Жребий (гет)

Апрельская ночь в Шеоле стояла необычайно тихая.

Высокие окна кабинета были распахнуты. В прохладном воздухе смешивались запахи влажной земли, сирени и луговых трав. Где-то вдали пылал извергающийся вулкан, но даже его далёкое зарево не нарушало покоя.

На столе горел один-единственный подсвечник, освещая комнату мягким янтарным светом.

Сивилла Оршели сидела в кресле, забравшись в него с ногами и сбросив туфли. Ступни ныли после долгого дня.

Шестой месяц уже нельзя было скрыть ни под плащом, ни под туникой навыпуск, ни под широкими платьями. Тонкие пальцы без колец и маникюра машинально лежали на животе, словно ведя разговор с теми двумя, что упрямо толкались в утробе.

Сейчас, ночью, она выглядела не просто уставшей — болезненно истощённой.

Несмотря на предупреждения целителей и Наоми, несмотря на яростные протесты Азазелло, Сиви не позволяла себе остановиться. В ней по-прежнему кипела жажда действия.

Воланд молчал, наблюдая за дочерью.

Он замечал всё: как часто она бледнеет, как осторожно поднимается со стула, на мгновение замирая от резкой боли в пояснице, как закрывает глаза и прижимает пальцы к вискам, когда думает, что на неё никто не смотрит.

Он ничего не говорил, потому что знал: она заговорит сама, раз уж осталась.

И действительно, Сивилла тяжело выдохнула и беспокойно провела ладонью по волосам.

— Я чувствую… — сказала она тихо, — что после родов мне придётся на время отойти от государственных дел.

Она произнесла это почти буднично, но Сивилла никогда раньше не говорила подобных вещей. Она продолжила, глядя куда-то в сторону камина:

— Я слаба. Больше, чем мне хотелось бы признать… даже сейчас мне не верится, что я об этом говорю! — она усмехнулась, коротко и безрадостно. — Иногда бывает и кровь… Немного, но в первый раз её не было вообще, а лекари начали выглядеть как стая испуганных ворон…

Воланд не пошевелился, только его пальцы чуть сильнее сжали подлокотник кресла.

— Империя не развалится за несколько месяцев, — продолжила она. — Мы об этом позаботились. Азазелло удержит границы. Совет тоже переживёт моё отсутствие. Я об этом позабочусь.

Она помолчала.

И вдруг голос её стал другим: тише и надломленнее.

— Но дело не только в этом, — она медленно подняла взгляд на Воланда, и впервые за весь разговор в её глазах появилась та самая боль, которую она всегда старалась прятать.

— Мне так больно… — слова прозвучали почти шёпотом, — от того, что я не смогла быть матерью для Азриэля с самого начала. Не просто не смогла — хуже. Я не хотела. Боялась того, что может появиться на свет. Ненавидела его только за то, что он сын своего отца, и что таким образом я всё равно выполняю вашу волю… Он не был абсолютно ни в чем виноват, он любит меня безусловно, просто потому что я — это я, а я не хотела, чтобы он вообще родился… Это ужасно. И это останется со мной на всю жизнь. Я уже никогда не смогу это исправить, — выдохнула она.

Она бы хотела заплакать, но сдержала себя.

Пальцы дрогнули. Сиви быстро провела ими по щеке, будто смахивая что-то невидимое.

— Никогда…

Она сделала вдох, пытаясь вернуть себе привычную уверенность.

— Вот теперь, после всего, я наконец-то смогу быть настоящей матерью для всех троих, — она положила ладонь на живот очень осторожно. — Для моего сына. И для моих дочерей.

Пламя в камине тихо потрескивало.

Воланд медленно кивнул — не как правитель, а как тот, кто понимал цену таких слов.

Сивилла вдруг выпрямилась в кресле.

В её голосе снова появилась та решимость, которая всегда пугала и восхищала одновременно.

— И ещё одно, — она посмотрела прямо на отца, — я не хочу взвод служанок, нянек и абсолютно никаких кормилиц.

Воланд слегка поднял бровь.

