую.
ПРОДАВЕЦ: Н-ну, если вы так уверены…
Неделю спустя.
ПРОДАВЕЦ: Здравствуйте, вы за «Узником Азкабана»?
ПОКУПАТЕЛЬ: Что это?
ПРОДАВЕЦ: Следующий том после «Тайной комнаты».
ПОКУПАТЕЛЬ: Вот уж нет. Эта оказалась такая путаная. Вот скажите мне, как в этом вообще могут разобраться дети, если даже я ничего не понял? В смысле, кто он такой, этот Волдеморт? Нет. С остальным даже морочиться не буду.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ (показывает книгу в мягкой обложке): Если я куплю эту книгу, можно ее перекинуть моему другу на «Киндл»?
ПРОДАВЕЦ: Нет.
ПОКУПАТЕЛЬ: Ой. А как же они тогда физические книги скачивают на «Киндл»? Как в фильме «Чарли и шоколадная фабрика», когда Майк Тиви хочет попасть на телевидение и летит у всех над головами такими маленькими кусочками?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Где у вас книги о войне?
ПРОДАВЕЦ: В отделе истории. Он поделен на британскую историю, европейскую, американскую и мировую. Вы какой именно войной интересуетесь?
ПОКУПАТЕЛЬ: Мне нужна история нынешней войны между волками-оборотнями и вампирами.
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬ: Где мне посмотреть?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Я ищу какую-нибудь по-настоящему интересную биографию. Можете посоветовать что-нибудь?
ПРОДАВЕЦ: Конечно. Какие книги вы читали — и вам понравилось?
ПОКУПАТЕЛЬ: Ну, мне вот очень полюбилась «Майн Кампф».
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬ: Хотя «полюбилась» — не совсем то слово.
ПРОДАВЕЦ: Пожалуй.
ПОКУПАТЕЛЬ: «Понравилась» — так-то лучше. Да. Понравилась. Очень понравилась.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: У вас есть вакансии? Я бы хотела дочь пристроить на субботы.
ПРОДАВЕЦ: Если вашей дочери интересно у нас работать, лучше пусть она сама придет поговорить.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: В том-то и дело, что она не очень рвется работать… Но вы зайдите к нам домой и попытайтесь ее уговорить у вас работать. Она тогда, может, рассмотрит ваше предложение.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Вы будете открыты, когда выйдет новый «Гарри Поттер»?
ПРОДАВЕЦ: Да, у нас премьера в полночь.
ПОКУПАТЕЛЬ: Отлично. Это во сколько?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Здравствуйте, хотел спросить: Анна Франк продолжение не писала?
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬ: Мне очень понравилась первая книга.
ПРОДАВЕЦ: Ее дневник?
ПОКУПАТЕЛЬ: Да, дневник.
ПРОДАВЕЦ: Ее дневник — не вымысел.
ПОКУПАТЕЛЬ: Правда?
ПРОДАВЕЦ: Да… Она взаправду умирает в конце, оттого и дневник заканчивается. Ее забрали в концлагерь.
ПОКУПАТЕЛЬ: Ой… какой ужас.
ПРОДАВЕЦ: Да, кошмар…
ПОКУПАТЕЛЬ: В смысле, какая жалость, понимаете? Такая была хорошая писательница.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: У вас есть «Искупление»? Только не в кинообложке, пожалуйста. Как посмотрю на шею Киры Найтли, так прямо стукнуть что-нибудь хочется.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: В этой книге некоторые страницы порваны.
ПРОДАВЕЦ: Да, к сожалению, некоторые старые книги поистрепались у предыдущих хозяев.
ПОКУПАТЕЛЬ: Так вы скинете цену? Тут написано — двадцать фунтов.
ПРОДАВЕЦ: Простите, но мы, назначая цены, учитываем состояние книг. Если бы эта книга была в лучшем состоянии, она бы стоила гораздо дороже двадцати фунтов.
ПОКУПАТЕЛЬ: Ну, вы не могли учесть вот этот надрыв (показывает страницу) или вот этот (показывает другую страницу), потому что их сделал две минуты назад мой сын.
ПРОДАВЕЦ: То есть из-за вашего сына книга теперь в еще худшем состоянии, чем прежде?
ПОКУПАТЕЛЬ: Да. Именно. Так что, скинете цену?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Хотел бы купить книгу жене.
ПРОДАВЕЦ: Да-да, и какого рода книгу?
ПОКУПАТЕЛЬ: Не знаю. Что-нибудь… розовое? Женщинам же нравится все розовое, да?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: У вас есть «Доктор Кто и тайны скрытой Планеты Времени?»
