Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Второе возвращение мистера Кипера прошло почти что так же бурно, как и первое — разве что теперь никого не стали бить. Но за мистера Кипера Гарри волновался: на него накинулись с такой радостью и таким энтузиазмом, что тому оставалось надеяться лишь на остроту своих когтей и зубов да умение выкручиваться из держащих его рук. Спасибо аврорам никто, конечно, не сказал, но им это и не требовалось: Блейн очень постарался закрепить в сознании здешних обитателей мысль о благородно возвращавшей книззла женщине и, похоже, преуспел — во всяком случае, агрессии в восклицаниях толпы Гарри не услышал. Ретировались авроры тихо, и на сей раз никто на них внимания не обратил: все были заняты вернувшимся в родные пенаты книззлом.

— Всё, — заявил Блейн, когда они вернулись в министерство. — Я надеюсь, эта история закончена. Ты сам отчёт напишешь, или в моём распишешься? — спросил он Гарри, и тот с благодарностью сказал:

— Конечно, в вашем!

— Конечно, — передразнил его Блейн. — Тогда зайди к вечеру — ты, кстати, как сегодня? Пойдёшь?

— Куда? — Гарри даже растерялся. Мерлин, о чём он опять забыл?

— На болота, — засмеялся Блейн. — Или не решил ещё?

— На болота? — Гарри чувствовал себя тупым.

— Ничего, — махнул рукою Блейн. — Не бери в голову. Загляни вечером расписаться, — напомнил он — и ушёл к себе в отдел в сопровождение Марвуд и Причарда, оставив Гарри озадаченно стоять посередине коридора. Что же имел в виду Блейн? Болота? Но у Гарри не было дежурства в эту ночь, он это точно помнил… покер! Похоже, Блейн был одной из тех кандидатур, о которых размышлял Лестрейндж. Видимо, идти придётся…

Настроение у Гарри вмиг упало, и к себе в отдел он вернулся мрачным. Его вид, похоже, обманул коллег, и Лестрейндж, оторвавшись от какого-то журнала, поинтересовался:

— Что пошло не так? «Пророк» соврал?

— Что? — переспросил Гарри.

— Про мистера Кипера, — вмешался Праудфут. — У тебя похоронный вид.

— Да нет, с ним всё хорошо, — ответил Гарри. — Всё как написали. Я нормально… просто думаю.

— Тебе там письмо, — Лестрейндж указал на стол Гарри. — По-моему, из Ирландии.

Гарри буквально подбежал к столу и, схватив конверт с гербом Ирландии, разорвал его. Это должен, это просто обязан был быть ответ на его запрос по Беннету! Гарри вытащил пергамент — текст был совсем коротким, и Гарри успел расстроиться до того, как прочитал: «В ответ на ваш запрос по поводу местонахождения мистера Эндрю Беннета сообщаем вам, что он проживает на территории Ирландии, однако не желает сообщать кому-либо своё местонахождение. Поскольку ваш запрос не связан с обвинением мистера Беннета в каком-либо правонарушении, мы уважаем его волю и удовлетворить ваш запрос не можем.»

Гарри дважды перечитал письмо и нервно рассмеялся. Он так ждал этого ответа — что ж, он получил его. И понял, какой он невероятный, просто фантастический придурок. Редкий, даже уникальный идиот.

— Что там? — спросил Лестрейндж, и Гарри, продолжая нервно посмеиваться, просто отлевитировал ему письмо и, дождавшись, когда он прочтёт, сказал:

— Я идиот.

— Да? — спросил Лестрейндж с некоторым удивлением. — Почему же?

— Потому что первое, что мне нужно было сделать — просто отправить Эндрю Беннету сову! — ответил Гарри. — А ещё лучше — предложить сделать это Мюррею.

— Птицу жалко, — осуждающе заметил Праудфут. — А если бы он обнаружился в Австралии? Она могла не долететь!

— Согласен: птицу жалко, да, — поддержал его Лестрейндж. — Писать наобум… конечно, можно было, но не в этой ситуации. Не стоит так себя корить.