— Гелла бы поняла меня и её помощь я бы приняла, — тихо добавила Сивилла. — Но её больше нет. Она погибла за меня, а я буду сама заботиться о своих детях. Как мать.

Воланд долго молчал. В его памяти всплывали картины, которыми он редко с кем делился: новорожденная Сивилла, охрипшая от крика, злая, упрямая, сжимающая край его плаща так, словно от этого зависела судьба всей Вселенной… Долгие месяцы ночей без сна.

Он медленно подошёл ближе и опустил тяжелые ладони ей на плечи.

— Я знаю, что ты меня сейчас не послушаешь, — сказал он спокойно, — но тебе абсолютно не придётся делать всё это одной.

Сивилла усмехнулась краем губ.

— Я знаю. И нет, не послушаю. Я уже решила, — она на секунду закрыла глаза — это то, что я хочу. И чувствую, что должна.

— Тогда ты действительно готова править, — сказал Воланд тихо.

Сивилла нахмурилась.

— Почему?

Он ответил не сразу.

— Потому что правитель, который умеет держать мир, но не умеет держать собственного ребёнка… рано или поздно теряет и то, и другое.

Сивилла тихо выдохнула.

И впервые за весь разговор её лицо стало почти спокойным.

За окном начинал бледнеть горизонт.

Воланд отошёл к окну, помолчал немного и потом медленно произнёс

— Ты не отойдёшь от дел после родов.

Сивилла вопросительно подняла глаза,

— Ты уйдёшь раньше.

В комнате стало холоднее, хотя огонь в камине продолжал гореть.

— И я очень хочу подробное объяснение, — продолжил Повелитель Теней ровно, — почему у тебя появились кровотечения, которые могут быть опасными и для тебя, и для детей… а мне об этом никто ничего не доложил.

Сивилла вернула ему спокойный, прохладный взгляд синих глаз.

— Это был мой непосредственный приказ.

— Сивилла…

Она подняла руку, почти автоматически, как делала это в детстве, когда не хотела слушать очередную нотацию, но голос её прозвучал тихо и неожиданно мягко.

— Отец, — она тяжело вздохнула.— Если бы вы узнали раньше, вы бы остановили меня.

— Разумеется. Это именно то, что я намереваюсь сделать.

— Именно поэтому я и не позволила вам узнать. И я всё равно не отойду от дел раньше срока.

Он посмотрел на неё так, будто хотел что-то сказать — резко, жёстко, как раньше, но так и не сказал.

Сивилла отвела взгляд, и её пальцы её снова легли на живот.

— Это не болезнь и я не немощна, — тихо произнесла она. — Я продолжу работать так, будто ничего не происходит. Заседания. Советы. Переговоры. Переходы через порталы. Иногда по пять раз за день.

Она коротко усмехнулась.

— Эти целители начали паниковать. Наоми тоже… Азазелло… — она покачала головой, — едва не устроил переворот. И всё это абсолютно не мои проблемы. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на глупости.

Она подняла глаза, и в них была та самая упрямая ярость, которую Воланд знал с её раннего детства.

— Я слишком долго отсутствовала. Империя должна запомнить меня. Не беременную женщину, которую нужно оберегать, а Сивиллу Оршели.

Она на секунду замолчала.

— Если я исчезну сейчас… пойдут слухи. И сомнения.

Воланд медленно подошёл ближе.

— И ради этого ты готова рисковать детьми? Или ты настолько сомневаешься во мне, — усмешка искривила его рот, — что полагаешь, будто я не справлюсь без тебя несколько месяцев?

Сивилла покачала головой.

— Нет. Это неправда, и вам прекрасно известно, что это не так.

Она положила ладонь на живот, почти защитным жестом.

— Я готова перетерпеть определённый дискомфорт. Вот и всё.

Он смотрел на неё очень долго, а потом тихо сказал:

— Иногда я забываю, насколько ты похожа на меня.

Сивилла усмехнулась краем губ.

— Это комплимент или оскорбление?

— И то, и другое.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, потом Воланд устало провёл рукой по лицу.

— Ты отойдёшь от дел. Это не обсуждается.

— Я уже сказала, что собиралась!

