Жребий (гет)

Вселенная всё ещё не свыклась мыслью, что выжила.

Длинный обсидиановый стол тянулся через весь зал, как трещина в самом основании мироздания. Камень был гладким, старым, пережившим больше времён, чем кто-либо из присутствующих мог вспомнить.

За столом сидели выжившие: представители демонической аристократии, несколько апостолов-архонтов Света — уже не высокомерно-сияющих, как прежде, а будто навсегда утративших выражение отстраненного превосходства, оставшиеся из рода людского и те редкие существа, которые ранее не принадлежали ни к одной стороне.

Воланд не воспользовался сидением, которое ему предназначалось.

Он стоял у высокого окна, за которым простирался обычный вид на угодья Замка.

По правую руку от него сидела Сивилла Оршели в чёрном бархатном платье и пурпурном плаще, с серебряными застёжками.

Перед ней лежали свитки, а в правой руке она держала перо ворона, которое макала в алые чернила, вычёркивая имена.

Иногда она поднимала взгляд на Воланда. Он не говорил ничего, лишь чуть заметно иногда кивал головой.

В зале стояла тишина, в которой слышен был только скрип пера.

— Южный пояс нестабилен, — произнесла Сивилла, не поднимая головы.

Кто-то из старых демонов осторожно кашлянул.

— Три графа обсуждают автономию.

Перо остановилось. Сивилла подняла взгляд на Воланда. Он слегка наклонил голову и одним коротким жестом Сивиллы имя тут же исчезло из свитка.

Один из архонтов Света сдержанно проговорил:

— После падения Иешуа Га-Ноцри и безумного Создателя многие миры… чувствуют свободу.

Сивилла подняла глаза.

Её сапфировый взор был холоден.

— Первое, что чувствуют все, когда рушится старый порядок это мнимая свобода.

— И вы считаете это угрозой?

Она чуть склонила голову

— Я считаю это началом хаоса. Я слишком много времени провела на погибшей Земле чтобы не знать к чему это приведёт.

Воланд продолжал молчать, но уголок его губ едва заметно дрогнул.

По левую руку от Сивиллы Оршели за столом сидел седовласый Понтий Пилат в своём неизменном белом плаще.

Теперь он возглавлял то, что осталось от обители Света. Больше не оплот, и не легион, а скорее… совесть, если таковая ещё существовала.

Он проговорил спокойно:

— Многие души, которые жили в Шеоле… были там не по злой воле.

Сивилла кивнула.

— Это признано и бесспорно.

Она развернула слеующий свиток.

— Души, что были признаными недостойными Рая, но не вершили абсолютного зла, теперь могут жить в Свете.

В зале зашептались.

Один из старых демонов, Банонэ, хмыкнул.

— Милосердие?

Сивилла посмотрела на него.

— Справедливость и равновесие.

— Это изменение вечного порядка.

Она чуть прищурилась.

— Порядок уже изменился.

Воланд медленно повернулся от окна.

Вся тишина зала потянулась к нему.

— Свет давно больше не принадлежит единственно небесам, — сказал он спокойно — как и Тьма не принадлежит единственно злу.

Он сделал несколько шагов к столу.

— Они принадлежат Империи.

Пилат смотрел прямо.

— И что вы ожидаете от тех, кто войдёт в Свет?

Сивилла и Воланд обменялись взглядами и он едва заметно кивнул.

— Верности.

Тишина стала плотнее.

— Свет не освобождает от долга, — сказала Принцесса, — И Рай не освобождает от ответственности.

Один из архонтов тихо спросил:

— Тогда чем он будет отличается Ада?

Сивилла слегка улыбнулась, но промолчала.

Пилат опустил взгляд.

— Когда-то говорили о необходимости равновесия...

Кто-то из архонтов подхватил:

—... Добра и зла.

Сивилла подняла глаза и в них почти мелькнула насмешка.

— Ах, да.

Она обвела пером воздух.

— Великий, необходимый баланс. Первоначальным план Создателя и его младшего сына.

Несколько архонтов неловко зашевелились и потупили взор.

Сивилла провела линию через ещё одно имя.

Красные чернила впитались в бумагу.

— Как видите, господа, — сказала она мягко, — этот план провалился.

Тишина в зале стала абсолютной.

Потом Воланд произнёс:

— Теперь будет другой порядок, —он положил руку на край стола, — Не то, что мы веками привыкли считать балансом, но равновесие.

Пилат посмотрел на него.

— И в чём же разница?

Сивилла ответила тихо, предупреждая ответ отца:

— В балансе силы противостоят друг другу, а в равновесии служат одному центру.

И все присутствующие поняли — этот центр — не Свет и не Тьма. Центр — это Империя, и её Император.

И молодая женщина подле него с красным пером, которая уже вычёркивала следующее имя.

* * *

В зале ещё некоторое время стояла тишина.

Никто не спешил вставать так как дозволения не было.

Слова об Империи и сама мысль о её существовании оседали медленно, тяжело, как пепел после пожара.

Пилат поднялся первым, белый плащ с кровавым подбоем скользнул по камню. Он коротко склонил голову — как тот, подданный, что признаёт порядок, которого помог достичь собственными руками и направился к выходу. Архонты Света последовали за ним.

