Жребий (гет)

Темнота может быть разной. Мягкой и обволакивающей, холодной и опасной, уютной и безжалостной.

Темнота, в которой люди доживают свой век, всегда безысходна. А еще темнота, кажется, имеет запах.

На этот раз темнота пахла плесенью и кровью, немытыми телами и крысами. Она пахла ужасом. Бредом умирающих и напрасными надеждами. Темнота пахла болью тела и души.

Тесная каморка, куда годами, а возможно и десятилетиями,не проникал дневной свет, казалась пустой, но в то же время она кишела жизнью. Тараканы, крысы, пауки — вечные обитатели подобных мест, спутники человека как в радости, так и в беде давно облюбовали темницу.

В эти дни твари божьи делили свое убежище с узницей, одной из многих тысяч женщин, которых в Европе сжигали повсеместно по обвинению в колдовстве.

Она лежала на полу в грязных лохмотьях, которые открывали тощие до синевы покрытые кровоподтеками ноги. Спутанные волосы, когда-то бывшие темно-каштанового цвета, сейчас были наполовину седыми, всклоченными и грязными. Дыхание узницы было частым и неглубоким, глаза под закрытыми веками бегали из стороны в сторону, разбитые губы что-то безудержно шептали. Одна рука женщины была выгнута под каким-то неестественным углом, а вторая покоилась на огромном, особенно для такой тощей фигуры, округлом животе. Ведьма, которая на закате должна была встретить свою смерть на костре, была глубоко беременна.

Шли века, когда Европа полыхала кострами, на которых сжигали колдунов и ведьм, истиных и мнимых, безумных и мудрых. Женщин, юных и старых, прекрасных и уродливых, мужчин, детей и стариков, кошек, собак, крыс, черных козлов и воронов. Массовая истерия и инквизиция не щадили никого. Перед человеческой злобой и невежеством отступили владыки света и тьмы, превратившись скорее в наблюдателей, чем в судей.

В который раз Князья Света и Тьмы прекратили на какое-то время свой вечный спор и согласились, что нет существа более жестокого и милосердного одновременно, чем человек.

Люди убивали друг друга испокон веков, менялись лишь способы убийства. По им одним известным причинам, в эпоху костров инквизиции безмолвствовали и тот, чьим именем прикрывались палачи, и извечный его оппонент.

Сегодня, на закате, умереть в ярко полыхающем огне предстояло женщине по имени Рахель, дочери раввина Элимелеха — известного каббалиста того городка. Сам раввин и вся его община вместе с женой и детьми была разгромлена тремя годами ранее добрыми христианами по навету соседей. Рахель, средняя дочь, с малолетства обученная грамоте и врачеванию по настоянию отца, избежала расправы, затаившись в ветвях довольно высокого дуба. Погромщики в своем раже ее не заметили. Рахель же видела все: как забивают насмерть палками отца, как насилуют и перерезают горло матери, когда же вывели ее сестру с маленьким сыном Ноахом, разум Рахель помутнел, и это позволило ей сохранить жизнь и рассудок.

Наутро, спутстившись с дерева, понимая, что идти ей больше некуда, она просто брела, стараясь держаться подальше от больших дорог, пока не примкнула к цыганскому табору. Гонимая среди гонимых, она нашла там некое подобие дома. Цыганки учили ее гадать на картах, воровать кошельки у зазевавшихся горожан, взамен она готовила табору зелья от похмелья, для увеличения мужской силы, для облегчения желудочных колик и женских кровей, да и при родах помогала, сойдя скоро за довольно искусную повитуху.

Три года Рахель путешествовала в своей кибитке, которую делила с еще двумя цыганками, и все это время она гнала от себя воспоминания о тайных знаниях книги Зоар, которые поведал ей отец, о Псалмах Давида, которые могла прочесть на том языке, на котором они были написаны, и лишь по пятницам, когда на небе появлялись первые звезды, она зажигала свечу и молилась, хотя и сомневалась, что её молитвы хоть кто-то слышит — ведь молитвы не уберегли её семью. Кроме того, отсчитывая ровно семь дней после кровотечений, Рахель ныряла по три раза с головой в реку, несмотря на опасность этого занятия и непонимание товарок. Да еще, каждый год по лунному календарю, весной, она скребла кибитку с такой неистовостью, что протирала кровавые мозоли на руках, вытряхивала все свои одежды, не позволяя затеряться ни единой крошке хлеба, и всю неделю до пасхи пекла и ела странного вида и вкуса хлебцы, сухие, как кирпичи, напевая "В будущем году в Ершалаиме", понимая, что для нее этот год не наступит никогда. В ночь с тринадцатого на четырнадцатое ниссана Рахель читала наизусть историю о младенце, ставшим пророком, ребенке, приговоренном к смерти и победившем её, напевала песни, похожие на колыбельные, закрывала глаза и представляла себе дитя в камышовой корзинке, несущейся по свирепому Нилу [1].

— Соблюдение этих заповедей отправит меня в сад Эдемский, — немногословно объясняла она товаркам.

Однажды особо удачное выступление табора закончилось празднованием, празднование — попойкой, после которой весь табор схватили. Цыган по милосердным обычаям того времени забили плетьми, цыганок, подозреваемых в колдовстве и разврате, повесили на скорую руку, но следствие не могло не выявить истинную преступницу среди сброда — иудейку Рахель.

