Жребий (гет)

Никто не понял сколько времени прошло и осталось ли время вообще.

Чёрная, рассечённая пустота медленно втянулась сама в себя, как рана, в которой закончилась кровь.

Тишина стояла слишком долго.

Слишком глубоко.

Камень ещё дымился.

Кровь ещё стекала по ступеням.

Фиолетовый Рыцарь лежал там же, где упал.

* * *

...И тогда пространство разошлось...

Не вспышкой.

Не светом.

Просто — раздвинулось.

Как если бы сам воздух уступил место.

Она вышла из Небытия нагая. Босая. Кожа рассечена. На рёбрах ожоги. Местами чёрный шёлк будто намертво впёкся в плоть. Ступни окровавлены.

Шла Сивилла Оршели хоть тяжело, но ровно, без спешки, усилием воли почти не хромая.

В зале не было слышно ни звука.

Она остановилась рядом с телом Фагота.

Посмотрела вниз.

Без ненависти. Без сожаления.

Наклонилась.

Обхватила пальцами эфес клинка тёмного обсидиана.

Разитель Богов.

Он не отражал её.

Азазелло сделал резкий шаг вперёд, но остановился. Просто смотрел, как она все же дышит.

Пилат опустил взгляд.

Иешуа не больше существовал.

Безумный Создатель — стёрт.

Сивилла шла по залу медленно.

Кровь оставляла следы на мраморе.

Она подошла к Воланду.

Остановилась на расстоянии одного шага.

Подняла на него глаза.

В них больше не было алого, не было пустоты.

Только тяжёлая, выжженная синь. Человеческая. Невыносимо, бесконечно усталая.

Она развернула меч остриём вниз.

Вонзила его в камень перед Дьяволом.

Обсидиан вошёл без сопротивления в плиту. Трещины зазмеились и пошли по полу.

И тогда она произнесла:

— Преклоните колена перед вашим Императором.

Голос был тихим, но его услышали все.

Она опустилась на одно колено первой.

Медленно.

Не как дочь. Не как подданная.

Как та, что выбрала центр мира.

Воланд не двигался.

Мгновение длилось слишком долго.

* * *

Первым склонился Пилат.

Белый плащ с кровавым подбоем коснулся мрамора.

За ним — Бегемот.

Потом — демоны.

Потом — те, кто когда-то были людьми.

Азазелло стоял последним, не сводя глаз с Сивиллы и Воланда. Он медленно опустился на колено.

* * *

Воланд не протянул руку к мечу.

Не посмотрел на зал.

Он смотрел только на неё.

На кровь на её плечах.

На рану под рёбрами.

На то, как её спина держится прямой ценой воли, а не силы.

Он понял.

Она могла взять это себе.

Могла вонзить клинок в камень —

и провозгласить центром Вселенной себя саму и никто не осмелился бы возразить.

Она не сделала этого. Она выбрала его.

Это была абсолютная власть, что тяжелее любой короны.

Сивилла Оршели знала это, предлагая, этот венец тому, кого он не сломает, как сломал бы её.

Воланд шагнул к мечу.

Обхватил рукоять.

Вытащил клинок из камня.

Трещина под ногами перестала расти и затянулась.

Пространство признало своего истинного и единого властелина.

Воланд медленно повернулся к залу и просто поднял меч.

И в тот момент стало ясно:

это для него — не награда.

Это — приговор к вечности.

Замок, Шеол, все миры, за ними и Вселенная содрогнулись в согласии.

Воланд опустил взгляд на Сивиллу и тихо, так, что только она услышала, сказал:

— Встань.

Она поднялась.

И только теперь — позволила себе слегка пошатнуться.

Бал был завершён. Гости исчезали. Демоны растворялись в воздухе, оставляя сейчас Владык наедине.

Пилат остался коленопреклонённым дольше всех. Лишь потом он поднялся и, не глядя ни на кого, произнёс:

— Император. Принцесса.

Это не было лестью. Это было признанием порядка.

Бегемот улыбался, но молчал.

* * *

Кожа её была белее мела. Глаза она едва могла держать открытыми, но губы тронула тонкая, лукавая улыбка.

— Отец... Он был так стар. Дряхлый. Он почти ослеп и он уже не мог держаться прямо, а опирался на свою трость, будто это власть. Его дыхание было зловонным, а речи.... Речи его были такими... скучными... Он совсем не был похож на вас.

