Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Июльское солнце в Пьемонте было жарким даже в девятом часу утра, когда портал перенёс Радольфуса Лестрейнджа к дверям прячущегося среди холмов и виноградников старинного поместья Кустодини. Впрочем, не так уж оно и пряталось, это поместье — даже увидь его кто из магглов, вряд ли они выделили его среди соседей, особенно если бы им не пришло в голову приглядываться слишком пристально: такой же кремовый трёхэтажный дом под красной черепичной крышей, окружённый кажущимися бесконечными виноградниками.

Формально Лестрейндж мог просто войти, но он, разумеется, воспользовался дверным молотком, представлявшим из себя греющуюся на лозе ящерицу. Дверь почти сразу распахнулась, и весёлая эльфийка поприветствовала его на — Лестрейндж это просто знал, хотя и не понял ни слова — пьемонтском. Хотел бы он знать, понимают ли здесь эльфы итальянский, успел подумать Лестрейндж, входя в приятно прохладную прихожую, вымощенную терракотовой плиткой.

— Buongiorno, signore… или правильнее будет сказать доброе утро, — услышал он, и из вроде бы не такой и густой полутьмы прихожей вышла высокая седоволосая женщина с резкими чертами лица. На ней было длинное светлое платье, открывающее её жилистые, коричневые от солнца руки. Она и теперь ещё была красива, а в юности должна была и вовсе производить на мужчин ошеломляющее впечатление, подумал Лестрейндж, кланяясь и гадая, имеет ли он дело с бабкой или прабабкой Мальсибера. Или, может, с тёткой? Семейство у Кустодини было большое…

— Доброе утро, синьора Кустодини.

— Моего внука сейчас разбудят, — сказала она, не двигаясь с места и не делая никаких приветственных жестов. — Полагаю, он скоро спустится. Или вас интересует синьор Эйвери?

— Я пришёл к мистеру Мальсиберу, — вежливо ответил Лестрейндж и представился, наконец: — Британский аврорат, старший аврор Радольфус Лестрейндж.

— Можете подождать здесь, — сказала синьора Кустодини, указывая куда-то в сторону.

— Благодарю, — почти церемонно ответил Лестрейндж, следуя за ней в наполненную ярким утренним солнцем гостиную.

Его спутница сразу же ушла, и он мог оглядеться. Мебели здесь было на удивление мало: две касса-панка⁽¹⁾ с прекрасной резьбой, на чьих сиденьях, впрочем, лежали подушки, с дюжину савонарол⁽²⁾ и дантесок⁽³⁾, тяжёлый большой стол с тяжёлыми же стульями с высокими резными спинками возле окон, да ещё пара небольших креденца⁽⁴⁾ тёмного дерева. На полу, отдельные терракотовые плитки которого были расписаны цветами и птицами, даже не было ковра — хотя для чего ковёр летом? Здесь и так жарко…

В ожидании Лестрейндж подошёл к одному из окон. Ставни были уже открыты, и перед ним открылся чудесный вид на позолоченные утренним солнцем холмы, покрытые аккуратными рядами виноградников. Словно тихое зелёное море, подумал он, вдыхая сладкий тёплый воздух. Думать о том, насколько справедливо тому, кого он сейчас ждал, видеть из окна эту картину вместо отблесков неба на стене Азкабана, ему не хотелось.

Шорох за спиной заставил его обернуться. Это оказался не Мальсибер, а появившиеся на столе тарелки со свежим, едва ли не горячим ещё хлебом, розовым окороком со слезой и прозрачными лепестками сыровяленой ветчины, несколькими видами колбас и сыров и с десяток плошек с разными соусами и джемами, а также, кажется, мёдом. И кофе, конечно, но без всякого кофейника, просто в маленьких белых чашках. В двух фарфоровых белых кувшинах обнаружились также чистая вода и молоко. Стол был накрыт на двоих, и Лестрейндж усмехнулся: теперь ему, определённо, будет сложно отказаться от завтрака… а значит, и дорогой внук синьоры Кустодини тоже голодным не останется. Что же, Лестрейндж не спешил…

Мальсибер, впрочем, появился быстро, и выглядел бодрым и свежим. Мантии на нём не было, лишь светлые брюки и белая рубашка, и белые же сандалии.

— Доброе утро, — поприветствовал он Лестрейнджа с таким видом, будто тот по-соседски заглянул к нему в гости. — Рад тебя видеть. Что я могу для тебя сделать?

— Не для меня, — возразил Лестрейндж, протягивая ему пергамент. — Твоё предписание.

— У нас есть полчаса, чтобы позавтракать? — спросил Мальсибер, забирая пергамент и небрежно пряча его в карман брюк. Его палочка, висевшая в ножнах на поясе, чуть качнулась от этого движения.