— Нет, — спокойно ответил он. — Ты не собиралась. Ты собиралась держаться до последнего, пока не упадёшь.

Сивилла не возразила, потому что он был прав, как бы ей ни хотелось это не признавать.

Воланд вздохнул.

— И, раз уж мы говорим откровенно… — добавил он тихо. — Ты сделаешь это не ради Империи, не ради меня и не ради Вселенной. Ты уже сделала больше, чем кто-либо.

Она подняла взгляд.

— А ради чего тогда?

Воланд смотрел на её живот.

— Ради их матери.

Она выругалась тихо, сквозь зубы, когда очередной спазм прошёл по животу.

Потом глубоко вздохнула.

И вдруг сделала то, чего Воланд никак не ожидал.

Сивилла взяла его руку — горячую, тяжёлую, привыкшую держать судьбы миров, — и положила её себе на живот, на округлую, тёплую тяжесть под тонкой тканью платья.

— Вот, — сказала она устало. — Убедитесь сами, что всё в порядке.

Воланд не сразу понял, а потом под его ладонью что-то толкнулось. Один раз, потом второй — с другой стороны, уверенно и упрямо.

Он не убрал руку и даже не пошевелился.

Сивилла наблюдала за ним внимательно.

— Они сильные, — тихо сказала она. — Очень.

Воланд едва заметно выдохнул.

— Упрямые, точь-в-точь как их мать, — сказал он.

Сивилла усмехнулась.

— Семейная черта. И моя любимая.

Некоторое время они молчали.

Огонь в камине тихо трещал.

Весенний воздух из открытого окна шевелил занавеси, а под ладонью Императора снова прошло движение, будто одна из девочек пыталась оттолкнуть его руку обратно.

Воланд смотрел на живот дочери так, будто видел перед собой что-то совершенно новое. Потом тихо сказал:

— Они будут опасными женщинами.

Сивилла фыркнула.

— Я на это очень надеюсь.

Ещё один толчок. Она слегка поморщилась .Спазм прошёл новой волной. Она на секунду прикрыла глаза.

Воланд мгновенно заметил:

— Болит?

— Иногда, — коротко соврала она.

Он медленно убрал руку, но выражение его лица изменилось немного.

— Вот именно поэтому, — сказал он тихо, — ты и уходишь на покой.

Сивилла закатила глаза.

— Вы невыносимы.

— Ты права, — спокойно ответил он.

Она тяжело вздохнула:

— Империя…

— Выживет.

— Совет…

— Переживёт тем более.

— Азазелло…

Тут Воланд позволил себе усмехнуться.

— Азазелло давно мечтает посадить тебя под замок.

Сивилла тихо хмыкнула:

— Он попытается… Девочки уже всё чувствуют, — сказала она тихо. — Когда я злюсь. Когда устаю. Когда мир вокруг начинает трещать по швам.

Она подняла глаза.

И впервые за весь разговор в них проявилась усталость без брони.

— Я не хочу, чтобы они начинали жизнь в войне.

Воланд долго смотрел на неё, а потом тихо произнёс:

— Тогда останови её сама хотя бы на несколько месяцев.

Сиви усмехнулась.

— Вы просите невозможного.

— Я не прошу. Это приказ, Принцесса.

Она тяжело вздохнула и вдруг… почти невольно положила голову ему на плечо,

как когда-то давно, когда была ребёнком.

— Вы ужасный человек. С вами абсолютно невозможно спорить.

Воланд чуть повернул голову.

— Я знаю.

Он осторожно положил руку ей на волосы и очень тихо добавил:

—И я буду ещё худшим, если не заставлю тебя отдыхать.

И на мгновение в этой комнате — полной власти, боли, истории и упрямства, — стало удивительно спокойно.

Некоторое время они молчали.

Сивилла всё ещё сидела, плечом прислонившись к отцу. Под ладонью снова потянулась одна из дочерей.

Потом Сиви тяжело выдохнула.

— Мне нужно идти. Устала, — сказала она тихо.

Она осторожно поднялась из кресла. Движение далось ей не сразу — она на секунду задержала дыхание, пережидая знакомую волну боли в пояснице.