Демоны поднялись следом. Поклоны были короткими, безупречными по этикету.

Никто не обсуждал услышанное, так как цена подобных решений уже была ясна всем.

Шаги гасли в отделении, пока в Зале не остались лишь трое

Император.

Принцесса.

И женщина, которая всё это время наблюдала за всем безмолвно почти без движения.

Алмазная Королева Марго.

Теперь, когда совет закончился, она подошла ближе.

— Я думаю, — сказала она тихо, — что слишком многие сейчас пытаются понять, улучшилось ли их положение, или же наоборот.

Воланд едва заметно усмехнулся.

— Если это действительно так, значит всё идёт как должно.

Сивилла уже не слушала. Она всё ещё держала перо, но больше не писала.

Красные чернила медленно стекали по его кончику.

* * *

Мир вдруг слегка накренился. Сиви моргнула, и тут перед глазами потемнело, как-будто на зал опустилась пелена.

Свиток перед ней начал расплываться.

Она вскочила, резко схватила ртом воздух, удерживая подступающий спазм. Испарина выступила на её лбу, она освободила плащ от застёжек и позволила ему соскользнуть на пол.

— Чёрт, — прошипела она сквозь зубы.

Маргарита тут же оказалась рядом с ней.

— Сиви?

Сивилла попыталась ответить, но ее ладонь метнулась к губам прежде чем рот заполнился привкусом желчи.

— Всё в порядке, — сказала Сиви через несколько мгновений, но голос прозвучал глухо.

Мир снова качнулся. Тошнота вновь поднялась резко и болезненно.

Она прикрыла глаза на секунду.

— Нет, — спокойно сказала Маргарита. — совсем не в порядке.

Она уже налила воду из графина.

— Выпей. Тебе нужно в постель.

Сивилла сделала маленький глоток. Проклятое человеческое тело день за днём предавало её, не успев ещё оправится от схватки в Бездне, и начало беременности давалось ей неожиданно тяжко. Она злилась. Сейчас, когда ей нужно было быть сильной, как никогда, её утроба требовала от неё невозможного.

— Чёрт...., — снова прошептала она.

Воланд всё это время наблюдал молча.

Он видел всё — и её бледность, и тени залегшие под глазами, и то как рука дочери непроизвольно метнулась к низу живота.

Сиви стиснула зубы от неожиданной острой боли. Воланд сделал шаг ближе.

— Снова?

Она открыла глаза и прошептала.

— Нет. Просто устала.

— Неправда, — спокойно, без малейшего удивления ответил Сатана.

Она попыталась выпрямиться.

— Это просто…

Тошнота снова поднялась и Сиви едва не вывернуло на пол. Она отвернулась и прикусила ладонь.

Маргарита уже держала чашку с мятным настоем.

— Пей, — мягко сказала Королева.

Сивилла посмотрела на неё так, будто собиралась спорить, но вместо этого просто взяла чашку в руки, сделала глоток и вдохнула.

Аромат мяты и её горечь немного разогнали тошноту.

Воланд стоял совсем рядом теперь.

Его взгляд опустился на едва заметную глазу округлость живота дочери.

Он сказал спокойно:

— На сегодня достаточно.

Это прозвучало не как приказ, а как единственно правильное решение.

Сивилла выдохнула.

И только теперь позволила себе опереться на стол чуть сильнее.

— Мне нужен… просто глоток свежего воздуха.

Маргарита мягко покачала головой.

— Тебе нужно прилечь. Выйдешь в сад, когда почувствуешь себя лучше, а мы с Азриэлем с удовольствием составим тебе компанию.

В этот момент дверь в дальней стороне зала тихо открылась.

Азазелло понял всё по одному взгляду, и,

не задавая ни одного вопроса, подошёл к жене.

— Я могу идти сама, — сразу сердито сказала Сивилла.

— Можешь— ответил он, — но не будешь и прежде чем она успела возразить, он поднял её на руки.

Она тихо выругалась.

— Я не падаю в обморок.

— Ещё нет, — спокойно сказал он.

Воланд ничего не сказал лишь молча кивнул демону. Его взгляд на мгновение задержался на руке Азазелло, поддерживавшей спину Сивиллы.

Та спрятала лицо у демона на плече и прикрыла глаза, вопреки себе самой.

Маргарита уже собирала свитки со стола.

Красные чернила на пергаменте медленно подсыхали.

* * *

Коридоры замка были почти пусты.

Где-то далеко гасли факелы. Камень под ногами излучал прохладу.

Некоторое время они шли молча —

только шаги тяжелых кованных сапог Азазелло эхом расходились по галереям.

Сиви первой нарушила тишину.

— Помнишь… — тихо сказала она, — как ты решил научить меня стрелять из пистолета?

Азазелло хмыкнул.

— Я тебя учил много чему.

— Мне было пять.

— Шесть.

— Пять, — упрямо повторила она, — ты сказал: «Не нажимай на курок, пока не уверена, кого именно хочешь убить».

Азазелло коротко усмехнулся.

— Хороший совет.

— Я выстрелила в потолок.

— И попала в люстру.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Это была случайность.

— Ты целилась в Бегемота.

— Он сам сказал, что у меня не получится.

— И оказался прав.

Она тихо фыркнула.

