Оружейник Хаоса (гет)

Домой Гермиона вернулась уже после заката. Признаться, я не слишком понимал, как у нее получилось вернуться не туда, где она в последний раз превращалась из оружия в человека, а туда, откуда я ее позвал… Но Хаос и «рациональное мышление» временами существуют в непересекающихся планах бытия. Так что и мне и Гермионе пока что было достаточно того, что это можно сделать, а уж как это получается — можно будет разобраться и потом.

Признаться, я уже собирался ложиться спать, когда услышал голос:

— И где это Вы, юная леди, изволили пребывать?

— У друга, — ответила… Гермиона? Я что, слышу то, что происходит вокруг нее?

— У какого это? — возмущенно спросила Эмма. — Уж не у того ли оборванца, с которым ты целовалась на вокзале, а потом спокойно смотрела, как он же целует другую девочку?

— Ага, — каким-то образом, не видя происходящего, я знал, что Гермиона кивнула.

— Это такому вас учат в этой вашей школе? Целоваться с мальчиками и не слушать родителей? — возмутилась Эмма.

— Сейчас я бы и с Луной поцеловалась, — пробурчала Гермиона, — взасос, — и продолжила уже громче: — А еще я узнала, что правила устанавливают те, кто сильнее, для собственной выгоды, и соблюдают только пока эта выгода существует. Что далеко не все учителя достойны уважения. Что в книгах, случается, пишут неправду, а многие важные вещи — там просто не найти. Это сильно помогло моему «ускоренному развитию и взрослению», так вы с папой, кажется, говорили?

— Что же ты говоришь? — вскрикнула Эмма. — Как можно не уважать учителя?! Они же…

— Можно, — перебила Гермиона. — К примеру, у нас в прошедшем году был один такой… обманом пролезший в учителя, только для того, чтобы заставить всех учеников купить по полному комплекту своих книг.

— Это ты о Гилдерое Локхарте? — ахнула Эмма. — Но ты же сама говорила…

— Говорила, — согласилась Гермиона. — Но потом меня натыкали носом в то, что совершить все, описанное в его книгах один человек не мог. Просто не мог. В принципе. А еще позже выяснилось, что он просто выслушивал рассказы настоящих героев, а потом — стирал им память, и рассказывал все так, как будто это совершил он. И все верили ему, потому как не может же в книгах быть написана неправда?

— Ох…

Постепенно среди темноты моих закрытых глаз стала проступать картина того, как ошеломленная Эмма Грейнджер прижимает руки к щекам. А еще я почувствовал, что Гермиона с трудом удерживается от того, чтобы сорваться в самую настоящую истерику. Никогда до этого правильная девочка Гермиона не смела разговаривать с родителями в таком тоне. Я постарался представить, как в моей руке появляется рукоять сабли, а потом — как я нежно поглаживаю холодный металл лезвия и прикасаюсь к нем губами. В ответ издалека до меня долетела волна благодарности.

— А одежда Гарри, — продолжала наступать Гермиона, — это не признак его бедности, а всего лишь знак того, что его опекуны не исполняют свои обязанности надлежащим образом, вот!

— Но почему он не обратится в соответствующие службы? Тогда опекунов накажут, а его…

— Отдадут в приют? — ехидно спросила Гермиона. — Думаешь, там будет лучше?

— Не знаю, — покачала головой мама Гермионы. — Но вряд ли родственники, которые заставляют его одеваться так, как мы видели на вокзале — относятся к нему с любовью.

Я вздохнул. Это было сказано еще очень мягко.

— Мам… — как будто что-то вспомнив, произнесла Гермиона, — а ведь клиника, в которой вы с папой работаете — она ваша? Собственная?

— Да, — нахмурилась Эмма. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто Гарри попросил меня помочь ему… — Эмма «понимающе» хмыкнула, — …разобраться с его наследством. А я в бухгалтерии ни ухом, ни рылом. Луна — она хоть на голой интуиции помочь может. А я — вообще никак. Ну какой из меня советник? Так поможете мне разобраться? Хотя бы по минимуму?

— С наследством? — удивилась Эмма. — Ты думаешь, оно достаточно велико, чтобы в нем потребовалось «разбираться»?

— Из тех документов, что Гарри принес из банка, видно, что в его сейфе сейчас — около двадцати тысяч галеонов. И это — нераспределенная прибыль и резерв наличности «на всякий случай».

— Двадцать тысяч галеонов? — переспросила Эмма. — Это же… сто тысяч фунтов стерлингов?

— Если она сейчас начнет рассказывать, какой ты хороший, и как надо с тобой дружить, — обратилась Гермиона уже ко мне так, чтобы мама ее не услышала, — я опять сбегу. Пустишь переночевать?

— Подстилку какую-нибудь захвати, ладно? — улыбнулся я. — А то мне жестко на полу спать будет. А кровать мою ты видела: на ней мы вдвоем не поместимся при всем желании…

— Обязательно, — отозвалась Гермиона. — Даже матрас уволоку со своей кровати…

— Знаешь, дочка… — задумчиво произнесла Эмма, — Я не знаю, что тебе посоветовать. С одной стороны, похоже, он действительно обеспечен… Но сможет ли он обеспечить твое будущее? Тут ведь важны даже не столько деньги, сколько связи…

— Будущее? — Гермиона позволила себе горько усмехнуться, вспоминая, как она впервые превратилась в оружие, и сумела выхватить у меня видение вероятоного будущего, возможно лживое видение варпа. — Боюсь, что без Гарри у меня просто нет будущего. Никакого.

— Он тебе угрожал? — встревожилась Эмма.