* * *

Двери его крыла закрывались медленно.

Тихо.

Без свидетелей. Без слуг. Как всегда.

Только тишина. Каменный пол. Тёмное дерево.

Огонь в камине почти догорел — не пылал, а тлел.

Воланд снял перчатки. Медленно.

Кровь на коже была не его.

Он знал.

Прежде чем услышал.

Запах мандаринов и роз. Тёплый. Живой.

Он не обернулся сразу.

Потому что если обернётся слишком быстро — это будет надежда.

А надежда — не его стихия.

Шаги.

Тихие. Быстрые.

Маргарита стояла у порога.

Живая.

Не призрак.

Не воспоминание.

Просто женщина, которая его любила.

Платье в дорожной пыли. Тёмные волосы распущены. Глаза — зелёные, бесовские, усталые, но живые.

Она не поклонилась.

Не в этот раз.

Не бросилась к нему.

Они просто смотрели друг на друга.

Долго.

Слишком долго.

— Ты вернулась, — сказал он наконец.

Маргарита кивнула.

— Я бы вернулась всё равно.

Он сделал шаг к ней. Остановился.

Не коснулся.

Будто боялся, что если коснётся — она исчезнет, как исчезло столь многое.

Она сократила расстояние первой.

Ладонь легла ему на грудь.

— Вы стали Императором.

— Нет, — спокойно ответил он, — меня лишь назначили сторожем после пожара.

Она усмехнулась. Почти как раньше.

— И всё равно вы не умеете принимать дары.

Он посмотрел на её руку. Потом — в её глаза.

— Это был не дар.

— Я знаю… Она… жива?

Только сейчас он впервые позволил себе вдох.

— Да.

Пауза.

— И малыш жив, — тихо добавила Марго. — Она уберегла его. Он с отцом.

В этом месте что-то в нём наконец дрогнуло. Не лицо. Не голос. Глубже.

Он обнял её.

Не властно.

Не как Повелитель.

Как мужчина, который пережил конец мира.

В этом объятии не было вселенского трона.

Не было титулов.

Не было вечности.

Только усталость.

И странная, упрямая верность тем, кого он так и не разучился любить.

* * *

Азазелло в тысячный раз убедился, что Азриэль жив. Цел. Дышит.

Пальцы ребёнка сжались вокруг его пряди волос — намертво. Он всё рассказывал о домике у моря, о том как лазил по деревьям, о том своём огромном настоящем пиратском корабле, спрашивал о матери.

Только когда Азриэль уснул у него на руках, уткнувшись лбом в его грудь, Азазелло позволил себе выдохнуть.

Медленно уложил сына в постель.

Накрыл.

Поправил прядь медных кудрей и поцеловал в лоб.

Задержался на секунду.

И вышел.

Дверь в детскую закрылась тихо.

В отличие от следующей.

Он не шёл.

Он преодолевал расстояние.

Ярость и любовь кипели в крови опасным, раскалённым коктейлем.

В груди стучало слишком громко, слишком живо.

Он не распахнул двери.

Он практически сорвал их с петель так, что дерево треснуло.

Она не обернулась.

Сивилла стояла у зеркала. Упрямая. Нагло живая. Кожа бледная, проступают фиолетовые синяки. Под рёбрами — глубокий порез. Нить уже проходила сквозь плоть.

Пальцы, державшие иглу дрожали, но её движения были точными.

Шипя сквозь зубы, Сиви стягивала кожу.

Игла выходила с тёмным блеском.

Он замер на мгновение.

Глаза её потемнели от боли. Не от магии. От человеческой боли.

Она не просила помощи. Не звала. Не ждала, что кто-то придёт.

— Сука… — выдохнул демон.

Не как оскорбление. Как признание.

Она коротко усмехнулась.

— Ты опоздал.

Игла вновь прошла сквозь кожу.

Азазелло оказался рядом быстрее и перехватил её запястье.

Не грубо.

Жёстко.

— Ты больше никогда так не сделаешь.

Голос низкий. Почти сорванный.

Она подняла на него взгляд.

Упрямый. Усталый. Живой. Человеческий. Женский.

— Уже сделала.

И вот здесь его ярость треснула. Не исчезла. Он перехватил иглу.

