Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Запрос во французский аврорат Гарри помог написать Лестрейндж: конечно, можно было бы составить его и на английском, но по опыту взаимодействия с французскими коллегами все знали, что на обращения на родном языке те реагируют в несколько раз быстрее и охотнее. Вернее, запросов было два: во французский аврорат и магглам, в их полицию. Если Беннеты уехали семьёй, они должны были где-то там зарегистрироваться, решил Гарри, и Лестрейндж согласился. Что делать с МакНейром, было непонятно: нужно было, вроде, отправлять его обратно, но Гарри всё-таки решил допросить его с веритасерумом. На это тоже требовалось разрешение, однако в отношении пожизненно осуждённых процедура была упрощена, и выдать его мог не обязательно Визенгамот, но и просто руководитель ДМП. Так что Гарри, составив запрос, отправился к Джонс — и застрял в приёмной.

Чемпионат по плюй-камням, по счастью, завершился, и Гарри ожидал увидеть тихую пустынную приёмную, а вместо этого та оказалась заставлена какими-то коробками. Барквиз стояла на небольшом свободном пятачке возле своего стола и, указывая на коробки палочкой, пыталась их хоть как-то упорядочить.

— Джонс будет в час, — сказала она, едва завидев Гарри. — Но ты раньше трёх не приходи, тут очередь. А ждать, как видишь, негде.

— Да мне на минуту…

— Всем на минуту, — возразила Барквиз, и Гарри, которому всё равно заняться было нечем, предложил:

— Помочь?

— Я бы с радостью сказала да, если бы знала, чем, — вздохнула Барквиз. — Но я даже не знаю, как их поудачнее поставить.

— А что там? — спросил Гарри, и она вздохнула:

— Подарки.

— От команд? — понимающе спросил Гарри, и она вздохнула ещё раз:

— Ну да. Нам. Министру, Джонс и остальным главам департаментов. Их надо рассортировать и потом вручить.

— А когда вручение? — сочувственно спросил Гарри.

— Сегодня, — совсем трагично ответила Барквиз и улыбнулась. — И вот я понять пытаюсь, как бы их устроить поудобнее на несколько часов. Счастье, что они подписаны хотя бы. Слушай, а ты не занят, что ли? — спросила она, как-то оценивающе на него глядя, и Гарри подтвердил:

— Не занят.

— Может, ты их разнесёшь? — спросила Барквиз. — Ну, то есть, поможешь мне их разнести по департаментам. Я же не могу приёмную оставить — а ты можешь…

— Могу! — согласился Гарри, и она радостно предупредила:

— Их просили не уменьшать. Но они не очень тяжёлые, и их можно левитировать.

— Давай начнём с министра, — оживлённо предложила Барквиз. — Сколько ты улевитируешь за раз?

— Да сколько в лифт поместится, — пожал плечами Гарри, и Барквиз довольно принялась за дело.

С разносом коробок Гарри провозился всю первую часть дня, и когда вернулся за последней партией — для Отдела тайн — столкнулся с Джонс. Вернее, увидел, как она заходит в кабинет, и крикнул:

— Мэм! Мэм, извините, вы не подпишете запрос?

— Ты что такой взмыленный? — осведомилась Джонс, и Барквиз встряла:

— Он помогает нам с подарками! Разнёс уже почти что все коробки.

— Какой заботливый, — усмехнулась Джонс. — А что, нельзя было поручить эту ответственную работу кому-нибудь попроще? Непременно аврор требовался?

— Я всё равно пока свободен, — легко улыбнулся Гарри. — И пришёл вас ждать — а тут сесть негде.

— Так тебе заняться нечем! — Джонс вскинула брови, и Гарри понял, что сглупил.

— Мне есть чем, — запротестовал он, — просто мне нужно ваше разрешение на применение Веритасерума.

— Я тебе что, Визенгамот? — осведомилась Джонс. — Конечно, это лестно, но я тебя разочарую.

— Так это к МакНейру, — пояснил Гарри. — К пожизненно осуждённому. Достаточно же вашей визы.

— А, этот, — выражение её лица стало кислым. — Он тебе зачем?

— Выясняю, куда пропал один из сотрудников их отдела, — ответил Гарри. — Ещё в войну. Возможно — я, конечно, не уверен — он причастен. Хочу проверить.

— Давай, — согласилась Джонс. — Но с коробками закончи, — добавила она, подписывая разрешение.

— Обязательно! — заверил её Гарри.

— А зайди-ка, — вдруг сказала Джонс, держа в руке подписанное разрешение и Гарри занервничал. Но в кабинет пошёл, конечно.