— Люстра принадлежала Марие-Антуанетте и стоила целое состояние... А Гелла... Неделю читала мне нотации, но на тебя она злилась больше.

— Ты тогда решила, что это похвала.

— Это и была похвала.

Он посмотрел на неё краем глаза.

— Ты была ужасным ребёнком.

— Я была талантливым ребёнком.

— Ты была кошмаром.

Она слабо улыбнулась. Ненадолго.

Потом улыбка исчезла.

Азаззелло почувствовал, как её тело в его руках немного напряглось.

— Что? — коротко спросил он.

Она некоторое время молчала.

Потом сказала тихо:

— Всё теперь иначе.... Слишком. Я... не привыкла быть такой слабой.

Он промолчал.

Она провела пальцами по его плечу.

— С Азриэлем… я даже поняла далеко не сразу. Я сражалась. Скакала верхом, а сейчас всё так сложно. Боли. Тошнота. Эта треклятая слабость.

Азазелло посмотрел вперёд, продолжая идти.

— Ты тогда вообще мало что понимала.

— Это неправда!

— Ты сбежала на другой конец разрушенного мира, завоевала его, а под конец решила, что сможешь одна родить ребёнка.

Она слегка пожала плечами.

— Я смогла. И не только это.

— Чудом.

Она тихо фыркнула.

Азазелло посмотрел на неё и убрал локон с ее лица.

— Ты всегда сильная.

Она покачала головой.

— Нет... Только не сейчас.

Она снова положила ладонь на живот.

Очень осторожно.

— Слишком рано, — повторила она тихо. — Слишком рано.

— Силы Великие, — пробормотал он, — их ведь будет трое. Двое девчонок.

Она усмехнулась.

— Ты сам виноват.

* * *

Тяжёлая дверь покоев закрылась за их спинами мягким глухим щелчком, и мир замка остался по ту сторону — со своими свитками, решениями и именами, перечёркнутыми алыми чернилами.

Здесь было тихо.

Горели лишь две лампады у стены, их мягкий золотой свет ложился на ковры и тёмное дерево мебели. Сквозь высокие окна тянулся прохладный вечерний воздух.

Азазелло остановился посреди комнаты, всё ещё держа её на руках.

Несколько секунд он просто смотрел на неё.

— Поставь меня, — тихо сказала она.

Он покачал головой и донёс её до кровати.

— Азазелло…

— Принцесса.

В этом одном слове было всё: и мягкость, и упрямство, и окончательное решение.

Он осторожно опустил её на край ложа. Кровать тихо скрипнула под её весом.

Сиви выдохнула.

Азазелло наклонился, подбирая с пола тяжёлый пурпурный плащ, который она сбросила ещё в зале.

Он стряхнул его одним коротким движением и повесил на спинку кресла.

Потом повернулся к ней.

Несколько рыжих локонов выбились из причёски и падали на лицо.

— И что? — тихо спросила она, глядя на него в упор. — будешь просто смотреть на меня?

Демон подошёл ближе и привычным движением расстегивать одну за другой серебряные пуговицы её платья

Ткань тяжёлого бархата слегка шуршала.

Сивилла закрыла глаза.

Когда платье наконец ослабло на плечах, она медленно вытянула руки, позволяя ему стянуть рукава.

Бархат скользнул вниз и мягко опустился на пол.

Она осталась в тонкой льняной нижней рубашке.

Несколько секунд она просто сидела так, неподвижно, будто собираясь с силами.

Азазелло смотрел на неё внимательно: на её плечи, которые стали еще заметнее тоньше за последние недели, на тени под глазами, на губы, которые казались обескровленными

— Ты слишком много взяла на себя сегодня, — сказал он тихо.

Сивилла невесело усмехнулась.

— Империя не управляется из постели, — Её взгляд был усталый, но упрямый, — Я не беспомощна.

— Я знаю.

Он поднял тонкую кружевную рубашку и приблизился к ней.

— Руки.

Она вздохнула и нехотя подчинилась.

Ткань скользнула по её коже, прохладная и лёгкая. Азазелло аккуратно расправил её на плечах.

Потом наклонился и снял с неё туфли и чулки.

— Ты ведёшь себя так, будто я умираю. Это меня злит, — пробормотала она.

— Если бы ты умирала, я бы вёл себя куда хуже.

Она тихо усмехнулась, но улыбка быстро исчезла, когда она снова положила ладонь на живот.

Очень осторожно.

Азазелло заметил это движение и ничего не сказал.

Он просто откинул одеяло и мягко подтолкнул её лечь.

Сиви не сопротивлялась на этот раз.

Она медленно опустилась на подушки и выдохнула.

Азазелло натянул одеяло до её талии.

Несколько секунд они молчали.

Потом она тихо сказала:

— Я должна переговорить с Наоми. Того, что сказала знахарка мне не достаточно. Я доверяю только ей.

— Зачем?

— Хочу быть уверенной, что всё идёт как надо. Это она поняла сразу, что я жду Азриэля. И... ненавижу чувствовать себя больной. Особенно в такое время, когда я я нужнее всего.

Он присел на край кровати.

— Это временно.

Демон поцеловал Сиви в лоб и остался подле неё, пока не убедился, что она действительно заснула.