— Сядь, — приказал он тихо.

Она в кои-веки не спорила.

Он касался её осторожно.

Слишком осторожно для того, кто столько убивал.

Пальцы скользнули по разрезу.

Она вздрогнула.

— Молчи, — коротко.

Он зашивал одну рану за другой.Точно.

Жёстко. Быстро. Кровь останавливалась.

Он прижал ладонь к её боку, и его тепло вошло в рану, вытесняя холод Бездны.

Сивилла дышала тяжело.

— Я думал… — начал он.

И замолчал.

Потому что договорить означало признать страх.

Она коснулась его лица большим пальцем.

— Не смей, — прошептала.

Он поднял на неё глаза.

Золотые. Яростные. Дикие.

— Я убил его, — сказал он.

Просто.

— Я так и знала, — ответила она.

— И всё равно не успел.

— И это я тоже знала...

Она наклонилась вперёд.

Лбом к его лбу.

— Это был не его удар, Азазелло. С самого начала не ему было суждено его нанести.

Он закрыл глаза.

И только тогда — позволил себе выдохнуть по-настоящему. Он притянул её к себе.

Резко.

Она зашипела от боли.

Он замер.

— Прости.

— Черт бы тебя побрал...

Он почти улыбнулся.

— Уже давно.

И прижал её к себе осторожнее.

* * *

Когда Азазелло подхватил её на руки, она выругалась сквозь зубы.

— Поставь меня.

— Нет.

— Я могу идти.

— Я видел.

Он нёс её через покои так, как несут не жену, не сокровище — а раненого солдата.

Купальня уже была наполнена паром. Горячая вода темнела от первых капель крови, снова упавших с её тела.

Он опустил её в воду осторожно.

Слишком осторожно.

Она зашипела, когда вода коснулась ожогов.

— Чёрт бы тебя побрал, горячо!

— Да.

Он опустился на край каменной купели.

Закатал рукава.

Вода быстро окрашивалась в бледно-розовый.

Она откинула голову на мраморный край.

Глаза закрылись на секунду. Только на секунду.

Он заметил.

— Не смей отключаться!

— Я не отключаюсь.

— Ты закрыла глаза.

— Потому что ты меня раздражаешь.

Он провёл ладонью по её плечу, смывая засохшую кровь.

Под пальцами — синяки. Разорванные мышцы. Ожоги.

Его челюсть напряглась.

— Ты хоть понимаешь, что я…

— Что? — она резко открыла глаза. — Что ты убил ради меня? Что ты истекал кровью? Что ты думал, что я мертва?

Он медленно поднял на неё взгляд.

— Да.

Она замолчала.

Он взял губку. Начал смывать кровь с её спины.

Она вздрогнула.

— Аккуратнее! Лучше я бы всё сделала сама!

— Ты хотела, чтобы я был аккуратнее, когда шла в Бездну?

— Я не шла ради прихоти. Это была стратегия.

— Ты спасала Вселенную. А меня оставила.

Вода плеснулась, когда она резко повернулась к нему.

— Я оставила тебя охранять Империю, Императора и его Наследника.

— Никому из нас не нужна была бы Империя, если бы ты исчезла.

Это прозвучало слишком честно.

Она отвела взгляд.

— Не драматизируй.

— Я не драматизирую. Я угрожаю.

Её губы дрогнули.

— Попробуй.

Он наклонился ближе.

— Если ты ещё раз решишь умереть...

— Попробуй, — повторила она, но голос уже был тише.

Он вытащил её из воды и завернул в полотно. Она попыталась встать сама, но ноги опять подогнулись.

— Я сказал, нет.

Он донёс её до кровати. Она сжала зубы,

когда он коснулся ключицы — той самой метки, обугленной, сломанной руны. Она резко втянула воздух.

— Это что? — тихо.

— Напоминание.

— О чём.

Она посмотрела прямо на него.

— Что я смогла дотронуться до того, к чему никто не прикасался. Больше никогда не спрашивай меня о том, что было внутри. Я никому никогда ничего не скажу.

Он затянуд повязку сильнее, чем нужно.

Она ударила его по плечу.

— Больно!

— Отлично.

Она сузила глаза.

— Ты злишься.

— Неимоверно.