— Это дело не одного дня, полагаю, — ответил Лестрейндж, — так что мы не спешим.

— Расскажешь? — спросил Мальсибер, любезным жестом приглашая его к столу на лучшее, лицом к окну, место. Сам он сел напротив и, разломив булочку, принялся намазывать на неё жёлтое масло.

— Не хочу портить тебе завтрак, — любезно возразил Лестрейндж, тоже разламывая тёплую ещё булочку и кладя прямо на неё, без масла, прозрачный лепесток прошутто.

— Если ты не пришёл отправить меня в Азкабан, ты мне его не испортишь, — улыбнулся ему Мальсибер. Он прекрасно выглядел: загорелый, с отросшими до плеч густыми чёрными волосами, с ясным взглядом и яркой улыбкой, Мальсибер производил впечатление человека, проводящего жизнь на свежем воздухе и живущего в своё удовольствие, и разглядеть в нём тот полутруп, что авроры повстречали полтора года назад, было невозможно.

— Угадал, — спокойно кивнул Лестрейндж, глядя на Мальсибера.

Тот поверил мгновенно — и, побледнев, замер с лепестком ветчины в руке, так и не донеся её до булочки, на которой, помимо масла, уже лежал треугольник сыра.

— Навсегда? — Мальсибер, впрочем, быстро взял себя в руки и задал этот вопрос с улыбкой.

— Нет, — ответил ему Лестрейндж.

На лицо Мальсибера вернулись краски, и он, шумно выдохнув, положил ветчину на сыр и заметил с упрёком:

— Ты меня напугал.

— Я сказал правду, — пожал плечами Лестрейндж. — Ты оправишься в Азкабан.

— Зачем? — на сей раз Мальсибер задал вопрос с любопытством.

— Визенгамот принял решение вернуть в Азкабан дементоров, — проговорил Лестрейндж серьёзно. — Ты говорил, что понимаешь их. И можешь договориться.

— Могу, — Мальсибер, тоже посерьёзнев, отложил бутерброд и нож. — Хорошо, что сейчас лето, — проговорил он негромко.

— Рад, что это тебе поможет, — чуть кивнул Лестрейндж. — Это не подарок, — добавил он. — Так сложилось.

— Повезло, — тоже кивнул Мальсибер. — Это потребует времени. И работы.

— Тебя никто не торопит, — ответил Лестрейндж.

— Вы собрали их? — Мальсибер взял бутерброд и неторопливо откусил. Хрустнула хлебная корочка, и крошка застыла в уголке его рта. Мальсибер слизнул её кончиком языка, продолжая жевать, и по-прежнему глядя на Лестрейнджа.

— Нет, но мы знаем, где их найти, — спокойно ответил тот. — Мы полагаем, тебе это будет проще сделать. Скажи, что тебе понадобится.

— Я хочу жить в своём доме, — подумав, сказал Мальсибер. — Больше ничего.

— Исключено, — качнул головой Лестрейндж. — Тебе закрыт вход туда, пока ты в изгнании.

— Тогда где я буду жить? — Мальсибер, кажется, не расстроился — или, по крайней мере, не стал демонстрировать это.

— Твоя камера тебя ждёт, — слегка улыбнулся Лестрейндж. — Там, у нас.

— Исключено, — сказал, на сей раз, Мальсибер, тоже улыбнувшись.

— Строго говоря, ты не можешь выбирать, — заметил Лестрейндж, тоже хрустнув булочкой.

— Так ничего не выйдет, — Мальсибер пожал плечами. — Я просто не смогу так работать. Мне нужно место для отдыха, камера в аврорате не подойдёт. Я быстро выдохнусь, и не смогу быть вам полезен. Физически. Нужен дом.

— Что ж, мы найдём дом, — согласился Лестрейндж. — Но не твой.

1) Касса-панка, ларь скамья со спинкой и подлокотниками (предок дивана). Спинка касса-панки делалась высокой, а ящик под подъемным сидением использовался для хранения денег и драгоценностей.

Вернуться к тексту

2) Савонарола (итал. savonarola) — тип мебели, раскладной деревянный стул с серповидными, перекрещивающимися под сиденьем ножками на шарнире и небольшой спинкой.

Вернуться к тексту

3) Дантеска (итал. dantesca) — тип мебели, кресло с высокой спинкой, локотниками, украшенными резьбой, готическим орнаментом, и сиденьем, обитым бархатом, обычно красным.

Вернуться к тексту

4) Кредéнца (итал. credenza — вера, доверие) — тип мебели позднего средневековья и эпохи Возрождения. Шкафчик с дверцами. Вначале предмет церковного обихода, шкаф для ритуальных принадлежностей.

Вернуться к тексту