Казалось, она была ничем не примечательной жертвой Святой Инквизиции — одной из сотен тысяч женщин, которой предстояло умереть в огне Во Славу Его, за колдовство и сделку с Дьяволом, но преступления ее открывшиеся на следствии не знали границ. Достойное мастерство палача, которое приходит лишь с опытом, быстро развязало ведьме язык и выявило немалое количество богомерзких деяний. Самое главное и первое, в чем была виновна приговоренная, была принадлежность к преступному и порочному племени иудеев, которые непостижимым образом, вопреки стараниям церкви и добрых ее прихожан, все еще топтали Божью землю.

— Призывала ли ты Дьявола с помощью нечестивой Торы? — спрашивал судья.

— Нет, — был ее ответ. — Впрочем, да! Неоднократно, — поправлялась она, когда ей начали вырывать ногти один за другим.

В конце концов, ведьма Рахель ответила на все вопросы судей. Созналась в том, что знала и чего не знала, созналась в чтении колдовских книг и заклинаний, в сборе лекарственных трав с единственной целью приготовления ядов, как созналась и в том, что сознательно убивала младенцев и рожениц, доверенных ей, чтобы из крови их готовить мацу [2].

Созналась в почитании Дьявола и отрицании Христа — что впрочем было правдой — мессией Иешуа Га-Ноцри сыны Израиля не признавали.

Не созналась она лишь в одном, чего не знала — кто был отцом плода ее чрева.

По немыслимым причинам, несмотря на дознания, голод и заточение, Рахель тощала, жизнь выходила из нее по капле, но живот продолжал расти, вопреки всему. Судьи были уверены, что приговоренная к казни ведьма произведет на свет демона, и поэтому поддерживали жизнь Рахели до дня приговора, который должен был быть приведен в исполнение в предполагаемый день родов. Если на свет появится демон, это будет неиспоримым доказательством правоты Святой Церкви, а также поводом для окончательного уничтожения иудеев. Если же каким-то образом на свет явится обычный плод греха, то он разделит судьбу своей порочной матери в огне — так будет безопаснее всего.

И вот утром того же дня, на закате которого Рахели предстояло сгореть на костре, дитя неизвестного отца начало пробиваться на свет. Возможно, ребенок был зачат во время цыганских оргий, возможно, тогда, когда мать его была изнасилована солдатами после ареста ее и других цыганок, этого она не знала, но молила о жизни ребенка вопреки всему, как и любая мать. Когда первая кровь полилась на серые плиты пола, с первой болью, Рахель вознесла молитвы богу ее праотцов : Авраама, Ицхака и Иакова. Как она того и ждала, на молитвы никто не ответил, кроме очередного толчка ребенка, рвавшегося в этот мир навстречу смерти.

Раздираемая все растущей болью, она взывала ко всем, кто мог услышать. Она молила Иштар и Нааму, Иллу и Баалзвува, Лиллит и всех архангелов [3]. Она взывала и к Азазелю, и даже Иешуа га-Ноцри, которого не признавала. Когда дитя начало рваться особенно яростно, извергая воды из чрева матери, Рахель вспомнила о том, кто веками испытывал род человеческий, кто проверял на прочность веру Ионы, и начала молить и его тоже.

Солдаты явились за ней в положенный срок и выволокли рожающую женщину во двор к телеге, которая должна была отвезти ее к месту казни. Все боялись появления демона на свет: и судьи, и палачи, и обыватели. В какой-то момент ноги Рахель подкосились и из горла вырвался рык, разом отошли воды.

— Будьте вы прокляты, мучители, нелюди, богомерзкие! — вопила она. — Придет день и поднимется народ Израиля из пепла в пустыне, и запоет арфа Давида и настанет царство истины, и отольются вам крови наши, — разум и жизнь покидали ее в то время, как другая жизнь упрямо рвалась в мир людей. Затем ведьма надрывно и протяжно запела. — Шалом алейхем, малахей а шалом, малахей эльон, — народ попятился в страхе,будучи уверенным, что ведьма изрекает страшное проклятие,

— Кохот а ор ве кохот а Шеоль "Силы света и тьмы, молю вас если вы существуете, не дайте погибнуть моему дитя, ибо оно невинно ни перед кем из вас, Бог и Сатан, примите дитя человеческое и не дайте ему погибнуть по воле жестоких невежд".

Снова боль, невиданная ей ранее, расколола Рахель надвое и подарила измученному телу конец намного более милосердный, чем тот, что уготован был ей, и вместе с этой последней вспышкой боли на свет явилось дитя. В луже крови и в лучах заката лежал младенец, обычный человеческий младенец без всяких признаков демонического. Младенец молчал, лежа в луже крови своей матери и таком же алом свете заката. Мокрые волосы на голове ребенка, казалось, впитали в себя краски заходящего солнца и крови, ярко-синие глаза с удивлением смотрели на человеческий мир. Стояла полная тишина. Не слышно было и крика ребенка.

Все боялись приблизиться к трупу ведьмы и ее отродью, пока какой-то палач, явно смельчак, дабы сделать хоть что-то, рубанул секирой по шее матери, обезлгавливая труп. Он уже потянулся к ребенку, чтобы избавить мир христиан от еще одной угрозы, но не успел.

Там, где секунду назад лежал младенец, была лишь пустота и лужа крови.

Потому что те, к кому взывала Рахель в свои последние минуты, ответили на зов.

[1] Речь идет об обычаях празднования еврейской Пасхи — Песаха, и так называемой "пасхальной легенде" главный герой, которой Моисей.

[2] Маца — традиционные хлебцы, которые принято есть на Песах

[3] Языческие божества Иудейского Царства до принятия монотеизма