— Хотя вообще это было бы разумно, — заметил Долиш, и Гарри воскликнул:

— Вот! Хотя бы вы со мной согласны!

— Не всем же быть такими… последовательными, — съязвил Праудфут. — Гарри, честно: я не написал бы.

— А я не знаю, — признался Лестрейндж. — Не уверен, что сообразил бы. Да и птицу, правда, жалко.

Гарри их слова, конечно, несколько утешили, и всё же он был в себе здорово разочарован. Впрочем, пострадать он мог и после, а сейчас надо было решить, как действовать.

— И что теперь? — спросил он. — Беннет в самом деле имеет право с нами… и вообще ни с кем не общаться, но мне же нужно выяснить, он ли это!

— Сходи к Гавейну, — посоветовал Лестрейндж. — Пусть он по своим каналам поспособствует. Дело закрыть нужно — и понадобятся колдографии. Они должны быть в его личном деле — пускай сверят.

Робардса Гарри пришлось ждать довольно долго, и пока он украшал собой его приёмную, он раздумывал о том, стоит ли делиться новостью с Мюрреем и предлагать ему написать письмо Беннету. Если они были с ним друзьями, шансов, что тот ответит, было куда больше, чем если ему, например, напишет Гарри — но, с другой стороны, у Беннета и вправду было право ни с кем из его прошлой жизни не общаться. Но и Мюррей имел право знать, что стало с его другом — особенно сейчас, когда он, в сущности, лишился всей своей семьи.

Всё это Гарри и выложил Робардсу, положив перед ним ответ ирландцев и колдографию из дела Беннета. И спросил:

— Вы можете помочь?

— Попросить наших ирландских коллег опознать его? Могу, — Робардс придвинул колдографию к себе. — В остальном не знаю, что сказать тебе. Я с тобой согласен, и Беннет, и Мюррей имеют право. Но право Беннета, я думаю, в приоритете. Могу предложить своё решение, — он вопросительно взглянул на Гарри, и тот закивал:

— Пожалуйста!

— Я полагаю, можно попросить коллег отдать ему письмо -к примеру, от тебя. Изложи там всё, что сочтёшь нужным — а он пусть решает сам. Напиши про Мюррея… то, что сочтёшь корректным. Это всё, что я могу тебе предложить.

— Отлично, — повеселел Гарри. — Спасибо. Я напишу сейчас и принесу.

— Отдай секретарю, — ответил Робардс. — Запечатай только, но имя на конверте не пиши. И всё, иди — работы много, время утекает, — он указал на часы, на которых было уже почти одиннадцать. — Ты как сегодня, с нами? — спросил он, когда Гарри уже почти подошёл к двери.

— Не знаю, — Гарри подавил недовольство. — Я ещё не знаю.

— А, ну думай, — согласился Робардс.

Видимо, они все от него не отстанут, думал Гарри, сочиняя письмо Беннету. Нет, никто его не вынудит, конечно, но как они все будут завтра… ладно — в понедельник на него смотреть? Как на кого? Ну верно — как на труса, потому что никаких других резонов не ходить у Гарри не было. Вряд ли его нежелание чему-либо учиться у Мальсибера или просто демонстрировать ему свою несостоятельность пусть даже в покере будет ими признана достойной причиной «упускать возможность» — и хотя они ему не скажут, Гарри был уверен, даже слова, уважать его станут чуть меньше. Ну, или не меньше, но всё равно станут посмеиваться.

В итоге Гарри всё-таки решил пойти на покер, о чём и сообщил в обед Лестрейнджу. Тот кивнул, и в шесть вечера отпустил Гарри домой — переодеться, попросив выбрать «что-нибудь простое и элегантное — например, рубашку и пиджак, или можно мантию» и поставив этой задачей Гарри в некоторый тупик: как простое может быть одновременно элегантным? Джинни спрашивать ему было неловко — прежде всего потому что ему не хотелось ей рассказывать заранее о том, как он собирается провести вечер — а Гермиона… её представления об элегантности категорически не совпадали с его собственными. В итоге он, промучившись перед открытым шкафом минут десять, просто выбрал брюки и светлую рубашку, решив, что Мальсибер точно не стоит всех этих мучений.

