Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Суд над Брауном и Рамзи выдался скандальным. Это был самый шумный процесс, в котором Гарри довелось участвовать: это дело настолько возмутило судей, что каждый, кажется, считал своим долгом прокомментировать происходящее и задать вопрос, а чаще — высказаться по поводу действий обвиняемых.

Гарри же большую часть процесса наблюдал за Причардом. Но тот отлично умел держать лицо — не в пример самому Гарри — и сидел на своём месте пострадавшего с непроницаемым выражением, и лишь играющие желваки порой выдавали, что он вовсе не спокоен.

Блейна, как начальника Брауна, тоже вызывали, и хотя тот держался идеально и ответил на все вопросы чётко и исчерпывающе полно, Гарри — да и остальные, видимо — видели, насколько ему всё это даётся тяжело. Впрочем, он не прятал глаз от Брауна — зато тот в какой-то момент отвёл свои, и больше до конца процесса на своего бывшего начальника не смотрел.

Единственный вопрос, который Гарри действительно интересовал на этом процессе — это почему так долго тянули с арестом. Ведь наверняка Рамзи допросили и он назвал Брауна. Так почему? Зачем было почти месяц ждать?

Но всё оказалось несколько сложнее: Рамзи никого не называл и вообще не помнил. Браун стёр все его воспоминания об их разговорах, и Рамзи был искренне уверен в том, и задумал, и осуществил всё в одиночку, и дементор сам набросился на Причарда просто потому что тот вышел из безопасного угла. А вот Робардс этому не верил и искал сообщника — ну и нашёл, а в Мунго восстановили память Рамзи, хотя и не без некоторых лакун, которые, впрочем, ни на что не повлияли.

Приговор в итоге вынесли самый суровый: Азкабан пожизненно обоим. И если Браун, видимо, такого ожидал, то для Рамзи это явно стало неожиданным — он даже воскликнул с каким-то жалобным возмущением:

— Да за что?! Это нечестно!

Но ему, конечно, никто не ответил.

В остальном декабрь в этом году выдался странным: не то что тихим, нет, дел было — не продохнуть, но все они были… обыкновенными, если так можно назвать убийства и тяжёлые проклятья. Конец года приближался с почти пугающей скоростью, а вместе с ним — и годовой отчёт, за который, разумеется, Сэвидж засадил Гарри. За тот, что от отдела — а ведь ещё был личный, который никто, конечно же, не отменял. Так же, как и собственно работу. И когда двадцать второго декабря Гарри сидел напротив мучающегося от жесточайшего похмелья волшебника лет шестидесяти, чей напрочь лишившийся первичных половых признаков собутыльник озадачил своей проблемой половину Мунго, весьма скептически отнёсшихся к перспективе восстановления оных, Гарри хотелось уравнять трагедии старых товарищей и так закрыть дело.

— Да не помню я, что это было! — страдальчески говорил волшебник, крайне расстроенно глядя на Гарри. — Клянусь вам чем хотите! У вас точно нет антипохмельного?

— Есть, — безнадёжно признался Гарри. — Я вам принесу сейчас — может, вы хоть так вспомните… а нет — отправитесь лет на восемь в Азкабан.

— Что? — несчастный, кажется, даже позабыл о своих страданиях. — К-какие восемь?

— Полные, — с едва сдерживаемым злорадством заявил Гарри. — Вы лишили его не просто уха или пальца — это же важнейший орган! — ему самому было смешно от собственной патетики, но вдруг она хоть как-то прояснит похмельную голову злодея? — Так что вспоминайте, — велел он и ушёл за антипохмельным зельем, оставив несчастного прикованным к столу в допросной.

Рождество в этом году выпадало на субботу, лишая всех законного дополнительного выходного, но Робардс на совещании в понедельник заявил, что год выдался очень тяжёлым, и поэтому он полагает, что каждый заслужил ещё один дополнительный выходной, и половина получит его в пятницу двадцать четвёртого, а другая половина — двадцать седьмого, в понедельник. Распределяли жребием, который вытянули там же — и почти всему отделу, кроме Гор, достался понедельник.