Воланд это заметил, разумеется.

Сивилла больше не смотрела на него.

Она просто провела ладонью по животу, будто успокаивая тех, кто был внутри, и направилась к двери.

Лёгкая походка, которую она всегда демонстрировала миру, сейчас стала медленнее, но она всё равно держала спину прямо и только, когда она уже вышла в коридор, Воланд заметил, что её туфли так и остались брошенными у кресла.

Сивилла ушла босиком.

Он некоторое время смотрел на закрывшуюся за ней дверь.

* * *

Взгляд Князя Тьмы за одно мгновение стал совершенно другим.

Через секунду рядом с камином появился Бегемот в обличии кота.

Он возник из клубка дыма, приземлившись на лапы с лёгким недовольным фырканьем, будто его оторвали от чрезвычайно важного занятия.

— Мессир, если это снова из-за вина, я категорически заявляю, что…

Он осёкся.

Потому что увидел лицо Воланда.

— А… — осторожно произнёс он. — Понятно. Не из-за вина.

Воланд говорил спокойно.

Слишком спокойно.

— Немедленно вызови ко мне всех лекарей, которые наблюдают Сивиллу.

Бегемот моргнул.

— Всех?

— До единого.

— Даже Наоми рода людского?

— Особенно её.

Кот уже начал исчезать, когда Воланд добавил:

— И ещё одно…

Бегемот замер.

— Отныне режим Принцессы меняется.

Он произнёс это тихо, но в голосе звучал приказ, который невозможно было оспорить.

— Никаких заседаний. Никаких переходов через порталы. Никаких аудиенций без моего разрешения.

Бегемот медленно кивнул.

— Я правильно понимаю, Мессир, — осторожно сказал он, — что, если Светлая Госпожа попытается сбежать на заседание Совета…

Воланд посмотрел на него.

— Она не попытается.

Бегемот приподнял усы.

— Мы говорим о Сивилле?

На мгновение в глазах Воланда мелькнула тень.

Бегемот вздохнул.

— Бедный Азазелло.

— Он справится.

Кот уже начал растворяться, когда Воланд снова добавил:

— И, Бегемот…

— Да, Мессир?

Воланд посмотрел на оставленные у кресла туфли.

— Пошли кого-нибудь отнести это в её покои.

Бегемот проследил за его взглядом

— Разумеется.

И исчез.

Комната снова погрузилась в тишину.

Воланд подошёл к окну.

Рассвет всё ещё был спокойным, но теперь он знал: спокойствие продлится недолго.

* * *

Когда Бегемот вернулся, за ним вошли трое целителей.

Никто из них не говорил.

Они остановились у длинного стола, не решаясь приблизиться.

Воланд сидел в кресле у камина.

Свет лампы падал на его лицо, оставляя глаза в тени.

— Где Наоми? — спросил он.

Первый целитель — высокий седой демон с узким лицом — чуть заметно поклонился.

— Она… сейчас подле Принцессы.

Тишина стала тяжелее.

— Она знает, что я требую доклада?

— Да, Мессир. Светлая Госпожа запретила Наоми из рода людского покидать её покои. Смею заметить, Принцесса была крайне недовольна…

— Тогда вы начнёте.

Седой демон сделал шаг вперёд.

Он явно предпочёл бы сейчас оказаться где-нибудь в центре извергающегося вулкана.

— Беременность протекает… — он запнулся, — сложно.

— Конкретнее.

— У близнецов одна плацента на двоих.

Воланд не пошевелился, но один из других целителей заметил, как его пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла.

— Продолжайте.

— Это увеличивает нагрузку на организм Госпожи, — сказал целитель.

— Насколько сильно?

Тот на секунду закрыл глаза.

— Настолько, что её тело работает… на пределе.

Он осторожно подбирал слова.

— Близнецы развиваются нормально. Даже… удивительно хорошо.

— Но?..

Целитель вздохнул.

— Основной риск ложится на мать.

В комнате стало холоднее.

— Риск чего?

Седой целитель ответил честно — он знал, что Воланд всё равно почувствует ложь.