* * *

Кошмары были ей ведомы с тех пор, как ей едва минуло четыре года, с тех пор как она впервые оказалась в Преисподней.

.... Жар такой, что сам воздух плавится...

.... Железные ржавые браслеты на запястьях...

... Призрачные голоса, зовущие её по имени. Или это один голос?...

Она никогда не кричала сразу, но знала, что не закричать не сможет.

... Река расслабленного серебра... Багровая чернота. Пепел, который медленно падает с неба и оседает на земле.

"Зови меня Шадай..."

Некогда красивый лик превращается в дряхлый и уродливый, но не уродство пугает в нём — непоколебимая уверенность.

Как только черно-багровая пасть Бездны соскнулись за ними, она все еще продолжала держать Иешуа за руку.

— По что меня оставил, Отче?

Мольбы, отчаяние, почти срывающееся в рыдание. Тщетное. Так рыдала Магдалина, возможно.

Она не хотела это видеть, но не отвернулась.

.... Алая кровь растекается вокруг. В пространстве без пространства. Жар стоит такой, что она начинает чувствовать запах тлеющего шёлка собственного платья...

... Образ Кроноса, пожирающего своих собственных детей...

Взор давно незрячих очей, в которых горят безумие и похоть обращается к ней. Смотрит не на неё — внутрь самой её сути.

Бесплотный голос все ближе. Смрад. Один железный обруч охватывает её левое запястье, еще один — горло.

... Сивилла резко села на постели и инстинктивно, по ещё детской привычке зажала рот ладонью.

И снова слёзы на щеках. Снова дыхание вырывается рваными всхлипами. Снова на ладонях алые полумесяцы от впившихся ногтей.

* * *

Стены, казалось, сдвигались вокруг неё.

"Чушь, — подумала Сиви, — дурные сны лучше дурной яви. Ты знаешь это с детства."

Взгляд в высокое окно — солнце давно уже село. Рядом никого не было.

Сивилла накинула шаль поверх пеньюара и босиком выскользнула из спальни.

Она не пойдёт в таком состоянии к сыну. Ей нужно в сад. Ей нужен глоток воздуха.

* * *

Сад был почти бесшумен.

Ночь опустилась на угодья Замка тихо и окончательно. Каменные дорожки поблёскивали после вечерней росы, где-то в темноте журчал ручей. Изредка был слышен крик ночной птицы.

Сивилла стояла у кромки пруда и смотрела на закрытые кувшинки.

Она поняла, что он здесь ещё до того как услышала шаги.

Воланд остановился рядом, не нарушая тишины. Некоторое время они просто смотрели на воду.

Отражения бесчисленных звёзд дрожали на поверхности.

Наконец Император произнёс:

— Тебе снова приснился кошмар.

Сивилла не ответила сразу.

Пальцы её скользнули по холодному камню парапета.

— Да.

Слово прозвучало спокойно.

Воланд не пошевелился.

Несколько секунд они стояли молча.

— Я всё равно не расскажу никому о том, что на самом деле произошло там, — торопливо и упрямо добавила она наконец, —особенно вам, отец.

Он слегка повернул голову.

— Почему?

Сивилла усмехнулась, но без веселья.

— Потому что вы всё равно попытаетесь что-нибудь с этим сделать.

— А ты считаешь, что не должен?

Она посмотрела на него.

В её сапфировых глазах не было ни страха, ни дерзости — только усталость и странная, почти холодная ясность.

— Это уже не ваша битва.

Воланд ничего не ответил.

Он смотрел на дочь так, как смотрят на нечто неизбежное.

— Бездна не ушла, — тихо сказал он.

Сивилла чуть пожала плечами.

— Нет.

— Она осталась в тебе.

— Возможно, — она повернулась к воде. — но она была во мне всегда. Почти сколько я себя помню и вам это прекрасно известно.

Его взгляд задержался на ней ещё дольше.

— Я знаю, что ты отдала мне корону не потому что это был акт благородного самоотречения.

Сиви тихо рассмеялась. Смех получился коротким и почти сухим.

— Нет.

Она снова посмотрела на него.

— Я не святая альтруистка и никогда ею не была.

— И свобода была для тебя всегда слаще судьбы.

— И я знала, кто из нас двоих должен сидеть на троне Вселенной. Кто единственно достоин.

Он слегка наклонил голову.

— И кто же?

— Вы.

Воланд говорил спокойно, почти буднично:

— Ты могла бы удержать эту власть. И, возможно, даже неплохо справлялась бы.

Сиви провела пальцами по холодному камню.

— Но рано или поздно она поглотила бы меня.

Воланд не отвёл взгляда.

— А меня — нет?

Сивилла чуть улыбнулась.

— Нет.

Он ждал. Она посмотрела прямо на него.

— Вы не одиноки на своем троне, — её взгляд смягчился. — у вас есть я. Маргарита. Азазелло. Азриэль, — её рука машинально легла на живот. — и ещё две принцессы, которые скоро появятся на свет.

Она снова посмотрела на воду.

— Империя не может принадлежать тому, кто остался совсем один.

Повелитель Теней некоторое время смотрел на Сивиллу.

В его взгляде мелькнуло что-то странное — не гордость, не тревога, а скорее понимание.

