Жребий (гет)

Утро оказалось неправдоподобно спокойным.

Свет из высоких витражных окон падал на стол косо и мягко.

Белая скатерть была безупречно выглажена. Фарфор — тот самый, старый, с едва заметными трещинками, которые появляются только у вещей, переживших слишком много событий и слишком много жизней.

Сивилла Оршели вошла в их маленькую личную столовую — ту, что существовала только для близких, в глубине Замка, где никогда не устраивались приёмы, — и остановилась на пороге.

Перед её местом стояла тарелка со штруделем.

Тонкое тесто, ещё тёплое. Яблоки с корицей. Рядом — взбитые сливки. Белые, воздушные.

На мгновение ей показалось, что это ошибка, что кто-то перепутал реальности, годы, эпохи.

...Что ей снова четыре. Десять. Тринадцать...

А кровь, в которой она купалась этой ночью, ей просто приснилась.

Она сделала шаг вперёд.

Тень на полу двинулась с едва заметным запозданием.

Если бы кто-то другой смотрел — он бы решил, что это неверная игра света.

Воланд смотрел, и ничего не сказал.

— …вы помните? — спросила она наконец.

Голос прозвучал тише и глуше чем она ожидала.

Повелитель Теней стоял у стола, наливая себе кофе. Он не обернулся сразу — и в этом было почти милосердие: дать ей время справиться с тем, что нахлынуло.

И дать себе время не смотреть в её глаза слишком долго, потому что зрачки в них становились уже не совсем человеческими. Не привычной яростной синевой. Иногда — мертво чёрными.

Иногда — на долю секунды — они исчезали вовсе.

— Как я мог забыть, — ответил он спокойно.

Она подошла и села. Медленно. Осторожно. Будто стол мог исчезнуть, если сделать резкое движение.

Будто и она сама могла исчезнуть, если вдохнуть слишком глубоко.

— Я ненавидела, — сказала она, глядя на штрудель, — когда вы с Геллой заставляли меня сначала есть всё остальное.

Он кивнул.

— Овощи. Омлеты. Каши.

— «Нормальную еду», — добавила она с насмешкой.

— Я знаю.

— Я специально тянула время.

— Я видел.

— Иногда вообще отказывалась есть. Назло.

Он чуть прищурился.

— Не иногда... Ты всегда ела десерт первым, если мы не успевали тебя заставить. Особенно этот. Пока он тёплый. Сливки — потом.

Он сделал короткую паузу.

— И облизывала тарелку. Назло.

Сивилла усмехнулась — коротко, почти болезненно. В этой усмешке на миг мелькнула женщина, которой она была.

Всего на миг.

Потом что-то холодное и бесконечно спокойное вытеснило выражение лица.

И снова — Сиви.

— Это нечестно.

— Память редко бывает справедливой, — заметил он. — Но она всегда честна.

Она взяла вилку. Рука дрогнула — и она не стала этого скрывать.

Вкус был именно таким, каким она его запомнила.

На краткое мгновение мир отступил. Бал. Бездна. Полночь. Создатель.

В это мгновение в ней снова была та девочка.

Затем, её глаза изменились снова. Вспыхнули на долю секунды — алым. Без зрачков.Свет витражей не отражался в них.

Она выжгла в себе всё человеческое — насколько это возможно. Чтобы То, что человеческим и живым не было по определению, подпустило её ещё ближе.

Сделала себя подобной Ему.

Сиви всё ещё жила в ней — пока. Человек проскальзывал — в усмешке, в дрожащей руке, в том, как она закрыла глаза на секунду дольше, чем нужно.

— Вы были ужасным отцом, — сказала она, не поднимая глаз.

— Я знаю, — ответил он. — Потому что я никогда не позволял тебе вставать из-за стола, пока ты не съешь остальное.

Она тихо выдохнула.

— И всё же… вы запомнили.

Когда тарелка опустела, Воланд молча убрал её со стола, и в этом жесте было больше, чем в любых словах.

Он смотрел на неё и видел, как Небытие осторожно примеряет её лицо.

Свет медленно смещался.

Тень больше не запаздывала.

Она вообще исчезла.

Появилась снова.

Будто Вселенная всё ещё позволяла им сделать вид, что впереди — всего лишь Бал. И всего лишь полночь.

* * *

Под Замком существовали уровни, которые не отмечали ни на одних картах. Не Пещеры. Не Лаборатории. Не совсем Преисподняя. Не потому, что о них не знали, а потому что знание о них не обязательно предполагало возвращения.

