Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Когда Эннора закончила рассказ, Лестрейндж некоторое время молчал, и она заговорила первой:

— Маркус может сейчас пойти со мной ко мне домой?

— Я сожалею, — покачал головой Лестрейндж. — Думаю, будь это только в моей власти, я бы разрешил. Но нет. Если вам нужен сопровождающий, я…

— Нет, — ответила она.

— Мы вас просим не покидать ваш дом надолго до судебного процесса, — сказал Лестрейндж, и она спросила:

— Это именно просьба?

— Мы не можем запретить вам или приказать, — ответил он. -Тем более что вы признаны самостоятельной и дееспособной.

— Я буду на этом процессе, — сказала она твёрдо. — Обещаю.

— Я вам обещал, что вы поговорите с вашими родителями, — напомнил Лестрейндж. — Это можно сделать завтра, например.

— Спасибо, — Эннора поднесла пальцы к губам, но остановилась и опустила руку.

— Вам будет удобно завтра в полдень? — спросил он, и она ответила:

— Да. Как мне попасть к вам в министерство?

— Я могу зайти за вами, — предложил Лестрейндж, и она сказала:

— Да. А теперь, если мы закончили, я хочу попрощаться с Маркусом.

— Конечно, — Лестрейндж встал, и Гарри поднялся вслед за ним, только сейчас почувствовав, как сильно затекли у него спина и ноги. — Мы подождём, а потом я провожу вас к вам домой.

— Спасибо, — вежливо ответила Эннора. Пёс спрыгнул с её колен и, встряхнувшись, подошёл к Лестрейнджу и принялся внимательно его обнюхивать. Тот терпеливо ждал покуда пёс не перейдёт к Гарри, и пока тот изучал его, аккуратно и неторопливо скатал кажущийся бесконечным протокол в свиток и развеял его в воздухе.

— Для чего вы это делаете? — спросила Эннора, пока её пёс тщательно обнюхивал ноги Гарри. — Они ведь всё равно здесь.

— Так удобнее, — ответил Лестрейндж. — Если они будут просто лететь следом, люди будут на них отвлекаться.

— А откуда вы знаете, что они здесь? — спросил Гарри.

— Где им ещё быть? — в голосе Энноры отчётливо прозвучало удивление.

Когда Гарри с Лестрейнджем вышли из палаты, Эйвери, похоже, так и просидевший все эти часы в коридоре, взволнованно вскочил им навстречу.

— Можешь попрощаться, — сказал Лестрейндж. — У тебя десять минут. Затем я провожу мисс Джервис к ней домой, а Гарри — тебя к нам. Подпишешь все бумаги — и вернёшься в Пьемонт. Я провожу.

Эйвери посмотрел на него очень расстроенно, но не сказал ни слова и вошёл в палату. Ни Лестрейндж, ни Гарри садиться не стали — насиделись, и, дабы размяться, неспешно начали прогуливаться по коридору.

Гарри очень хотелось выговориться, но он не мог найти слова, чтобы начать. Так что довольно долго они молчали, пока у Гарри не вырвалось:

— Они же отнимали у неё вообще всех!

— Я тоже думаю об этом, — сказал Лестрейндж. — И думаю, что делали это нарочно — когда она слишком сильно к кому-нибудь привязывалась.

— Они… ревновали? — недоверчиво спросил Гарри.

— Это ведь неправильно — чтобы чистокровная волшебница любила маггла, — ответил Лестрейндж. — Не романтически, конечно, а по-человечески — но так даже, может быть, и хуже. И мне не по себе от мысли, какой она выросла, — он посмотрел на Гарри.

— Несчастной, — сказал тот, и Лестрейндж согласился:

— Да. Но я не об этом. Я не могу представить, каким вырастает человек, привыкший с детства терять близких и любимых. Я надеюсь только, что она отца любила… хотя, в конечном итоге, потеряла и его.

— Отца? — переспросил Гарри. — Не родителей?

— Я не увидел в ней привязанности к матери, — ответил Лестрейндж. — Впрочем, я неправ, возможно. Дети куда чаще не любят родителей или сестёр и братьев, чем принято считать, — добавил он, видя выражение лица Гарри. — Особенно в молодости. И ненавидят родителей гораздо чаще, чем можно подумать.

— Некоторые родители этого заслуживают, — жёстко сказал Гарри. — У меня до сих пор не укладывается в голове, как можно так с собственным ребёнком.

— Помнишь Облако гоблина? — спросил Лестрейндж. Гарри, нахмурившись, кивнул, и он продолжил: — Для него берут не обязательно родившегося ребёнка — достаточно даже недельного зародыша. Но есть заклятья, для которых нужен именно новорождённый. Кровный. Или не младенец.

— Не младенец? — переспросил Гарри, и Лестрейндж кивнул:

— Есть заклятия, требующие подрощенного ребёнка. Есть даже такие, которые требует выращенного определённым образом ребёнка — выкормленного правильной едой, к примеру. Много чего есть. Ещё насмотришься. Джермейн по-своему пытался позаботиться о дочери — он к ней действительно привязан.

— Это так называется теперь, да? — горько спросил Гарри.

— Не зря же говорят «душить любовью», — заметил Лестрейндж. — Очень сложно видеть в существе, которое ты создал — в самом буквальном смысле — отдельного самостоятельного человека. Не у всех выходит. И я, определённо, рад твоему недоумению, — добавил он с улыбкой.