Он тихо сказал:

— Ты ошибаешься в одном.

Сивилла приподняла бровь.

— В чём же?

— Ты тоже не одна.

Она ничего не ответила, но впервые за весь разговор её плечи чуть расслабились.

Над садом медленно двигались облака.

Где-то в глубине замка глухо ударили часы, и тогда Воланд подошёл ближе и прижал Сиви одной рукой к себе.

— Ты тоже не одна, дитя. И обязана беречь себя. Ради всех нас.

* * *

Детская была тише, чем остальной замок.

Ночь здесь звучала иначе: мягче, спокойнее. Сквозь высокие окна пробивался серебристый свет луны, ложась на ковёр и низкий столик, заваленный деревянными фигурками и крошечными мечами.

Дверь открылась без скрипа.

Азазелло вошёл и остановился на пороге.

Он уже понял, что увидит.

Маленькая фигура сидела на ковре у окна.

Азриэль держал в руках деревянного льва и сосредоточенно двигал его по каменным плиткам пола.

Демон некоторое время молча наблюдал.

— Уже поздно, — сказал он наконец.

Мальчик не поднял головы.

— Я знаю.

— Тогда почему ты всё ещё не спишь?

Азриэль переставил фигурку ещё на одну плитку.

— Я жду маму.

Азазелло медленно подошёл ближе и опустился на корточки рядом с сыном.

— Мама сегодня очень устала.

Мальчик наконец посмотрел на него золотыми глазами — такими же, как у самого Азазелло.

— Она снова видела огонь?

Демон на секунду замер.

Ребёнок говорил спокойно.

— Иногда взрослым снятся дурные сны, — сказал он.

Азриэль подумал.

— Мне тоже иногда снится огонь.

— И что ты тогда делаешь?

Мальчик пожал плечами.

— Просыпаюсь.

Он поднял льва.

— И я не боюсь.

Азазелло тихо хмыкнул.

— Это я уже заметил.

Азриэль внимательно посмотрел на него.

— Мама снова с Мессиром?

— Да.

Мальчик кивнул, будто это было единственно логичным.

Он поставил льва рядом с маленькой деревянной фигуркой человека.

— Мессир может всё.

Азазелло приподнял бровь.

— Всё?

Азриэль подумал ещё секунду.

— Почти всё.

Он поднялся на ноги.

— Маму даже он не может починить.

Демон несколько секунд смотрел на него.

— Мама не сломана.

— Я знаю.

Мальчик снова сел на ковёр.

— Просто иногда ей очень больно.

Азазелло молча провёл рукой по волосам сына. Медные кудри были такими же упрямыми, как у Сивиллы.

— Пойдём, — сказал он. — Пора спать.

Азриэль не спорил, а лишь протянул руки к отцу.

Азазелло поднял сына на руки и понёс к кровати.

Мальчик положил голову ему на плечо.

— Папа.

— Что?

— Когда родятся девочки…

Азазелло усмехнулся.

— Уже строишь планы?

Азриэль серьёзно кивнул.

— Я буду их защищать. Я старший.

— Не сомневаюсь.

Он уложил сына в кровать и накрыл одеялом.

Азриэль уже почти засыпал, когда вдруг снова открыл глаза.

— Папа?

— Да?

— Ты ведь тоже защищаешь маму?

Азазелло на секунду задержал взгляд на лице сына.

— Всегда.

Мальчик удовлетворённо кивнул.

Через несколько мгновений его дыхание стало ровным.

Азазелло ещё некоторое время сидел рядом, потом поднялся и тихо вышел.

Коридор был пуст и демон вдруг подумал, что в этом замке сейчас спит единственное существо, которое ещё не знает, какой ценой достаётся мир.

* * *

Комната Наоми находилась в старом крыле замка, где стены были толще, а окна ниже. Здесь не было ни золотых гобеленов, ни символов Империи — только полки с травами, глиняные чаши и запах сушёной мяты.

Сивилла сидела на низком кресле у окна.

Она выглядела раздражённой и усталой одновременно. Живот был уже заметен. Очень скоро она начнёт чувствовать своих дочерей.

— Расскажи мне, что видишь, — потребовала Сиви, — тебе я до сих пор доверяю больше чем ведьмам-знахаркам и магам-целителям.

Наоми стояла перед ней, закатав рукава тёмного платья.

— Ложись, — сказала она спокойно.

Сиви тихо фыркнула, и всё же откинулась на подушки.

Наоми коснулась её живота ладонями.

Руки у неё были тёплые и удивительно уверенные.

Несколько мгновений она молчала.

Потом чуть улыбнулась.

— И всё-таки та ведьма была права.

Сивилла приподняла голову:

— В чём именно?

— Их действительно двое. Девочки, — добавила Наоми.

Сиви медленно выдохнула.

— Как две капли воды.

— Похожи на меня?

— На тебя.

Наоми отступила на шаг.

— Но это ещё не всё.

Сивилла открыла глаза.

— Я знала.

Наоми сложила руки на груди.

— Они похожи внешне, но противоположны по сути. У них разные судьбы.

— Это нормально для сестёр-близнецов.

Наоми посмотрела на неё очень внимательно.

— У них одна плацента на двоих.

Сивилла молчала.