ПРОДАВЕЦ: Я о такой книге не слышала. Погодите, посмотрю в нашей базе.
ПОКУПАТЕЛЬ: Спасибо.
ПРОДАВЕЦ: Боюсь, ее у нас нет, и в каталоге Британской библиотеки — тоже. Вы уверены, что она так называется?
ПОКУПАТЕЛЬ: Нет, вовсе нет. Я даже не уверен, что она существует.
ПРОДАВЕЦ: В смысле?
ПОКУПАТЕЛЬ: Ой, просто вот ехал на работу вчера, сочинил название и подумал, что такую книгу я бы почитал, понимаете?
ПРОДАВЕЦ: Хм-м. Боюсь, что вам не удастся ее прочесть, поскольку ее еще не написали.
ПОКУПАТЕЛЬ: Ничего-ничего, просто решил проверить.
ПРОДАВЕЦ: Но у нас много романов о Докторе Кто, можете посмотреть, если хотите.
ПОКУПАТЕЛЬ: Нет, не стоит. Пойду-ка я домой, еще подумаю и приду опять.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Кто написал Библию? Что-то выскочило из головы.
ДРУГ ПОКУПАТЕЛЯ: Иисус.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: У вас есть любимая книга Беллы Суон? Ну, из «Сумерек»?
Продавец вздыхает и достает с полки «Грозовой Перевал».
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: А нет такой, чтоб похожа была обложкой на «Сумерки»?
ПРОДАВЕЦ: Нет, это антикварный книжный магазин, тут только старое издание этой книги.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Но это ведь та, про девушку Кэти и про опасного парня, да?
ПРОДАВЕЦ: Да, это роман Эмили Бронте.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Хорошо. Как думаете, по нему фильм снимут?
ПРОДАВЕЦ: По нему сняли несколько фильмов. Версия с Рейфом Файнзом в роли Хитклифа очень хороша.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Что? Волдеморт играет Хитклифа?
ПРОДАВЕЦ: Ну…
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Это же роль для Эдварда.
ПРОДАВЕЦ: «Грозовой Перевал» был написан задолго до «Гарри Поттера» и «Сумерек».
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Ага, но Волдеморт убил Седрика, а его играл Роберт Паттинсон, а теперь выходит, что Волдеморт играет роль Эдварда в «Грозовом Перевале», потому что роль Эдварда — Хитклифф. Кажется, Эмили Бронте нам что-то пытается сказать о вампирах.
ПРОДАВЕЦ: …С вас восемь фунтов.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: За что?
ПРОДАВЕЦ: За книгу.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: А, нет, не надо, я пойду куплю DVD-версию с Волдемортом.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: А где вы держите карты?
ПРОДАВЕЦ: Вон там. Какую именно карту вы ищете? Провинции, Великобритании, Европы или мира?
ПОКУПАТЕЛЬ: Мне нужна карта Солнца.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: У вас есть каталоги со старыми узорами для вязания?
ПРОДАВЕЦ: Есть, как ни странно. Вон там.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: А вязальные спицы вы продаете?
ПРОДАВЕЦ: Увы, нет.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Но мне же нужны спицы, чтобы вязать старые узоры.
ПРОДАВЕЦ: Ну…
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: А шерсть?
ПРОДАВЕЦ: Нет, только узоры и журналы.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Не продумано это. Как я свяжу шарф без спиц и шерсти?
ПРОДАВЕЦ: Боюсь, придется их купить в другом магазине.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Было бы гораздо удобнее купить все в одном месте.
ПРОДАВЕЦ: К сожалению, мы не можем продавать все, что как-то связано с нашими книгами, иначе нас бы завалило садовым инвентарем, швейными машинками, продовольствием и кистями для краски.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Что вы такое говорите? Мне это все не надо. Мне нужны шерсть и спицы. Не буду же я вязать кистью!
* * *
РЕБЕНОК: Мам, а кто был Гитлер?
МАТЬ: Гитлер?
РЕБЕНОК: Ага. Он был кто?
МАТЬ: М-м, он был очень плохой человек, давным-давно.
РЕБЕНОК: Прям совсем плохой?
МАТЬ: Да, как… как Волдеморт.
РЕБЕНОК: Ой! И правда очень-очень плохой.
МАТЬ: Да.
РЕБЕНОК (после паузы): Значит, Гарри Поттер и Гитлера убил?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Посоветуйте книгу заклятий для возвращения домашних питомцев с того света.
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Только зверей, понимаете? Не людей. Мужа я возвращать не хочу.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: А после выхода «Страстей Христовых» киноверсию Библии издали? Ну, такую, с текстом Библии, но с Мелом Гибсоном на обложке?