— Я не представляю, каково сейчас ей, — сумрачно и тихо сказал Гарри. — Она теперь одна — и к ней, наверное, родственники придут?

— Может быть, — согласился Лестрейндж. — Если она этого захочет. Они даже в дом войти не смогут без её согласия.

— Всё равно, — упрямо сказал Гарри. — Страшно оставлять её одну.

— Мы не можем оставить с ней Эйвери, — покачал головой Лестрейндж. — Старый дом… его там не отследить. Да и достаточно уже. А больше ни на кого она не согласится, полагаю. Но ты можешь предложить.

Дверь палаты открылась, и оттуда вышел Эйвери с небольшим саквояжем, взволнованный и грустный. Он тихо прикрыл дверь и посмотрел на авроров так печально, что Гарри стало его почти жалко.

— Я готов, — сказал Эйвери и тяжело вздохнул.

— Гарри проводит тебя в аврорат, — сказал ему Лестрейндж. — Ты подпишешь все бумаги, Робардс тебя проверит, потом я вернусь и провожу тебя.

— У меня ничего нет с собой, — сказал Эйвери. — Кроме моих вещей. Правда.

— Разумеется, — согласился Лестрейндж. — Но проверить мы обязаны. Увидимся, — он кивнул Эйвери, затем Гарри и вошёл к палату, вежливо сначала постучав.

Гарри же с Эйвери отправились в министерство. Воспользоваться камином в данном случае было невозможно: тогда Гарри потерял бы Эйвери из вида, пусть даже и на несколько секунд, так что пришлось спускаться вниз и аппарировать, а в министерство заходить через телефонную будку. Потом они сразу пошли к Робардсу, где их ждали: по крайней мере, секретарь тут же проводил их в кабинет.

Эйвери сам открыл свой саквояж и сам вынул из него все вещи: в основном, одежду и всякие бытовые мелочи, и ещё несколько книг. Изучение их заняло довольно много времени, но в конце концов Робардс сказал:

— Всё чисто. Подойдите, мистер Эйвери.

Далее последовали исследование самого Эйвери и его волшебной палочки. Всё это время Гарри чувствовал себя здесь лишним; он ушёл бы, но его не гнали, и это выглядело бы и невежливо, и попросту неправильно: в следующий раз его бы не позвали посмотреть на что-нибудь подобное.

Лестрейндж появился под конец осмотра палочки, и как только Робардс закончил, увёл Эйвери под напутствие главного аврора:

— Потом сразу же зайди ко мне. А для тебя у меня письмо, — сказал он уже Гарри, роясь на столе среди бумаг. — Где-то было… да, — он извлёк небольшой конверт из-под тяжёлой папки и протянул его Гарри. — От Беннета.

Гарри уже почти перестал ждать, и потому, наверное, больше удивился чем обрадовался. Робардс отпустил его, и письмо Гарри открыл уже в отделе — и прочёл: «Здравствуйте, мистер Поттер! Благодарю британский аврорат за беспокойство обо мне и о моей семье. Я полагаю, ирландские авроры самостоятельно могут засвидетельствовать полное наше благополучие, и не вижу никакой необходимости во встрече с кем-либо из британского аврората. Если это необходимо, я подтверждаю, что получил от У. МакНейра семейный портал во Францию и 100 галлеонов. Я настоятельно прошу не беспокоить нас после этого и не сообщать никому наше местонахождение — и у меня, и у моих родных есть право жить спокойно. Эндрю Беннет.»

Гарри с острым разочарованием бросил письмо на стол. Это было попросту несправедливо и обидно: и вот на это он потратил столько сил? И ладно он — в конце концов, он никогда не знал Беннета. Но Мюррей? Который за него переживал и до сих пор растил его моуков. Он-то чем заслужил такое отношение?

Видимо, его чувства отразились на лице, потому что сидевший за своим столом Праудфут спросил:

— Случилось что?

— Да это Беннет, — ответил Гарри. — Пишет, мол, мы живём в Ирландии, у нас всё хорошо, отстаньте и не трогайте, и никому не сообщайте.

— Ну так отлично, — кажется, удивился Праудфут. — Закрывай дело, да и всё. Ирландцы подтвердили?

— Они ещё раньше написали, да, — Гарри хмуро потыкал пальцем в край письма. — Что всё в порядке, это Беннет.

— И чем ты недоволен? — недоумённо спросил Праудфут, и Гарри буркнул:

— Да ничем.

И вот что ему было делать? Что сказать Мюррею, и говорить ли что-нибудь? Сказать, что Беннет даже про него не вспомнил? Ни про него, ни про своих моуков? Мюррею, который и так за последние пару… ну хорошо — три месяца потерял семью, и потерял, возможно, даже хуже, чем если бы те умерли. Как ему рассказать, что его друг, оказывается, другом вовсе не был? Но ведь и не говорить нельзя: Моррей ждёт, волнуется…

— Гарри, всё в порядке?

Голос Лестрейнджа отвлёк его от мыслей. Гарри смёл со стола письмо в свой верхний ящик и кивнул:

— Угу. Да, всё отлично.

— Ему там Беннет написал, — немедленно сдал его Праудфут.

— Да, написал — с ним всё в порядке и он просит оставить его в покое, — сухо ответил Гарри, всем своим видом демонстрируя, что ему сейчас хочется того же самого.

— Джон вернулся, — мирно проговорил Лестрейндж. — Говорит, Фейн предпочитает нас с тобой. Пойдёшь?