Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Фейн выглядел уныло. Он сидел на койке, обхватив колени и оперев о них свой уже слегка поросший щетиной подбородок. Когда Гарри вошёл в камеру, Фейн громко вздохнул и засопел. И сопел всё громче, пока Гарри открывал протокол, а когда Прытко пишущее перо зашевелилось, спросил хмуро:

— Вы меня бить будете?

Гарри от изумления сморгнул.

— Почему именно бить? — поинтересовался он, и Фейн жалобно ответил:

— Вы же ненавидите меня. А волшебством, наверное, вам ничего нельзя мне делать.

— Почему нельзя? — с любопытством спросил Гарри. Он, конечно, до сих пор не простил Фейну то, что тот сделал с Джеймсом, но ущерб ведь был ликвидирован, а дурных намерений у Фейна не было — нет, определённо, Гарри его не ненавидел. Хотя морду бы набил, пожалуй, с удовольствием — но не здесь же и не так!

— Ну, я думаю, что заклинания отслеживаются, — объяснил Фейн.

— Почему вы так считаете?

— А иначе почему вы меня просто не пытали? — как-то сердито спросил Фейн.

— Что? — Гарри округлил глаза.

— Почему вы меня не пытали? — повторил Фейн, нахмурившись. — Я же знаю, вы так делаете, когда вам нужно что-нибудь узнать.

— Знаете? — переспросил Гарри. — Откуда?

— Вы же полицейские, — Фейн скривил губы. — А они всюду одинаковые.

— Да мы как-то не подумали об этом, — Гарри озадаченно почесал макушку. — А в самом деле же… — пробормотал он, а потом добавил уже громко: — Нет, кстати, заклинания не отслеживаются.

— Что значит «не подумали»? — нервно спросил Фейн. — А теперь что?

— Да просто не пришло нам в голову, — ответил ему Гарри. — Но я пришёл поговорить.

— Я не хочу с вами разговаривать! — Фейн даже отодвинулся, но, тут же уперевшись спиной в стену, ещё сильнее подтянул к себе колени.

— Ну можно не со мной, — покладисто согласился Гарри. — Сейчас Джон освободится и зайдёт к вам.

— Это тот, который… нет! — воскликнул Фейн, и Гарри стало очень, очень интересно, что же Долиш сделал с ним. Наверняка же ничего незаконного — но что? — Я же всё вам рассказал! Менталистам этим! Чего вы ещё от меня хотите?

— Далеко не всё, — возразил Гарри. — Вы жили в самой школе, верно?

— Ну допустим, — осторожно согласился Фейн. — Но я не скажу, где это!

— Я не спрашиваю, — заверил его Гарри. — Вам оттуда можно было выходить? Не из самого здания, а за границы территории?

— Зачем нам выходить куда-то? — спросил Фейн в ответ.

— Возможно, купить что-нибудь? — предположил Гарри. — Или встретиться с родными?

— Вот ещё, — фыркнул Фейн. — Зачем это ещё.

— А каникулы у вас бывали?

— Ну на Рождество и Пасху, чтоб родителей проведать, — ответил Фейн. — И ещё на Гая Фокса.

— Что, всего на один день? — пошутил Гарри, и Фейн возразил:

— Зачем один? На два.

— Всего шесть дней каникул? — недоверчиво переспросил Гарри, и Фейн пожал плечами:

— Ну да. А чего там больше делать? Один день приехал — другой уехал. Просто показаться, чтоб не дёргались. Ну ещё на день рождения родителей мы ездили.

— И тоже на два дня? — уточнил Гарри.

Фейн кивнул.

Что ж, подумал Гарри, до ночи Гая Фокса месяц — ждать, конечно, долго, но вряд ли до этого времени кто-то ещё сдаст экзамены и отправится к кому-нибудь игрушкой. Значит, они могут подождать. Хотя надо посмотреть: может, у кого-нибудь там день рождения раньше?

С другой стороны, если те, кто заколдовал Фейна, знают, что он уже расколдовался, их должно смутить его отсутствие. Но ведь отпускать его нельзя: даже если — например — стереть его воспоминания о пребывании в аврорате, это смогут обнаружить, и тогда поди найди их.

И что делать?

Ответа на этот вопрос Гарри так и не нашёл за всё своё сегодняшнее дежурство, во время которого, разумеется, ничего не произошло, и никакие чары не сработали — и это было и ожидаемо, и очень досадно. Да, конечно, он потом посмотрит протокол — но это же вообще не то же самое, что присутствовать.

— Сидишь? — спросил, входя в отдел, Сэвидж, и Гарри подтвердил:

— Сижу.

— Пожизненное всем за применение к людям непростительных, — сообщил он. — У тебя всё тихо?

— Да, — Гарри постарался вложить в это короткое слово весь упрёк, что его сейчас переполнял, но на Сэвиджа это не произвело никакого впечатления:

— Отлично. Вы сегодня с Дольфом делите дежурство: кто-то должен быть на месте, если чары всё-таки сработают. Ночью на то больше шансов. Ты сидишь здесь до половины второго, затем тебя Дольф сменит.

— Да, отлично, — вздыхать Гарри не стал, но на сарказм не поскупился — хотя Сэвидж, разумеется, не обратил на это никакого внимания.

Впрочем, на самом деле Гарри был вполне согласен с ним: между предыдущими убийствами прошло как раз двое суток, и шанс, что так же будет в этот раз, был велик — конечно, кто-то должен быть на месте.