* * *
ДЕВОЧКА (тыкает в комод у одного из книжных шкафов): А можно через него попасть в Нарнию?
ПРОДАВЕЦ: К сожалению, вряд ли.
ДЕВОЧКА: Ой. Наш гардероб дома тоже так не работает.
ПРОДАВЕЦ: Нет?
ДЕВОЧКА: Нет. Папа говорит, это оттого, что мама его купила в Икее.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: У вас есть «Рассказ служанки»?
ПРОДАВЕЦ: Увы, последний экземпляр продали сегодня утром. Но я могу заказать вам.
ПОКУПАТЕЛЬ: А можете мне просто распечатать? Из интернета?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: В хорошей книге мне потребны несколько вещей.
ПРОДАВЕЦ: Так. И какие они?
ПОКУПАТЕЛЬ: Убийство — желательно молодого красавца, — полет на вертолете, собачка, попугай, самоубийство, сигары, усы, любовные письма и животные, удравшие из зоопарка.
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬ: Почему вы не записываете?
ПРОДАВЕЦ: Простите. (Хватается за авторучку.)
ПОКУПАТЕЛЬ: Хорошо. Не забудем еще загадочные круги в полях. А еще героиня — желательно рыжая из сельского дома в Уэльсе, и чтобы в свободное время собирала окаменелости. Ее бабушка должна быть жива, но едва-едва, а по выходным она должна скакать на диких лошадях по пляжу. Героиня, не бабушка.
ПРОДАВЕЦ: Так.
ПОКУПАТЕЛЬ: Что-нибудь такое приходит на ум?
ПРОДАВЕЦ: Нет… Похоже, вам надо написать такую книгу самому, раз у вас такие специфические предпочтения.
ПОКУПАТЕЛЬ: Знаете, я надеялся, что вы это скажете. (Достает из кармана блокнот.) Я тут набросал сюжет. Хотите почитать?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ (со старой дорогой книгой в руках): Ничего, если я с нее суперобложку сниму? У меня экземпляр без суперобложки.
ПРОДАВЕЦ: В смысле, вы хотите купить суперобложку?
ПОКУПАТЕЛЬ: Нет, купить не хочу. Просто себе взять. Вам жалко?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: В наше время уж и не прочитаешь про Средиземье, верно? Никому до Шира дела нет. Там наверняка что-то происходит, а в новостях ни слова.
ДРУГ ПОКУПАТЕЛЯ: Новое кино же снимают?
ПОКУПАТЕЛЬ: Правда?
ДРУГ ПОКУПАТЕЛЯ: Ага, но типа историческое. Не то, что сейчас происходит. Так я слыхал.
ПОКУПАТЕЛЬ: Так а сейчас-то что происходит?
ДРУГ ПОКУПАТЕЛЯ: Не знаю. Давай дома глянем в «Википедии».
ПОКУПАТЕЛЬ: Это мысль!
* * *
Конец дня, в магазине свет выключен, висит табличка «Закрыто». Продавец уже в дверях, собирается запирать магазин, и тут влетает дама.
ПРОДАВЕЦ: Добрый вечер, мы уже закрыты.
ДАМА: Что? Я говорю по телефону (показывает телефон).
ПРОДАВЕЦ: Хорошо, но мы закрыты.
ДАМА (в трубку): Секунду, Мэри. (Поворачивается к продавцу, раздраженно.) Это ничего, я не за книгами сюда, я просто хочу по телефону поговорить, снаружи шумно.
ПРОДАВЕЦ: Простите, но мне очень нужно уйти, придется вам поговорить по телефону где-нибудь в другом месте.
ДАМА (сухо): Подождите минуту, и я закончу. (В телефон.) Извини, Мэри… Да, какая-то бестолковая девушка мешает разговаривать… Ну короче, да, я же говорю — мне кажется, надо купить синий диван, отлично подойдет к обоям…
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: У вас есть рождественская книга про того типа сильно знаменитого младенца?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ (с книгой за 25 фунтов): Можно вам сделать предложение в один фунт за эту книгу?
ПРОДАВЕЦ: Можно, но я его не приму.
ПОКУПАТЕЛЬ: Эта книга — на русском, вы ее не продадите.
ПРОДАВЕЦ: У нас есть русские покупатели и коллекционеры, а это редкая книга.
ПОКУПАТЕЛЬ: Но я не говорю по-русски и не буду платить за нее двадцать пять фунтов!
ПРОДАВЕЦ: Если не говорите по-русски, зачем она вам тогда?