Здесь не держали узников, не хранили сокровищ, не проводили ритуалов.

Он шёл один.

Без сопровождения.

Без факела.

Стены здесь не отражали движения.

Камень не отдавал эха шагов.

Коридоры будто поглащали всё внутрь себя, не позволяя ничему существовать.

Имя здесь не имело никакого значения.

Он остановился перед глухой стеной.

Никаких знаков, ни печатей, ни магии, видимой глазу.

Пустота...

Он положил ладонь на камень.

Не произнёс ни слова, но камень ответил,

как если бы плоть сомкнулась вокруг руки, проверяя право.

Стена разошлась медленно, без единого звука, без треска — как живая плоть, а не камень.

Внутри — клинок. Без украшений, но с именем. С историей. Переживший войны пантеонов. Обсидиан. Матовая чернота. Ни отблеска. Воздух вокруг лезвия был плотнее.

Он не смотрел на оружие с благоговением.

Не с жадностью.

С обреченной необходимостью.

Этот клинок не предназначался для битвы, но ощущался так, будто знал, в чью сторону будет обращён.

Он не задал вопроса.

Потому что решение уже был принято.

Над Замком готовились к балу.

Баланс был идеален — не для защиты, а для завершения.

Он слишком хорошо понимал, что обречён в любом исходе.

Если ударит — потеряет господина и жизнь.

Если не ударит — предаст его. И всё равно потеряет жизнь.

Он убрал клинок в ножны.Те сомкнулись без звука, как могила, зарытая до захоронения.

На мгновение он задержался в темноте для окончательного расчёта.

Вопрос был только в том, успеет ли он ударить первым.

* * *

Комната была наполнена ароматом.

Тёплым. Живым.

Жасмин — тонкий, почти хищный.

Лимонная вербена — свежая, прозрачная.

Роза — как предвесница смерти.

И под этим — едва уловимый металлический привкус толчёного золота.

Сивилла Оршели стояла босая перед высоким зеркалом.

Нагота её была не уязвимостью.

Нагота была состоянием власти.

Тело — стройное, гибкое, сильное, всё ещё нежное, всё ещё человеческое —

созданное для войны, магии и греха. Запах крови всё ещё не успел выветриться. Под ногтями еще осталась коричневая кромка.

Наоми, Рут, Фрида и Наташа двигались вокруг неё почти бесшумно, почти формируя пентаграмму. Не хватало Геллы, и, Хвала Великим Силам, что она до этого момента не дожила. Марго могла бы быть среди них, но хвала Великим Силам, Сиви позаботилась о том, что Королевы здесь не было. Тёплые ладони скользили по мертвенно-ледяной коже, распределяя масло выверенными, ритуальными движениями.

От ключиц вниз.

Вокруг сосков.

По позвоночнику.

По ногам.

По внутренней стороне запястий.

Кожа начинала светиться. То и дело на теле проступали и вспыхивали кровавым серебром руны, как рубцы. Некоторые из них отражались в зеркале, некоторые нет. Руны исчезали, сменялись другими символами.

Второй Аркан — Верховая Жрица.

Тринадцатый — Смерть.

Третий — Императрица.

Так горел как живой огонь под мрамором.

Второй аркан погас первым. Императрица медленно сливалась с кожей. Смерть горела дольше других.

Фрида осторожно расчёсывала медные кудри, распрямляя пряди бальзамами, собирала волосы вверх, формируя высокую, строгую причёску, в которой не было ни мягкости, ни кокетства.

Только корона из самой плоти.

Наташа один раз глянула в зеркало и сразу же опустила взор.

Сивилла смотрела на своё отражение спокойно.Без улыбки.Без стыда.

Без иллюзий.

За её спиной, в воздухе, уже парило платье. Чёрный тяжёлый шёлк в пол.

Открытые спина и живот.

Тонкие перекрещивающиеся ленты, прикрывающие груди.

Наоми брала драгоценности на бархатных подушках рядом.

Ожерелья.

Браслеты.

Кольца.

Когда всё было готово Сиви тихо сказала.

— Оставьте меня одну.

От её дыхания появилось маленькое запотевшее пятно на зеркале.

* * *

Коридор перед их покоями был пуст.

Слишком пуст.

Слуги исчезли. Воздух стоял плотный, как перед грозой.

Азазелло остановился перед створками.

Тёмное дерево. Золочёные узоры.