— Не-ет! — с шутливым трагизмом воскликнула Гор. — Нет, мне нужна пятница! Пожалуйста! Мне надо приготовить…

— Давай я поменяюсь, — тут же предложил ей Сэвидж. — Хоть поработаю спокойно.

В некотором роде он был прав: сочельник обычно выдавался довольно тихим, в отличии от следующей за Рождеством недели.

Позже Праудфут поменялся с кем-то из отдела контрабанды, прокомментировав:

— С детьми, конечно, следует встречать сочельник вместе. А мне, слава Мерлину, уже не надо.

Гарри пятница вполне устраивала, тем более что это был первый, так сказать, сознательный сочельник Джеймса. И конечно, Гарри хотелось провести его с семьёй — а уже в субботу отправиться в Нору, где традиционно должны были собраться все.

А в четверг, двадцать третьего декабря, дежурный передал принесённое ранним утром обычной неприметной совой письмо, вскрыв которое Сэвидж так нехорошо хмыкнул, что привлёк этим к себе внимание всего отдела.

— Я надеюсь, это шутка, — сказал он. — Но затылком чую, что нет.

— Что там? — спросил Праудфут. — Читай уже!

— Стишок там, — сказал Сэвидж. — Детский. — И прочёл: «Я точно знаю наперёд

Сегодня кто-нибудь умрёт.

Я знаю, где, я знаю, как —

Я не гадалка, я — маньяк».

Секунды три, наверное, все молчали, а потом Долиш сказал:

— Шутка это или нет, мы узнаем очень скоро.

— Дополнительный выходной отменяется, да? — расстроенно спросила Гор, и Сэвидж возразил:

— Ну не для всех же. Может, это вообще шутка. А нет — мы завтра будем с Катбертом. И — Гарри, извини, — он даже вздохнул, — но у тебя сын совсем маленький и вряд ли что-нибудь поймёт. А нам на всякий случай нужен третий. В понедельник отдохнёшь. Надеюсь.

— Понял, — без особого энтузиазма сказал Гарри.

— Может, это шутка, — утешающе проговорил Праудфут. — Подождём.

К шести вечера надежда на то, что это и вправду оказалось дурацкой шуткой, превратилась почти в уверенность, однако Сэвидж всё-таки решил оставить дежурного — и, к большому удивлению Гарри, не его.

— Тебя оставишь — точно будет труп, — заявил Сэвидж. — А то и два. Иди домой. Мы с Катбертом поделим.

Гарри искренне надеялся, что утром дурных новостей не будет — и напрасно. Одного взгляда на лицо Сэвиджа при входе в отдел было достаточно, чтобы не задавать вопросов — впрочем, один Гарри всё-таки задал:

— Кого убили?

— Женщину, — ответил Сэвидж. — Около двадцати, волосы, по-видимому, светлые, или, по крайней мере, не слишком тёмные. Колдографии, — он переправил Гарри папку и предупредил: — Ты завтракал?

— Немного, — хмуро отозвался Гарри, открывая папку.

Что ж, причину вопроса Сэвиджа он понял сразу. В том, что обнаружили на одной из улиц Хогсмида, опознать женщину было невозможно. Вернее, понять, что это именно женщина, было как раз несложно, но не более того: вместо головы у неё был большой рождественский сливовый пудинг, украшенный красной шапочкой с белой оторочкой и большим помпоном. Само тело — обнажённое — было вскрыто от паха и до самой шеи и набито свежими опилками, на ноги были надеты белые вязаные носки, а на руки — красные варежки с вышитыми белыми снежинками.

— В девять двадцать нашли вчера вечером, — сказал Сэвидж. — Из внутренностей только сердце, перевязанное золотой ленточкой с бантом. Сидела, словно кукла, под одной из украшенных ёлок уже окоченевшая. Мы там осмотрели всё, но ты к нам присоединяйся — и у нас ещё одно письмо, — он указал на вскрытый белый конверт на своём столе. — Такое же. Текст тот же. Почерк другой.