Тот был большим и просторным, хоть и заставленным вдоль стен наглухо закрытыми шкафами. Большой стол на львиных лапах, два больших и — Гарри знал — очень удобных кожаных дивана, кресло — всё свидетельствовало о солидности и должно было вызвать у посетителя уважение и даже некоторый трепет.

— Сядь, — велела Джонс, опускаясь в своё кресло и указывая на один из обитых тёмно-коричневой кожей стульев с высокими спинками. — Что там у вас происходит в лагере с дементорами?

— Ничего, — Гарри даже растерялся. — Мы ждём, когда тварц… кхм… отдел…

— Тварцы, — махнула рукой Джонс.

— Они, — согласился Гарри, — закончат… что они там делают.

— Я не об этом, — она поморщилась. — Что за история с кормлением?

— А, — Гарри очень постарался скрыть удивление. Почему она его об этом спрашивает? Именно его? Почему не Робардса, не Сэвиджа, не Лестрейнджа? Ни ещё кого-нибудь? — Ну, — он понятия не имел, что можно ей сказать, а что — не стоит.

— Гарри Поттер, — Джонс покачала головой. — Просто ответь на мой простой вопрос.

— Мальсибер не так давно нам рассказал, что дементоров следует кормить, — ответил Гарри. — Он кормит их Патронусами, но сам больше делать этого не может, потому что воспоминание, которое они съедают, больше для того, чтобы сотворить Патронуса, использовать нельзя. Теперь мы это делаем — по очереди. Но, наверное, со временем к этому нужно будет подключать и отряды ДМП.

— Как давно вы знаете? — она нахмурилась.

— Неделю… нет, — Гарри задумался. — Наверное, дней десять.

— Кто ещё об этом знает?

— Я не знаю, — подумав, ответил Гарри. — По идее, он не прячется же. Наверное, невыразимцы. Ну и тварцы. Они видят же. Но я не знаю точно, это просто моё предположение.

— Ясно, — она протянула ему, наконец, подписанное разрешение. — Свободен. Пришли ко мне Гавейна.

— Да, мэм, — Гарри встал. — Это срочно?

— Умеренно, — ответила она. — Но сегодня. И сперва с коробками закончи.

— Разумеется, мэм, — бодро отрапортовал Гарри.

С коробками он закончил быстро, но вот Робардса ему пришлось немного подождать — впрочем, прежде, чем зайти к нему, он занёс запрос на веритасерум к экспертам и пока оставил, надеясь, что к тому моменту, когда он вернётся от главного аврора, те его обработают и зелье выдадут.

Робардс появился часа в три, и, выслушав короткий рассказ Гарри, хмыкнул:

— Я бы на её месте тоже всё перепроверил. История довольно дикая. Почему Мальсибер до последнего молчал, я лично тоже не понимаю. Да, я помню версию Дольфа, — предвосхитил он возражения, — но это тоже дико. Жалел он нас, — он фыркнул. — Я знаю: всякое бывает. Ещё и не такое. Но поверить в эдакую жертвенность несколько сложно: человек не тот. Вот нас и проверяют. Ладно, всё, иди, работай.

Веритасерум Гарри действительно выдали почти сразу после того, как он за ним зашёл, однако он, как младший аврор, работать с ним один не мог — пришлось искать кого-нибудь свободного и готового пожертвовать ему немного своего времени.

В отделе были только Лестрейндж с Праудфутом, но пойти с Гарри согласился только первый.

— Ты начальник — ты обязан, — напутствовал его Праудфут, и Лестрейндж согласился:

— Я начальник. Идём, — он махнул Гарри рукой — и тут в дверь неуверенно постучали. Лестрейндж указал на неё палочкой, открывая, и в комнату вошла пожилая женщина, почти старушка, невысокая и худенькая, в простой чёрной мантии и с висящей на сгибе руки старомодной, напоминающей большой бархатный кошелёк, голубой, расшитой бисером сумочкой.

— Здравствуйте, — сказала она немного неуверенно. У неё были короткие седые волосы, уложенные аккуратными волнами, и накрашенные тёмно-красной помадой тонкие губы. — Скажите, пожалуйста, я ищу господина Лестрейнджа. Он здесь?

— Это я, — ответил Лестрейндж, поднимаясь, чтобы привлечь её внимание. — Добрый день, мэм, чем я могу помочь вам?

— Здравствуйте, — старушка улыбнулась и пошла к нему.

— Пожалуйста, садитесь, — он увеличил один из стульев и опустил его возле своего стола. — Гарри, подождёшь немного? — попросил он, и Гарри кивнул: куда ему было торопиться? — Как вас зовут, мэм?

— Глэдис, — ответила она — и вдруг выбросила вперёд руку с зажатой в ней палочку, указывая ею на Лестрейнджа, и громко крикнула: — Редукто!