Он поднял руку. Двери не отозвались —

Не заперты. Не запечатаны. Просто… будто отсутствовали для него.

Он сделал шаг вперёд.

И ударился о невидимую преграду.

Его не отшвырнуло и не обожгло.

Просто — не впустило.

Демон замер.

Медленно провёл ладонью по воздуху перед собой. Преграда пульсировала.

Не магией Замка, не древними печатями.

Её силой. Её решением.

Он усмехнулся.

Коротко.

Опасно.

— Сиви.

Тишина.

Внутри что-то двигалось.

Он чувствовал, как её аура меняется.

Как становится глубже.

Как из неё уходит тепло.

И он понял одну простую вещь:

сейчас он не может её остановить.

Не потому что слаб, а потому что она не позволила.

Он положил ладонь на невидимую стену.

На секунду воздух под его пальцами задрожал.

Коридор вздохнул.

Где-то вдалеке дрогнули колонны.

Факелы вдоль стен погасли один за другим.

Замок почувствовал его ярость, но не она.

За преградой не изменилось абсолютно ничего.

Он стиснул зубы.

Золотые глаза вспыхнули, но преграда осталась. Тонкая и непоколебимая.

Он мог бы проломить её.

Мог.

Силы хватило бы, но её решение бы от этого не изменилось.

Внутри на мгновение что-то вздрогнуло.

Как будто тень на стене качнулась не в такт пламени.

Он, Азазелло, мог заставить склониться армии.

Мог сломить волю пламени.

Мог разрывать богов.

Но перед этой дверью он был просто мужчиной, которого не впустили.

Ярость прошла и на её месте осталось другое.

Страх. Ядовитый.

Он прижал лоб к невидимой преграде.

На долю секунды.

— Вернись.., — сказал он почти неслышно.

Ответом Лорда Командующего никто не удостоил.

* * *

У одной из колонн стоял Бегемот.

Сегодня — в человеческом обличье.

Молодой демон с аристократически тонким лицом. Чёрные волосы собраны в хвост.

Глаза — слишком внимательные для того, кто предпочитает играть в беспечность.

Он поклонился.

— Мессир...

Музыка уже пробовала пространство в далеке, в залах — едва слышно, как далёкое биение сердца.

— Королева Марго и Принц Азриэль?...

— В безопасности, — коротко ответил Воланд.

— Светлая Госпожа?

— Встретит гостей в срок.

Повелитель Теней перевёл взгляд на своего посланника.

Бегемот кивнул сам себе.

— Значит, вы решили.

— Я позволил, — спокойно поправил Воланд.

Музыка стала ближе. Свет — ярче.

В зале уже начинали собираться существа, которые знали, что такое страх, но сегодня делали вид, что забыли.

Этому суждено продлиться недолго.

Бегемот усмехнулся едва заметно.

— Тогда мне не стоит шутить этой ночью.

— Не стоит, — согласился Воланд.

Пауза. Очень короткая.

— Ещё приказы, Мессир? — тихо спросил Бегемот.

Князь Тьмы лишь коротко покачал головой.

* * *

Двери Большого Зала распахнулись.

Сивилла Оршели не спеша шагнула внутрь.

Чёрное платье облегало её тело, как вторая кожа. Открытые спина и живот.

Гладкая линия шеи. Высокая причёска обнажала лицо полностью.

Она не искала глазами отца.

Не искала Азазелло.

Не искала никого.

Разговоры затихли быстро.

Кто-то опустил взгляд.

Кто-то, наоборот, смотрел слишком пристально.

Сивилла шла по центральной линии зала.

Каблуки чеканили шаг.

Это было не Балом. Это алтарь. И она — жрица.

В глубине себя, в той, которая еще помнила, она знала:

Сегодня она принимает гостей, но ждёт только двоих, которые войдут последними, а по-настоящему впустит лишь одного.

* * *

Она поднялась на возвышение.

Развернулась лицом к залу.

Ладони легли на край балюстрады.

— Добро пожаловать, — сказала Сивилла.

Голос не был громким, но его услышали все. — Под гостеприимный кров моего отца. И нашего Повелителя. И в ночь, которая войдёт в историю.

Лёгкая, почти неуловимая улыбка коснулась её губ. Не тёплая. Не вполне человеческая.

Зал склонился.

Не все одинаково глубоко.

Но все.

Музыка заиграла снова, а Сивилла стояла и ждала момента, когда обряд начнётся по-настоящему.