— Другой? — переспросил Гарри напряжённо. — Их что, двое?

— Может, двое, — согласился Сэвидж. — Может, это вообще не он писал — это же детский стишок. Кого угодно можно попросить — никто не заподозрит ничего, шутка и шутка. А может быть, писала жертва. Катберт сейчас в Хогвартсе, показывает преподавателям письма — может быть, они узнают почерк.

— Он что, ежедневно будет убивать? — спросил Гарри, и Сэвидж дёрнул плечом:

— Возможно. Или у него какая-то схема. Или не схема, — он скривился. — С чокнутыми всегда сложно. Я вызвал остальных — боюсь, нам придётся заимствовать коллег и из других отделов.

— Что мне делать? — спросил Гарри.

— Думай, — велел Сэвидж. — Дело изучай. Предлагай версии. Вернётся Катберт — может, принесёт чего. В десять собираемся у Гавейна — будем формировать карту патрулирования. Вдруг получится быстро его поймать. И предупреди родных: очень вероятно, что Рождество для всех нас отменяется.

— А нет заявлений о пропаже? — спросил Гарри.

— Нет пока, — ответил Сэвидж. — Но ведь праздники. Очень может быть, пропажу обнаружат в понедельник, если не в начале следующего года. А может, она и вовсе маггла.

— У них тоже есть база пропавших.

— Есть, конечно, — согласился Сэвидж. — Но дождёмся Катберта. Что у тебя с твоим обеспенисливателем?

— С кем? — невольно фыркнул Гарри.

— Тот мужик, что лишил причинного места своего товарища-соседа — что с ним?

— Жду окончательного вердикта целителей, — ответил Гарри. — Возможно, они всё же смогут всё исправить.

— Долго ждать-то? — спросил Сэвидж.

— Обещали в понедельник… может, вторник. Или среду. Рождество же.

— Как это в отчёт вставлять, скажи на милость? — недовольно проворчал Сэвидж. — Ну смотри — но тридцать первого всё должно быть у меня в полдень. Или уж тяни до следующего года — посидит у нас, подумает, может, поймёт что.

Праудфут вернулся к десяти — и не с пустыми руками.

— Опознали почерк, — сказал он, входя в кабинет последним — строго говоря, он даже немного опоздал, но никто не упрекнул его за это. — Первое — Оливия Панкейк, и она подходит под наше описание. Второе — Августа Эйдриан. Рейвенкло и Хаффлпафф, — продолжил он, не дожидаясь очевидных вопросов, двадцать лет и двадцать один год, Оливия, скорее, русая, Августа блондинка, обе — полукровки, у обоих отцы — магглорождённые. Эйдриан училась на год раньше.

— А матери? — озвучил Робардс буквально повисший в воздухе вопрос.

— Обычные, — ответил Праудфут. — То есть формально чистокровные, но ничего такого — просто волшебницы.

— Панкейк, — сказал Долиш. — Я точно где-то это слышал.

— За завтраком? — пошутил, несмотря на невесёлую атмосферу, Праудфут.

— Нет, именно фамилию, — Долиш задумался. — Вспомню — скажу. Возможно, просто по какому-то делу кто-то проходил.

— Адреса обеих — по крайней мере, школьные, — Праудфут положил на стол листок. — Списки полукровок с адресами, — на стол лёг другой лист. — Списки подходящих курсов с адресами, — третий лист присоединился к остальным. — Я бы…

— Иди к Эйдрианам, — кивнул Робардс. И добавил, когда Праудфут ушёл: — Лисандра, Гарри, Джон, мне жаль, но завтра все выходим. Я тоже буду. Если мы его поймаем быстро, отдохнёте в понедельник.

— Постараюсь отпустить тебя пораньше, — пообещал Сэвидж Гор, но та только отмахнулась:

— Да я ещё вчера всё переиграла — понятно же, что мы все вляпались.