ПОКУПАТЕЛЬ: Не знаю… какая-то она симпатичная.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: У меня сын женится на следующей неделе. У вас есть такая книга, из которой я могла бы узнать, как обеспечить ему хорошую погоду на свадьбу? Заклинания или что-нибудь такое?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ (с изданием «Оливера Твиста» XIX века): А где тут штрих-код? Мне надо проверить цену смартфоном.
ПРОДАВЕЦ: Штрих-коды тогда еще не придумали.
ПОКУПАТЕЛЬ: Ой. А как же я выясню, можно ли купить ее где-нибудь подешевле?
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬ: А посмотрите по компьютеру.
* * *
ДАМА: Кажется, мой внук выпил приворотное зелье. У вас есть книги с противоядием?
ПРОДАВЕЦ: С чего вы взяли, что он выпил приворотное зелье?
ДАМА: Да он совершенно без ума от девушки, которая ему в подметки не годится!
ПРОДАВЕЦ: …
ДАМА: Я сама не верила в приворотные зелья, но теперь, знаете ли, не уверена.
ПРОДАВЕЦ: Ясно.
Пауза.
ДАМА (сердито): Дети! Понабрали себе в голову невесть чего. А все из-за этого Гарри Поттера!
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ (глядя на отдел истории): Всегда хотел быть военнопленным.
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬ: Романтично, да?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Книжку такую ищу… «Ромео и Джульетта». Про раздоры между кланом Ди Каприо и другим каким-то. Уличные разборки.
ДРУГ ПОКУПАТЕЛЯ: Ага. Это реальная история Леонардо Ди Каприо.
* * *
Звонит телефон.
ПРОДАВЕЦ: Алло?
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Ой, вы там! Слава богу.
ПРОДАВЕЦ: Чем могу помочь?
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Я тут пеку пирог с курицей по рукописному рецепту и не могу разобрать собственный почерк.
ПРОДАВЕЦ: Так.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Можете рецепт проверить?
ПРОДАВЕЦ: Но как?
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Ой! Я его переписала из вашей книги, верхняя полка в отделе «Кулинария», на прошлой неделе. Я каждый раз, как прихожу к вам, выписываю новый рецепт; зачем покупать всю книгу, если можно и так? А в прошлый раз очень торопилась и ничего теперь не разберу!
ПРОДАВЕЦ: …
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Мне надо уточнить, что делать после того, как долит бульон. Поглядите, а? Такая толстая черная книга, с золотыми буквами на корешке.
ПРОДАВЕЦ: Увы, я эту книгу продал сегодня.
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Что? Но… она же мне нужна! Зачем вы дали ее купить?
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: Я ищу книгу про холокост, моя дочь очень интересуется Второй мировой войной. Но грустная книга не подойдет.
ПРОДАВЕЦ: Грустная не подойдет?
ПОКУПАТЕЛЬ: Нет. Надо чтоб совсем не грустная.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬ: У вас есть иностранные словари?
ПРОДАВЕЦ: Ага. Я вам покажу наш языковой отдел.
ПОКУПАТЕЛЬ: Ой, отлично! Мне нужен латинский словарь, к занятиям по испанскому.
ПРОДАВЕЦ: Вы уверены, что вам нужен не испанский словарь?
ПОКУПАТЕЛЬ: Не, латинский. В Латинской Америке по-испански не говорят.
* * *
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: А посоветуйте нам что-нибудь!
ПРОДАВЕЦ: Вот книжка про мышонка, который живет в оперном театре и мечтает уви…
ПОКУПАТЕЛЬНИЦА: Пошли отсюда, Юля.
* * *
ВНУШИТЕЛЬНЫЙ БАГРОВОЛИЦЫЙ МУЖЧИНА (разглядывая плакаты): Мне бы что-нибудь на стенку… Соседи проломили дыру в ванной. Так, а классика у вас есть?
ПРОДАВЕЦ: Вот, пожалуйста.
МУЖЧИНА: А Достоевский?
ПРОДАВЕЦ: Вот, «Братья Карамазовы»…
МУЖЧИНА: «Преступление и наказание» — хорошая книга.
ПРОДАВЕЦ: «Игрок»…
МУЖЧИНА: Хорошая книга!
ПРОДАВЕЦ: «Подросток».
МУЖЧИНА (сурово): Достоевский — хороший писатель. Я знаю. Я сам сидел.

Целиком есть тут:
https://coollib.cc/b/735790-dzhen-kembl-dikovinnyie-dialogi-v-knizhnyih-magazinah/read

#pathologic #игры #цитаты
Да-да, именно так я Симона себе и представляла :P

https://archiveofourown.org/works/64347631