В кабинет к Робардсу, где собирались все игроки, Гарри пришёл ровно в полседьмого. Кроме Робардса, в кабинете обнаружился ещё Дабхглас Блейн и, совершенно неожиданно, Сандра Фоссет. На ней было шёлковое платье на тоненьких бретельках, то ли чёрное, то ли тёмно-синее, и серебристый газовый шарф. Выглядела она сногсшибательно, и Гарри уставился на неё во все глаза.

— Я тоже хочу учиться, — заявила Фоссет, и Гарри стало вдруг легко, и все его нервозность и недовольство испарились. — А то все умеют, даже Грэм, а я только правила и знаю.

Причард играет в покер? Гарри этого не знал; что-то внутри него ревниво подняло голову, и он ощутил азарт. Ну уж если он играет, то и Гарри сможет — в конце концов, добавил он ехидно про себя, раз уж они все решили, что он должен стать главным аврором, можно посмотреть на это как на обучение. Мало, что ли, у них было неприятных курсов? И преподавателей?

В дверь негромко постучали, и в кабинет вошёл Лестрейндж с сумкой на плече… в сопровождении Эйвери.

— Все в сборе, — сказал Робардс. — Вы, по-моему, незнакомы, — предположил он и представил: — Маркус Эйвери, наш поднадзорный, бывший пожиратель смерти. Сандра Фоссет, младший аврор, Дабхглас Блейн, старший аврор. Выдвигаемся, — велел он, и они отправились на болота.

Мальсибер очевидно ждал их. Кровать исчезла, а её место занял овальный стол со стульями вокруг и пара небольших столиков с закусками, бокалами и графинами с водой. Увидев Эйвери, Мальсибер ахнул и, почти подбежав к нему, прижал к себе и обнял:

— Эйв! — и замер так на пару секунд. — Спасибо! — он поднял голову и посмотрел на Лестрейнджа, сияя, и тот, к удивлению Гарри, благодарность принял, кивнув:

— Пожалуйста. Твоё, — он бросил Мальсиберу кожаный мешочек, который тот с ловкостью поймал, а затем достал из сумки несколько бутылок и поставил их на столики с закусками.

— Спасибо, что пришли, — проговорил Мальсибер учтиво, отпустив смутившегося, но тоже очень радостного Эйвери. — Надеюсь, вечер будет приятным.

— И полезным, — сказала Сандра. — Я не умею играть, но надеюсь научиться.

— Выбирайте учителя, — улыбнулся ей Мальсибер, и она тут же ответила вопросом, очаровательно ему улыбнувшись:

— Можно вас?

Мальсибер поклонился, тоже улыбнувшись:

— Почту за честь. Прошу, располагайтесь, — он сделал приглашающий жест.

— Я думаю, учителями можно будет меняться, — полувопросительно проговорил Лестрейндж, и Мальсибер кивнул:

— Конечно. Это самое разумное.

— Я выбираю вас, — сказал Лестрейнджу Гарри, и Сандра приветственно помахала ему.

— Играем честно, — сказал Мальсибер. — Я обещаю не использовать ни легиллименцию, ни чем-либо похожее. Никакого волшебства, только обычное наблюдение и подсчёт.

— Я тоже обещаю, — кивнул Лестрейндж.

— И я, — поддержал Блейн, а Робардс просто кивнул.

Они расселись: Эйвери напротив Мальсибера, Лестрейндж сел напротив Робардса. Последний и спросил:

— Что с нашими учениками делать? Надо их как-то закрыть от остальных.

— Если вы позволите, — слегка смущаясь, предложил Эйвери, — я знаю одно заклинание… оно сделает лица… как бы это сказать… неуловимыми. И ничего нельзя будет различить.

— Научишь? — спросил Лестрейндж, и Эйвери кивнул:

— Конечно! Оно несложное — я его слегка модифицировал, чтобы не было слишком заметным.

— Ну, потом, — благодушно проговорил Лестрейндж и кивнул Эйвери. — Давайте начинать уже, — он положил на стол запечатанную колоду карт и попросил: — Мисс Фоссет, сдайте, пожалуйста.