Наоми тихо добавила:

— Один источник жизни в материнской утробе.

Сиви устало провела рукой по лицу.

— Это начинает звучать как пророчество.

— Нет.

— Тогда как что?

— Как предупреждение.

Сивилла медленно села.

— Говори прямо, — резко приказала она.

Наоми не отвела взгляда.

— Эта беременность опасна.

Сиви тихо усмехнулась.

— Для кого?

— Для тебя прежде всего. И для них тоже.

Пауза повисла между ними.

Сивилла посмотрела в окно.

— Я пережила Бездну.

— Я знаю.

— Я пережила войну.

— Верно.

— Я пережила рабство.

Наоми мягко перебила её.

— А теперь попробуй пережить ещё полгода.

Сиви снова фыркнула, но улыбнуться не получилась.

Она положила руку на живот.

— У меня нет полугода покоя и пестования живота. Я не буду лежать в постели полгода.

Наоми посмотрела на неё долгим взглядом.

— Империя не подождёт, — сказала Сиви.

— Твои дочери тоже.

Сивилла на секунду закрыла глаза.

— Я не умею беречь себя, — призналась она.

Наоми тихо усмехнулась.

— Именно поэтому ты меня и позвала.

Она поправила одеяло на коленях Сивиллы.

— Теперь слушай внимательно, Принцесса.

Её голос стал твёрже:

— Если ты не начнёшь беречь себя…

Она чуть наклонилась ближе.

— …Империя может очень быстро остаться без тебя. Именно поэтому я сообщу обо всём Повелителю, Королеве и Лорду Командующему.

Сивилла некоторое время молчала.

Потом тихо сказала:

— Это будет очень неудобно для всех.

Наоми покачала головой.

— Нет.

Она снова положила руку на живот.

— Это может быть катастрофой.

В комнате снова стало тихо.Сиви смотрела в окно.

Где-то далеко над садом медленно поднималось солнце.

И впервые за долгое время Сивилла Оршели выглядела так, будто действительно не знала, что делать дальше.

* * *

Зал совета был полон, но и Воланд, и Азазелло отсутствовали.

Тишина, возникшая после неосторожно брошенной реплики в адрес Принцессы, оказалась куда громче любого шума.

Сивилла медленно поднялась.

Тяжёлый плащ скользнул по камню.

Живот под чёрным бархатом уже был более чем заметен.

Она сделала несколько шагов вперёд.

Каждый стук её каблуков отдавался отчётливо.

— Господа, — произнесла она негромко. — С вашего позволения, я хотела бы прояснить один-единственный момент.

Она остановилась.

— Умоляю вас — слушайте внимательно. Повторять я не стану.

Её взгляд медленно скользнул по лицам присутствующих.

— Моё происхождение.

Тяжелая пауза.

— Если хоть один из вас ещё раз осмелится упомянуть, что я рождена человеком… — она чуть склонила голов — …и, к тому же, женщиной,

в уничижительном ключе…, — Её голос остался тихим. — Я собственноручно сотру его имя с этой плоскости Бытия.

Никто не пошевелился.

Она продолжила спокойно:

— Пусть это станет напоминанием для всех, кто путает кровь с волей судьбы… и властью.

Её взгляд остановился на говорившем.

Холодный. Почти ленивый.

— В восемнадцать лет я оказалась одна.

Она сделала ещё шаг.

— В чужом, враждебном, умирающем мире. У меня не было имени. Не было магии. Не было ничего.

Тишина стала плотнее.

— И всё же я ринулась в бой. И победила... Если я была способна на это тогда…

Она посмотрела прямо на них.

— Попробуйте представить, на что я способна теперь, — Её ладонь легла на живот, — Теперь, когда я старше. Теперь, когда у меня есть что защищать.

Она слегка улыбнулась. Улыбка была холодной.

— Воистину… Я самая опасная женщина в этой Вселенной.

Она медленно обвела взглядом зал.

— А теперь, — сказала она спокойно, — если у кого-то из вас ещё осталось что сказать…, — Её голос стал почти мягким.

— Сейчас самое время.

Тишина стала вязкой.

Никто не заговорил.

Сивилла чуть заметно хищно улыбнулась.

— Я так и думала.

* * *

Дверь их покоев распахнулась слишком резко для ночного часа.

Азазелло вошёл почти бесшумно, но воздух за ним словно вибрировал гневом — холодный, тяжёлый, пропитанный той самой яростью, которую он весь вечер держал при себе.

Он остановился на пороге и только тогда увидел, что на их кровати спал Азриэль.

Мальчик лежал поперёк огромного ложа, раскинув руки, как будто оно принадлежало ему одному. Медные кудри рассыпались по подушке. Рядом валялся деревянный меч, который он, по-видимому, притащил с собой из детской.

Сивилла сидела у изголовья, полуповернувшись к окну. Плечи были укрыты тёмной шалью.

Она подняла глаза и сразу всё поняла.

— Ты уже знаешь, — сказала она тихо.

Азазелло тихо закрыл дверь.

Его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Я знаю, — ответил он.

Сивилла не отвела взгляда.

— Тогда говори. Читай мне нотации, которые жгут тебе язык. Я же это вижу.