— Нет, что ты! — гневно взглянула на маму Гермиона. — Есть те, кто угрожает нам. Всем. И без Гарри или Луны…

— Дернул же нас с папой черт отпустить тебя в эту проклятую школу! — в сердцах не сдерживая эмоций высказалась Эмма.

— И тогда удар обрушился бы на нас совершенно неожиданно, — криво усмехнулась Гермиона. — Опасность существует независимо от того, знаем мы о ней, или нет. Так-то, хотя бы я знаю об опасности, и нашла тех, кто поможет с ней справиться. Или… точнее — меня нашли. К тому же, боюсь, что варианта «не отпустить» у вас с папой не было. Не так, так эдак вас бы убедили… Вплоть до того, что вы вообще могли забыть, что у вас когда-то была дочь. В «Истории Хогвартса», той, которая настоящая, а не «отредактированная для общего пользования», такие случаи упоминаются.

— Как это? — встрепенулась Эмма. — Мы же не в Средневековье живем, чтобы просто так похищать ребенка просто потому, что его отказались отпустить в школу?

— Ну… — Гермиона задумчиво почесала подбородок. — Семнадцатый век — это уже не Средневековье. Хотя… Дуэльный кодекс, обломки феодальной пирамиды, чистокровные Дома… Британия — вообще консервативна. А долгоживущие маги — консервативны даже не вдвойне. Я же рассказывала, что в школе мы до сих пор пишем перьями! Хорошо еще, что в замке канализацию удосужились провести. Вполне современную.

Эмма Грейнджер посмотрела за окно, потом — на часы, и всплеснула руками.

— Так, Геримиона! Мы что-то совсем заболтались. Время-то сколько! Быстро в кровать. Я… Я подумаю о том, что ты рассказала. А насчет бухгалтерии. Пусть наймет специалиста. Всяко будет лучше, чем девчонка-ровестница.

— Но мам… — начала было Гермиона.

— Спать, я сказала!

И мы пошли спать. А уже утром мне приснился сон.

Небольшая речушка текла по оврагу. Легкий ветерок шевелил листья кустов, складывающихся в живую изгородь. Над обрывом, обняв свои колени, и глядя в сторону медленно розовеющего востока, сидела Луна Лавгуд.

— Привет, — сказал я, подошел, уселся рядом и обнял девочку. — Рано ты встала.

— Привет, — улыбнулась мне Луна. — А ты еще спишь.

— Сплю, — согласился я. — И вижу хороший сон.

— Хороший, — Луна мурлыкнула и потерлась носом мне о грудь.

— Надо же! — возмутилась появившаяся неподалеку Гермиона. — Они тут обнимаются, а меня никто даже позвать не соизволил!

— Так ты же еще спишь, — улыбнулся ей я.

— Сплю, — согласилась она. — И вижу хороший сон. Который станет еще лучше, когда меня обнимет один недогадливый парень.

Она уселась рядом с нами, свесив ноги с обрыва, и я немедленно ее обнял.

— Луна, — заинтересовалась Гермиона, — вот мы с Гарри спим. А ты почему не спишь?

— В такое время, прямо перед восходом, когда молчат все Силы, и Тьмы, и Рассвета, и только светлеющее небо смотрит на тебя, на воде танцуют серебряные чародуйки. Посмотрите сами.

Я пригляделся. По воде и в самом деле скользили тени, которые не могли быть тенями кустов или же деревьев. Вот одна из скользящих теней взблеснула серебром. Другая. Тени действительно танцевали.

— А почему «чародуйки»? — заинтересовалась Гермиона.

— Не знаю, — встряхнула волосами и весело улыбнулась Луна. — Как-то к слову пришлось, когда увидела их в первый раз.

— Красиво, — прошептала Гермиона. — Луна, ты же еще нам приснишься вот так?

— Конечно, — кивнула Луна. — Вы только не просыпайтесь слишком рано.

Мы с Гермионой переглянулись и кивнули друг другу. Этой ночью мы точно поболтаем подольше… или книгу почитаем. Или еще чем займемся. Зато утром — поспим подольше.

— Луна! — Джинни выскочила непонятно откуда, прервав наш созерцательный транс. — Уф, — она хлопнулась на берег рядом с Луной, но, что характерно, с другой стороны от нас с Гермионой. С нами Джинни не поздоровалась. — Наконец-то я тебя застала!

— Привет, Джинни, — кивнула Луна, не делая попыток подняться, или убрать мою руку со своего плеча. Впрочем, Джинни, похоже, нас просто не видела. — Зачем ты меня искала?

— Я… — Джинни задумалась. — Я хотела спросить тебя… О Гарри.

Я постарался вчувствоваться так, как нам показывала леди Аметист. То, что чувствовала Джинни, произнося мое имя мало было похоже на чувство девушки к парню. Скорее — на чувство квиддичного фаната к любимой команде. Да и глаза у рыжей блестели как-то подозрительно. С точно таким же блеском в глазах Рон разглагольствовал о «Пушках Педдл».

— Он хороший… — мечтательно посмотрела Луна, повернув голову ко мне. — И теплый.

Джинни покраснела в тон волосам. Боюсь, что и я в этот момент был ничуть не бледнее… но руки с плеча Луны не убрал. В конце концов, это все мне просто снится… Так чего я смущаюсь?

— А еще… — продолжила Луна, — он сильный. При нем меня никто не обзывает и не обижает… — Джинни потупилась. Уж не она ли обижала нашу Луну? — …как Рон, — твердо закончила единственная наблюдаемая блондинка.

Ну что, Рон… Я оглянулся на Гермиону, и увидел в ее глазах отражение Рона, произносящего «Она заучка и у нее нет друзей». Прости, друг. Но ты — попал!