Посмотри в глаза чудовищ (джен)

— Одну секунду, — Эйвери взял палочку и указал ей сначала на лицо Фоссет — и оно… нет, не поплыло, но сделалось таким… совсем неинтересным и как будто не совсем её. Нет, черты легко угадывались, но, не знай Гарри точно, что это она и встреть её, допустим, в коридоре, он, скорее, решил бы, что это кто-то очень на неё похожий и задумчивый. Затем он указал на Гарри, и тот ощутил прохладное прикосновение к лицу — словно на него подул влажный свежий ветер. — Можно сделать так, — добавил Эйвери, — чтобы, например, учителя нормально видели своих учеников, — предложил он полувопросительно, и Лестрейндж с уважением кивнул:

— О, это было бы удобно.

— Я покажу потом, конечно, как это делается, — пообещал Эйвери, и к Гарри закралось подозрение, что тот здесь вовсе не только для того, чтобы порадовать Мальсибера. Уж слишком полезным им, аврорам, было это заклинание.

Лица Гарри вновь коснулась волна воздуха, теплее прежней, в носу немного защипало — и через секунду всё прошло.

— Любопытно, — заметил Лестрейндж. — Твоя разработка?

— Да ну какая разработка, — порозовел Эйвери. — Так, мы в школе баловались…

В школе? Эйвери придумал это в школе? Гарри недоверчиво посмотрел на этого мягкого, чуть полноватого мужчину с забавной копной мелко вьющихся волос, абсолютно не производящего впечатление интеллектуала. Гарри, конечно, помнил, что рассказывали ему об Эйвери, однако его внешний вид настолько противоречил этим рассказам, что приходилось постоянно напоминать себе о том, что он обманчив.

— А так можно подменить одно лицо другим? — спросил Робардс, и Эйвери кивнул:

— Конечно, можно. Это, правда, будет не совсем настоящая иллюзия — это же не оборотное и не трансфигурация — но если человека знать не очень близко, то выглядит очень похоже. Я вам покажу потом, хотите? — предложил он, и Робардс кивнул:

— Да, спасибо.

— Ну, играем, — нетерпеливо проговорил Лестрейндж. — Сандра, сдайте, пожалуйста.

Фоссет распечатала колоду и, перетасовав — на взгляд Гарри, вполне профессионально — карты, ловко метнула первые две Робардсу.

Игра началась.

Правила и иерархию карт Гарри запомнил быстро — но в чём прелесть игры, понял далеко не сразу. Поначалу это выглядело весьма бессмысленно: всё, казалось бы, зависело от простой удачи. Что тебе пришло — то и пришло, и ты можешь поменять карты, конечно, однако же и тут как сложится. И только к середине вечера он начал понимать, почему Лестрейндж так настойчиво советовал ему овладеть искусством покера.

Дело было, в общем-то, не в картах.

Это была война нервов и стратегий — и выигрывали в ней отнюдь не только благодаря удаче, хотя без неё, конечно, обойтись было нельзя. Нет — здесь важно было понимать… или даже ощущать противника, и, конечно, считать карты — это у Гарри пока получалось плохо.

А вот наблюдать за игроками Гарри очень понравилось. Поначалу, впрочем, он не видел ничего, кроме любезных лиц и точных жестов, но со временем стал замечать, как Блейн чуть поглаживает иногда край карт безымянным пальцем той руки, в которой держит их, или как Эйвери время от времени слегка сжимает губы. Как Робардс время от времени оглядывает стол, будто ищет что-то на нём взглядом, как Лестрейндж порой поглядывает на других игроков. И только Мальсибер просто буквально лучился счастьем, за которым невозможно было различить что-либо ещё. Кажется, он абсолютно наслаждался самим процессом игры, совершенно не обращая внимания на результат — Гарри так и не удалось увидеть разницы в его реакции на выигрыш и проигрыш. Он довольно часто шептал что-то не слышное другим Фоссет, и она кивала — но это, кажется, совсем не помогало их противникам.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы игроки были сосредоточенны именно на игре. Нет — они пили вино и ели крохотные сэндвичи, печенье, фрукты, сыр, они шутили и рассказывали забавные истории, в основном, из школьной жизни. И если бы Гарри не знал, как, по крайней мере, Робардс с Лестрейнджем относятся к Мальсиберу на самом деле, он никогда бы не подумал, что за столом собрались отнюдь не старые и добрые друзья.