Он перевязал рёбра, бедро, лодыжки, ступни. Когда он закончил, сел перед ней на корточки.

Смотрел снизу вверх.

Она выглядела маленькой.

Не Принцессой. Не Богиней. Не той, что стояла перед Бездной.

Просто женщиной. Уставшей. Раненой. Живой.

Он коснулся её колена.

Медленно.

— Ты больше не одна.

Она хотела огрызнуться. Он это видел, но вместо этого Сиви тихо сказала:

— Я знаю.

И только тогда она позволила себе прильнуть к нему. Азазелло обнял её.

Крепко. Почти до боли.

— Сука..., — повторил он тихо.

Она усмехнулась в его шею.

— Я тоже люблю тебя.

* * *

Замок больше не отзывался эхом на каждый шаг.

Жизнь возвращалась — осторожно, почти нехотя.

Во внутреннем дворе звенела сталь.

Азазелло двигался без показной силы.

Сдержанно.

Перед ним стоял Азриэль.

Деревянный клинок в маленькой ладони.

Слишком серьёзное лицо для трёхлетнего.

— Корпус, — коротко сказал Азазелло.

Мальчик стиснул зубы и исправил стойку.

— У меня получается.

— Ты слишком напрягаешься.

— Я сильный.

— Сила — это когда не видно, что ты стараешься.

Азриэль попробовал снова. Лучше.

Азазелло не похвалил.

Но замедлил ответный удар.

Он был мягче, чем раньше.

Осознанно.

* * *

Сивилла наблюдала из тени колонны, не вмешиваясь и не улыбаясь.

Её раны почти затянулись, но серебряные рубцы навсегда останутся тонкими линиями под кожей.

Она смотрела не на сына.

На мужа.

На то, как он сдерживает себя.

Как проверяет пространство вокруг ребёнка.

Она стояла так долго, что ветер успел сменить направление и только потом вышла.

Азриэль первым заметил её.

— Мама!

Он подбежал. Она присела и обняла его крепко. Слишком крепко.

— Беги к Мессиру, — тихо сказала она сыну. — Скажи, что я украла твоего отца на какое-то время.

Мальчик прищурился.

— Ты снова злая?

— Очень, — спокойно ответила она.

Он удовлетворённо кивнул и убежал.

Азазелло не двигался.

Ждал.

Она молчала.

Ветер коснулся её волос.

— Что? — наконец спросил он.

— У меня есть новости, супруг мой.

Он чуть прищурился.

— Это звучит опасно.

— О, для тебя — безусловно.

Его золотые глаза стали холоднее.

— Говори.

Она подошла ближе, настолько, что он чувствовал тепло её кожи.

В её взгляде не было ни шутки, ни вызова.

Только странный, глубокий огонь.

— Когда алая луна взойдёт снова, ты вновь станешь отцом.

Он не моргнул.

Она выдержала паузу.

— Мужайтесь, Лорд Командующий. Я ожидаю близнецов. Дочерей.

Сталь глухо упала из его руки на камень.

Азазелло не отшатнулся и не шагнул вперёд.

Он просто смотрел на неё как смотрят на удар судьбы, который оказался подарком.

— Дочерей… — повторил он тихо.

В этом слове было больше страха, чем в слове «Бездна».

Она наблюдала.

— Ты недоволен?

Он резко выдохнул.

— Я убью любого, кто посмотрит на них не так.

— Они ещё даже не родились.

— Тем более.

Она слабо усмехнулась.

— Я не собираюсь быть осторожной, — предупредила она.

— Ты будешь, — спокойно ответил он.

— Это приказ?

— Понимай, как хочешь.

Он сделал шаг к ней. Медленно. Осторожно.

Его ладонь легла ей на живот.

Очень бережно. Сивилла замерла.

— Ты уверена? — спросил он глухо.

— Я уже чувствую их, — сказала она. — Они дерутся.

Уголок его губ дрогнул.

— Конечно.

Его лоб коснулся её лба.

— Если ты снова решишь спасать мир, — его голос стал ниже, — сначала ты разбудишь меня.

Она закрыла глаза.

— Обещаю.

Он вдохнул её запах.

— Дочери… — повторил он.

И в его голосе не было ярости — только изумлённая, почти опасная нежность.

Во дворе ветер сменил направление снова.

Вселенная дышала.

Но теперь — глубже.