Это было ужасно скучное дежурство. Делать Гарри было абсолютно нечего — разве что дни рождения учеников той школы проверить. Но и здесь его ждало разочарование: ни у одного из них день рождения не выпадал на оставшийся до дня Гая Фокса месяц.

Так что Гарри то перечитывал материалы менталистов, то пересматривал чудовищные колдографии пентаграмм с убитыми. Уходя, Сэвидж прислал Гарри эльфом с ужином, но еда довольно быстро кончилась, и Гарри грустно жевал остатки общественного печенья, обещая себе завтра же… ну, или в выходные купить новую коробку. Или две.

Лестрейндж появился около часа ночи и велел с порога:

— Всё, иди домой.

— Да я даже спать не хочу, — возразил Гарри. — Что хоть было на процессе?

— Всё было довольно скучно, — ответил Лестрейндж. — Обвиняемые делали ставку на то, что невозможно определить, чья именно Авада убила жертву, а мы утверждали, что это несущественно, и что в момент выпуска Авады каждый был уверен, что жертва всё ещё жива. Мы выиграли.

— А я с Фейном говорил, — признался Гарри, и пересказал их разговор. — И я всё думаю — его же ищут. Может быть. Ну, если можно отследить, что он расколдовался.

— Можно, — хмуро ответил Лестрейндж. Он выдвинул своё кресло и сидел теперь почти возле стола Гарри. — Это точно можно сделать. Я порылся в книгах — если ты и вправду не торопишься, могу рассказать.

— Не тороплюсь! — заверил его Гарри.

— Это очень скверная история, — сказал Лестрейндж. — Настолько, что дело вовсе могут засекретить — и я пока не знаю, что делать с твоей женой.

— В каком смысле? — Гарри ощутимо напрягся.

— Полагаю, ей придётся подписать что-то вроде клятвы о неразглашении, — ответил Лестрейндж. — Как ты полагаешь, она рассказала что-нибудь родителям?

— Я могу спросить, — осторожно ответил Гарри, и Лестрейндж кивнул:

— Спроси. И попроси ни с кем больше не делиться. Она, конечно, заклинания не знает… хотя я произносил его начало в Мунго, и она была при этом.

— Ты так говоришь, — Гарри нахмурился, — как будто это заклинание выпускает что-нибудь ужасное. И достаточно просто его произнести, как случится катастрофа.

— В некотором роде так и есть, — кивнул Лестрейндж. — Даже на английском оно действует — конечно, не так сильно, но если соединить с нужным ритуалом, может и сработать. Есть заклятия, — заговорил он, сплетя пальцы, — настолько древние и настолько усиленные жертвами, что одно их произнесение опасно. Даже не тем, что они сработают и без ритуала — который в данном случае необходим — а тем, что невозможно предсказать, как именно они без него сработают. И — следовательно — как их отменить потом. Бороться с ними можно только одним способом: прекратить творить их и произносить.

— А ты тогда откуда его знаешь? — спросил Гарри.

— Нашёл как-то в старой книге, — вполне предсказуемо ответил Лестрейндж. — Я очень много читал в детстве, а в пятнадцать подглядел, как отец заходит в закрытую часть библиотеки. Я-то знал — во всяком случае, я полагал, что знаю, — добавил он с некоторым сарказмом, — что не собираюсь делать ничего дурного и просто хочу знать. Ну вот… узнал, — он не улыбнулся, а поморщился. — Но никогда не думал, что однажды встречу что-нибудь подобное в реальности. Это заклинание считается изжитым… до сих пор считалось. Непонятно, как судить их, — он опять поморщился. — Есть, конечно, старый протокол для подобного рода заклинаний: их пишут, причём с ошибками — но даже так оно всё равно возвращается в обиход. И это скверно.

— И что делать?

— Можно их убить, конечно, — невесело пошутил Лестрейндж. — При задержании. Всех, включая и учеников — но Фейн уже у нас, так что это не выход. Впрочем, об этом пока что рано думать — нужно их сперва найти. Мне нравится твоя идея с днём Гая Фокса, но месяц — это слишком долго. Впрочем, у меня идея, — добавил он — и в этот момент сработали сигнальные чары: на схеме Диагор-элле вспыхнула голубая искра и раздался громкий и довольно мерзкий звон.

— Это возле «Сов», — Лестрейндж вскочил. — Но мы камином в Котёл — аппарацию слышно.

В «Дырявом котле» Лестрейндж быстро наложил на них обоих дезиллюминационное заклятье, а затем и заглушающее, и они, уже невидимыми выйдя на тёмную сейчас улицу, почти побежали по ней, стараясь держаться ближе к домам.

В паре домов от «Сов» они оба, не сговариваясь, перешли на шаг. Гарри почти не видел прозрачный силуэт рядом, и не слышал шагов Лестрейнджа, так что ему приходилось пристально приглядываться, чтобы не отстать и не вырваться вперёд. Тем более что возле «Сов» ничего не происходило: магазин стоял тёмный и тихий, и почему вдруг сработали чары, было непонятно. Может, крыса какая-нибудь раненая убегала от кота?

Лестрейндж легко сжал предплечье Гарри, останавливая его. Они замерли, Гарри начал оглядываться — а потом возле «Сов» вдруг возник мужчина, вписывающий в уже нарисованную заключённую в круг и квадрат пентаграмму. Рядом с ним в воздухе парило окровавленное тело, под которым чудовищной тенью нависала над мостовой снятая с него кожа.