— Не хочешь сменить наставника? — спросил в какой-то момент Лестрейндж, и Гарри пересел к Робардсу, а Фоссет — к Эйвери. Гарри отметил себе после обдумать, а может, даже и спросить её, почему она и во второй раз выбрала учителем бывшего Пожирателя, но, в целом, ему было не до этого: Робардс играл совсем непохоже на Лестрейнджа, и Гарри очень старался сформулировать для себя и запомнить эту разницу в подходах.

Через час они сместились снова, и на сей раз Гарри выбрал Эйвери, а Фоссет села к Робардсу. Гарри совершенно иррационально не хотелось сидеть возле Мальсибера, но дело явно шло к тому, и Гарри просто оттягивал этот момент так долго, как мог. Манера игры Эйвери Гарри очень удивила: вопреки внешности и манере поведения, играл тот довольно… Гарри долго подыскивал определение, и выбрал «рассудительно». Однако ему отчаянно не везло с картами — Гарри даже вспомнил, что Фоссет, в отличие от остальных, не обещала магией не пользоваться, потому что ну не может же быть так, чтобы раз от раза к Эйвери приходили, например, тройка бубей, пятёрка пик, шестёрка пик, восьмёрка треф и валет червей. И это ещё не самое плохое… И ведь от новых карт лакуны и не думали закрыться! Эйвери это не то чтобы расстраивало, но он слегка вздыхал и, разводя руками на очередной проигрыш, говорил:

— Да я не против, правда.

Расстроенным или разозлённым он не выглядел, и Гарри спросил его в какой-то момент:

— Вам часто не везёт?

— Да нет, — ответил он. — Как раз наоборот обычно… но так бывает, — он улыбнулся. — Это всё не важно — мы же сейчас просто играем и ставим просто золото.

Значит, бывает не «просто», отметил себе Гарри и решил позже расспросить Лестрейнджа.

Наконец, в одиннадцатом часу вечера Гарри пересел к Мальсиберу, а Фоссет — к Лестрейнджу. Похоже, Фоссет нравилась её роль крупье, и она метала карты с такой точностью, что они ложились почти ровным веером перед каждым игроком. Мальсибер играл легко и весьма рисково: несколько раз он даже сбрасывал все карты, и далеко не всегда получал на руки лучшие. И всё же он был в плюсе — не самом большом, но Гарри видел, как горка золота возле него пусть медленно, но всё-таки росла и, кажется, по большей мере за счёт Эйвери.

Без четверти полночь они закончили очередную игру, и Мальсибер с явным сожалением сказал:

— Мне сложно передать, насколько мне не хочется заканчивать, но я вынужден уйти.

— Тебе решать, — переглянувшись с остальными, сказал Лестрейндж. — Мы не торопимся и можем, если хочешь, подождать.

— Да? — радостно спросил Мальсибер, и Лестрейндж пожал плечами:

— Почему нет? Я подумал, может быть, можно дать шанс нашим ученикам?

— Но ставку снизить, — подхватил Робардс.

Фоссет радостно закивала, и Гарри оставалось только поддержать её, хотя он вовсе не был уверен, что готов.

— Конечно, снизить, — поддержал Мальсибер. — Кнат — и хватит. Мне нужно минут двадцать, — он легко поднялся. — И чай потом — я всё принесу.

— Я займусь, — отмахнулся Лестрейндж, а Робардс встал:

— Я отпустил на этот вечер дежурных, так что мы с Сандрой вас проводим.

— Да давайте я, — вызвался Блейн. — Там сыро — зачем даме туфли портить.

