Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Вернувшись вечером домой, Лестрейндж наконец застал Мальсибера крепко спящим. Тот был прав, обещая, что Лестрейндж сразу поймёт, когда это наконец произойдёт: перепутать этот крепкий сон с тем неверным забытьём, в которой Мальсибер впадал раньше, было невозможно. Он лежал ничком, уронив одну из подушек на пол, и одной рукой обнимал сопящего рядом чёрного кота.

Лестрейндж посмотрел на них, вздохнул — и тихо вышел. А когда вернулся, расстелил так и стоящую пока что здесь кушетку и тоже лёг спать. До операции «Гая Фокса», в которой он, как и все его коллеги, был задействован, оставались сутки, и он надеялся успеть застать пробуждение Мальсибера — и не только потому что хотел лично удостовериться в том, что тот уничтожит память Причарда, но и чтобы проследить, что он получит всю возможную сейчас помощь.

Проснулся Мальсибер за полдень. Лестрейндж работал возле окна, но на шорох обернулся и спросил:

— Ты как?

— Почти хорошо, — Мальсибер осторожно развернулся и, приподняв оставшуюся подушку, сел. — Ждёшь, когда я память вытащу? — спросил он, и Лестрейндж кивнул. — Огонь нужен, — сказал Мальсибер. — Открытый. И моя палочка ведь у тебя?

— Огонь есть, — Лестрейндж достал из запасных ножен палочку и отнёс её Мальсиберу. — Камин подходит?

— Лучше что-нибудь вроде металлического блюда или чаши… чаша даже лучше, — попросил Мальсибер, погладив свою палочку. — Туда надо кинуть немного углей и щепок, чтобы огонь горел довольно сильно. И что-нибудь, куда её поставить тут поближе… табурет. И начнём. Это не очень долго.

Спавший с Мальсибером рядом кот, меж тем, исчез, едва Лестрейндж встал, и куда он мог деться в закрытой не слишком большой комнате, было совершенно непонятно. Впрочем, ушедшему за требуемой чашей Лестрейнджу было сейчас не до кота.

Когда Лестрейндж вернулся, Мальсибер сидел в кровати и смотрел в окно на море.

— Ты говорил, что я смогу потом спуститься? — спросил он, и Лестрейндж подтвердил:

— Конечно. Ты не пленник. Я думаю, для восстановления тебе потребуется какое-то время — можешь чувствовать себя здесь свободно.

— Если не сойду с ума, — Мальсибер улыбнулся и поставил чашу на придвинутый Лестрейнджем стул. Тот разжёг в чаше огонь, и когда тот разгорелся, попросил:

— Объясни?

— Каждый раз, когда это происходит, мне кажется, что на этот раз я всё-таки с ума сойду, — сказал Мальсибер, снова поглядев на море за окном. — Это очень больно, — он перевёл взгляд на Лестрейнджа. — Я даже описать не могу, насколько. Но каждый раз обходится… по крайней мере, обходилось до сих пор. Надеюсь, так и будет, — он растянул губы в улыбке и провёл рукою по лицу. — Это продолжается не слишком долго, но не отвлекай меня, пожалуйста: если нить порвётся, будет скверно.

— Я не стану, — Лестрейндж отошёл к кушетке и присел.

Мальсибер кивнул, а затем, устроившись на подушках поудобнее, дотронулся кончиком палочки до своего виска. Какое-то время он сидел не шевелясь, а затем очень медленно и осторожно потянул палочку в сторону, вытаскивая из виска тонкую серебряную нить. Оттянув её фута на полтора, он начал наматывать нить на палочку — сначала очень медленно, потом немного быстрее. Время шло, серебряный моток на палочке уже напоминал переливающийся шар, а Мальсибер всё наматывал на него новые и новые слои — и вдруг нить закончилась: её кончик выскользнул из его виска и повис, плавно колыхаясь в воздухе. Мальсибер улыбнулся, и его лицо от этой улыбки стало словно бы моложе, и очень плавно и осторожно поднёс палочку с намотанным на неё серебром к чаше с огнём — а потом вдруг одним лёгким движением смахнул в неё весь моток. Огонь вспыхнул едва ли не до потолка, вмиг охватив серебряный клубок, и в комнате запахло грозой и раскалённым металлом — а потом пламя опустилось и погасло без малейшего дымка.

— Вот и всё, — Мальсибер откинулся на подушки и потянулся, улыбаясь. — Несколько минут счастья в награду, — он блаженно улыбнулся. — Знаешь, это ощущение не сравнить ни с чем. Я — это снова я.

— Я сейчас вернусь, — Лестрейндж быстро вышел, почти выбежал — а Мальсибер, оставшись один, выбрался из-под одеяла и, подойдя к окну, открыл его и с наслаждением вдохнул холодный влажный воздух. Там он и стоял, когда Лестрейндж вернулся — и, неохотно обернувшись к нему, спросил:

— Ты за целителем послал?

— Да, эльфа — мы договорились с Уингером, он его ждёт.

— Я не верю в то, что он поможет, — сказал Мальсибер с улыбкой и потёр висок. — Но попробуем — терять мне точно нечего.

Он слегка поморщился и с силой прижал пальцы к глазам, затем отнял руки и, вернувшись в постель, лёг и попросил:

— Ты можешь проследить, чтобы я не поранил Фореста? Он не должен, я надеюсь, подходить, но мало ли.

— Я прослежу, — пообещал Лестрейндж.

Мальсибер закрыл покрасневшие и как будто припухшие глаза вновь с силой прижал к ним пальцы, а затем потёр переносицу и шмыгнул носом. Какое-то время он молча сидел так, а потом глуховато попросил:

— Можешь закрыть ставни? Свет.

Пока Лестрейндж закрывал ставни, Мальсибер сполз пониже и лёг, запрокинув голову назад и растирая закрытые глаза кончиками пальцев, а потом вдруг замер, зажмурившись и тяжело дыша.

— Смотри за Форестом, — повторил он, и Лестрейндж снова пообещал:

— Конечно.

Мальсибер некоторое время лежал, не шевелясь, и лишь дыша всё тяжелее. Лестрейндж стоял возле окна, глядя то на него, то — с нетерпением — на дверь, то оглядывая комнату в поисках исчезнувшего кота. Мальсибер вдруг то ли застонал, то ли всхлипнул, коротко и жалобно, и Лестрейндж недовольно и нетерпеливо поморщился, сверля взглядом закрытую дверь. Но та не шевелилась, и он, взявшись за палочку, наложил на Мальсибера, чьё лицо теперь искажала вполне ясная гримаса боли, обезболивающее заклятье — судя отсутствию реакции, безрезультатно. Ещё несколько заклятий так же результата не дали — и тут дверь, наконец, открылась, впустив в комнату Уингера.