Он подошёл ближе к кровати. Его взгляд скользнул по сыну — убедился, что тот действительно спит. Маленькая ладонь была зажата в складке одеяла.

Только после этого Азазелло повернулся к ней.

— Ты решила устроить представление перед Советом, — произнёс он тихо.

Сиви чуть приподняла подбородок.

— Я решила поставить их на место. И весьма удачно.

— Беременная.

Её губы чуть дрогнули.

— Это не делает меня беспомощной.

Азазелло наклонился вперёд, упираясь ладонями в край кровати.

Его голос стал ниже.

— Это делает тебя уязвимой.

— Для них? — тихо рассмеялась она.

Он резко выпрямился.

— Для всего.

На секунду в его глазах вспыхнуло то самое бешенство, которое он сдерживал.

Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь удержать себя.

— Ты стояла перед ними одна.

— Да.

— Без меня.

— Да.

— Без Императора.

— Да.

Он сделал шаг к ней.

— И ты считаешь это разумным?

Сивилла смотрела на него спокойно.

— Я считаю это необходимым.

Тишина натянулась между ними.

Азазелло тихо выдохнул.

Она фыркнула почти беззвучно, резко встала, позволив шали соскользнуть с плеч.

— Я не позволю запереть себя в комнате только потому, что ношу под сердцем дочерей.

Азазелло шагнул ближе.

— Это не просто дети.

Его взгляд скользнул на её живот.

— Это мои дочери. А идея запереть тебя в комнате кажется весьма привлекательной.

Она собиралась ответить — резко, как всегда, но вдруг с кровати раздалось сонное бормотание. Азриэль перевернулся. Маленькая рука соскользнула с одеяла.

— Папа…

Голос был совсем тихий.

Азазелло мгновенно замолчал.

Он подошёл к кровати и осторожно поправил одеяло.

Мальчик не проснулся. Только уткнулся лицом в подушку.

Несколько секунд демон стоял неподвижно, потом тихо сказал, не оборачиваясь:

— Он не должен слышать, как мы ругаемся.

Сивилла опустила взгляд.

Азазелло провёл ладонью по волосам сына.

— Этот мальчик уже видел больше войны, чем любой ребёнок должен.

Тишина стала мягче и впервые за весь вечер ни один из них не знал, что сказать дальше.

Азазелло сел на край кровати.

Сивилла опустилась с другой стороны.

Между ними лежал Азриэль, тихо дыша во сне.

Несколько мгновений в комнате не было слышно ничего, кроме его дыхания.

Потом мальчик шевельнулся, не просыпаясь. Его рука скользнула по одеялу и нащупала ладонь Сивиллы.

Он крепко сжал её пальцы.

Через секунду другая маленькая рука потянулась в сторону и ухватила пальцы Азазелло.

Мальчик вздохнул во сне и снова затих.

Азазелло и Сивилла замерли.

Никто из них не попытался освободить руку.

* * *

Утренний свет медленно входил в высокие окна восточной галереи, ложился на длинный стол, на белую скатерть, на серебро приборов и тёмное дерево кресел.

Здесь завтракали без свиты. Только семья.

Когда Сивилла вошла, в комнате уже пахло кофе и свежим хлебом.

Воланд сидел во главе стола, как всегда безупречно прямой, читая один из утренних свитков. Солнечный луч касался его почти полностью седых волос, но он будто не замечал ни света, ни тепла.

Азазелло стоял у окна, опершись плечом о каменный откос, и лениво вертел в пальцах нож для фруктов. Вид у него был спокойный — почти слишком спокойный.

Азриэль уже сидел за столом рядом с Марго.

Перед ним лежала половина граната, который он пытался аккуратно разобрать на зёрна, но получалось плохо: красные капли сока уже испачкали пальцы.

Он первым заметил мать.

— Мама!

Сивилла улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она, подходя ближе.

Азриэль мгновенно вскочил и обнял её за талию. Потом отстранился и серьёзно посмотрел на живот.

— Они ещё там?

Сиви тихо усмехнулась.

— Пока да.

— Хорошо.

Он сел обратно, словно убедившись, что всё в порядке.

Сивилла заняла своё место.

Азазелло повернул голову.

Их взгляды встретились на секунду.

Ночной разговор всё ещё висел между ними — недосказанный, но понятный.

Он подошёл к столу и сел рядом с женой.

Воланд сложил свиток и аккуратно отложил его в сторону.

— Доброе утро, дочь моя.

— Доброе утро, отец.

Слуга тихо поставил перед ней чашку.

Сивилла взяла её, но не сразу сделала глоток.Воланд некоторое время смотрел на неё не строго, а скорее внимательно.

— Я слышал, — произнёс он наконец спокойно, — что вчерашний совет оказался… оживлённым.

Азазелло едва заметно усмехнулся.

Сиви сделала глоток ромашкового чая.

— Иногда полезно напоминать, где проходят границы.

Воланд чуть наклонил голову.

— Несомненно.

Он не сказал больше ничего, но пауза была достаточно красноречивой.

Азриэль поднял глаза.

— Совет опять злил маму?

— Нет, — ответила Сиви, — просто я кое-что им напомнила.

Мальчик кивнул, принимая объяснение.

Он протянул руку к тарелке с хлебом, но вдруг остановился и посмотрел на мать.