Они ушли втроём. Фоссет тоже куда-то убежала, да и остальные разошлись — природа давно звала Гарри прерваться на туалет, и, похоже, не его одного.

Решив эту проблему, Гарри вымыл руки и, умывшись, вгляделся в своё отражение в зеркале. То ли он, умывшись, смыл заклятье, то ли оно на него не действовало, но Гарри увидел в зеркале всё то же, что обычно — просто самого себя. Он так постоял немного, а затем вернулся в зал. Где подошёл к столу и сделал себе большой неаккуратный бутерброд с ростбифом, беконом, сыром и листом салата сверху. И сжевал его, неэстетично откусывая большие сочные куски и вытирая с подбородка то ли сок, то ли жир от бекона.

— Сбрасываешь светскую личину? — услышал он голос Лестрейнджа.

— Да! — ответил Гарри, поворачиваясь и бесстыдно утирая подбородок краем ладони.

— Эйвери тебя бы понял, — заметил Лестрейндж. Сам он выглядел отлично, и Гарри сказал то, что крутилось у него на языке весь вечер:

— Вы все четверо со стороны выглядите старыми и добрыми приятелями.

— В этом и была идея, — согласился Лестрейндж. — Сегодня передышка. И она должна быть настоящей. Роберт бы не смог, и Карберт, но я… циничнее, пожалуй. Я считаю, мы должны восполнить то, что отобрали по незнанию, но я это говорил уже. И потом, хороший покер есть хороший покер, — улыбнулся он и, взяв рукой с блюда куриную ножку, просто вгрызся в неё зубами.

К возвращению Мальсибера, Робардса и Блейна Лестрейндж сервировал на одном из столиков чай с печеньем, кексом — или это был пирог? — и сэндвичами, которые с невероятной скоростью соорудила Фоссет, владеющая, как оказалось, кулинарными чарами ничуть не хуже Молли Уизли. Может быть, не всеми, но уж точно теми, с помощью которых создавали сэндвичи.

— Говорят, — сказала она, — что сэндвичи вообще придумали как раз для покера — чтобы рук не пачкать.

— Научишь? — шепнул Гарри, и она, прищурившись, ответила:

— Если сегодня обыграешь меня, я подумаю.

Что ж, это был отличный стимул, и Гарри решил по крайней мере попытаться.

Когда они все расселись, Лестрейндж взял колоду, но прежде чем начать сдавать сказал:

— Я предлагаю отступить от строгого правила наличности. Мы не рассчитывали на такую ставку, и достаточного количества кнатов ни у кого из нас нет.

— Наколдуем муляжи? — тут же предложил Мальсибер. — Деревянные. А после обналичим.

— Наколдуй, — согласился Лестрейндж, и Мальсибер, оглядевшись, вдруг хитро заулыбался и указал палочкой на кресло у окна, а вернее, на лежащий на нём плед. Несколько движений палочкой — и на нём возникла горка маленьких монеток, издали неотличимых от настоящих.

— Медь, — сказал Мальсибер, левитируя монетки в центр стола. — Для полноты сходства. Но если приглядеться, они вовсе не похожи, — добавил он, указывая палочкой на монетки и разделяя их на шесть равных кучек.

— В чём-в чём, а в фальшивомонетничестве тебя обвинить нельзя, — улыбнулся Лестрейндж, беря одну из монеток из придвинутой к нему кучки и разглядывая её. — Это точно не латынь, а это — не олень.

— Да и медь не бронза, — заметил Блейн. — А хорошая работа, — он с некоторым уважением кивнул Мальсиберу, и тот шутливо ему поклонился.

Гарри тоже взял монетку. Она и вправду напоминала кнат — вот только надпись «один кнат» была не на латыни, а на английском, а вместо оленя в центре была изображена лягушка.

— А почему лягушка? — задала тот вопрос Фоссет, что хотел бы задать Гарри.

— Первое, что в голову пришло, — сказал Мальсибер. — Их тут много — они иногда вопят и будят по утрам. Но мне нравится, — добавил он, раскладывая свои монетки стопками. — Начнём?