— Мама.

— Да?

— Когда родятся девочки…

Сивилла приподняла бровь.

— Ты уже тренируешься?

Азриэль серьёзно кивнул.

— Я буду защищать вас всех.

Азазелло тихо хмыкнул.

— Это благородное намерение.

— Я старший, — пояснил мальчик, как будто это всё объясняло.

Воланд посмотрел на него с едва заметной тенью улыбки.

— В таком случае тебе придётся многому научиться.

Азриэль расправил плечи.

— Я уже учусь.

Азазелло придвинул к нему тарелку.

— Сначала научись не проливать гранатовый сок.

Мальчик посмотрел на свои пальцы.

— Это сложно.

— Я заметил.

Сивилла тихо рассмеялась.

На мгновение за столом стало удивительно спокойно.

Свет поднимался всё выше, золотя поверхность стола.

Воланд взял чашку.

— Есть ещё один вопрос, — сказал он ровно.

Сивилла посмотрела на него. Он выдержал паузу.

— Я рассчитываю, что в ближайшие месяцы ты будешь… несколько осторожнее и осмотрительнее.

Тон был мягкий, но слова прозвучали как приказ.

Сиви медленно поставила чашку.

— Я очень постараюсь.

Азазелло поднял бровь, но ничего не сказал.

Воланд кивнул.

— Хотелось бы.

Азриэль переводил взгляд с одного взрослого на другого.

— Вы опять спорите?

Маргарита взяла его за руку.

— Нет. Спорят они всегда громко., — Она улыбнулась, — Мы просто завтракаем.

Мальчик удовлетворённо кивнул и вернулся к своему гранату.

И несколько минут за столом действительно был только тихий звон посуды и утренний свет, входящий в высокие окна замка.

* * *

Утренний стол постепенно опустел.

Азриэль убежал в сад вместе с Марго — сначала торжественно объявив, что ему необходимо «тренироваться», потому что скоро у него будут сёстры. Воланд направился в библиотеку с несколькими свитками — тихо, как всегда, словно растворившись в собственных делах.

Когда двери закрылись, в галерее стало непривычно спокойно.

Сивилла стояла у окна.

Азазелло опёрся плечом о стол, наблюдая за ней.

Несколько минут они молчали.

Потом он сказал:

— Значит, девочки...

Сиви чуть улыбнулась.

— Вне всякого сомнения.

Он хмыкнул.

— И как ты собираешься их назвать?

Она обернулась.

— Я думала об этом.

Азазелло сразу насторожился.

— Это уже звучит опасно.

Сивилла села обратно за стол и задумчиво постучала пальцем по чашке.

— Например… Аделаида.

Азазелло уставился на неё.

Потом медленно покачал головой.

— Это имя для древней карги, которая живёт на болоте Страдания и варит зелья из жаб.

Сивилла закатила глаза.

— Хорошо. Тогда… Изольда.

Азазелло тяжело вздохнул.

— Великолепно.

— Что?

— Вторая карга. Её подруга, которая однажды отравила мужа первой.

— Азазелло!

— Нет, серьёзно, Сиви. Ты хочешь назвать моих дочерей так, будто им по восемьсот лет и они уже прокляли половину миров.

Она холодно посмотрела на него.

— Твои предложения?

Он пожал плечами.

— Беллатрикс.

Сивилла посмотрела на него так, словно он предложил назвать ребёнка чем-то непристойным.

— Беллатрикс?!

— Отличное имя.

— Это имя для суккуба.

— Неправда.

— Азазелло...

— Что?

— Это — имя для суккуба.

Он усмехнулся.

— Тогда… Астарта.

Сиви уставилась на него.

— Ты издеваешься.

— А что?

— Ты предлагаешь имена духов соблазна.

— Это уважаемые фигуры.

— Для адского борделя.

— Неправда.

— Для адского борделя!

Он тихо рассмеялся.

— Ты хочешь имена болотных ведьм, а я — имена, от которых мужчины теряют голову. И в чем же проблема?

— Проблема в том, что мои дочери — принцессы.

— Какое совпадение — мои тоже.

Она собиралась ответить — резко, как обычно, но вдруг остановилась.

Азазелло заметил это мгновенно.

— Что?

Сивилла медленно подняла глаза и странно, загадочно улыбнулась.

— Я знаю.

— Что?

Она положила ладонь на живот.

— Я знаю, как их зовут.

Азазелло нахмурился.

— Сиви…

Она смотрела куда-то сквозь него, словно слушая что-то, что слышала только она.

Потом сказала спокойно:

— Они только что мне сказали.

Тишина на секунду стала совершенно неподвижной.

Азазелло выпрямился.

— И?

Она перевела взгляд на него.

Улыбка стала ласковой и озорной.

— Узнаешь, когда встретишься с ними.

Азазелло некоторое время смотрел на неё, потом медленно выдохнул.

— Хм.

— Что значит «хм»?

Он пожал плечами.

— Это не имена для болотных карг?

Сивилла фыркнула.

— И не для суккубов.

— Тогда я готов ждать.

Она тихо рассмеялась и положила его ладонь себе на живот. Он почувствовал их движения сразу и впервые за всё утро его лицо стало по-настоящему спокойным.