— Кровотечения. Обмороков. Временной остановки сердца и нехватки воздуха.

— И?

— И истощения. Её тело может не выдержать нагрузки к концу беременности.

Огонь в камине треснул очень громко.

— Почему мне об этом не доложили раньше?

Это не был вопрос, а, скорее, приговор.

Целители переглянулись.

Наконец один из них тихо сказал:

— Приказ Княжны, Мессир…

Воланд медленно поднял голову.

— Она сама запретила?

— Да, Мессир.

— И вы подчинились?

Третий целитель впервые заговорил.

— Она — Принцесса.

— Она — моя дочь.

Голос Воланда стал тихим.

— И она носит моих внучек. Будущих Принцесс этой Империи.

Никто в комнате не смел шевелиться.

— Сколько раз было кровотечение?

Седой демон ответил почти шёпотом.

— Трижды за прошедший месяц.

Воланд проговорил:

— С этого момента вы подчиняетесь не только её приказам.

Целители замерли.

— Если её состояние ухудшится — вы сообщаете мне немедленно.

— Но, Мессир…

— Даже если она прикажет вам молчать.

Глава целителей медленно кивнул.

— Слушаемся, Мессир.

Воланд посмотрел на каждого из них.

— И ещё, — он говорил спокойно, но в этом спокойствии было что-то опасное. — Если хоть один из вас позволит ей снова довести себя до кровотечения…

Он не закончил фразу — в этом не было нужды.

Целители поклонились.

Когда они ушли, кабинет снова погрузился в тишину.

Воланд остался стоять у окна, и теперь он знал: Сивилла сознательно рисковала собой ради его Империи, и именно поэтому он собирался остановить её.

Даже если это означало войну с самым опасным существом этой Вселенной. Своей собственной беременной дочерью.

Перед глазами у Воланда стояло одно: как Сивилла вышла из комнаты босиком и как она сказала:

«Я бы знала, если бы что-то пошло не так».

Он тихо выдохнул.

— Бегемот.

Гонец появился мгновенно.

На этот раз без театрального дыма.

Он просто оказался у двери.

— Да, Мессир.

— Найди Азазелло.

— Он на южной стене. Проверяет гарнизон.

— Передай, что я жду его немедленно.

Бегемот исчез.

Азазелло вошёл ровно через десять минут. Пыль дороги ещё лежала на его сапогах.

Он даже не сел.

— Вы звали меня, Повелитель.

Воланд стоял у окна.

— Я только что переговорил с лекарями.

Азазелло сразу понял.

— Что нового они сказали?

— То, что ты уже сам знаешь.

Азазелло коротко выдохнул сквозь зубы.

— Она доведёт себя до могилы.

— Если её не остановить — да.

Некоторое время они молчали.

Это было молчание двух существ, которые слишком хорошо знают Сивиллу.

— Ты пытался её остановить, — спокойно сказал Воланд.

— Да.

— Безуспешно.

— Да.

Воланд повернулся к нему.

— Тогда слушай внимательно.

Азазелло выпрямился.

— До её родов ты заканчиваешь все военные приготовления.

— Я уже начал.

— Усиль границы. Передай часть командования генералам. Подготовь армию так, чтобы она могла работать без тебя.

Азазелло нахмурился.

— Без меня?

— Именно.

Воланд произнёс это тихо.

— Потому что после её родов ты не будешь командовать армиями какое-то время.

Азазелло замер.

— Мессир…

— Ты будешь рядом со своей женой.

Тишина в комнате стала тяжёлой.

— Империя… — начал Азазелло.

— Моя забота.

Воланд сделал шаг ближе.

— А вот Сивилла и её дети — твоя.

Азазелло стиснул челюсть.

— Она будет в ярости.

— Вероятно.

— Она не позволит.

— У неё нет выбора.

Азазелло усмехнулся горько.

— Вы её знаете. Она одержима мыслью укрепить трон.

Воланд ответил спокойно:

— Я знаю её лучше всех, можешь мне поверить.

Он сделал паузу.

— Она умеет править мирами, но, — он посмотрел прямо в глаза Азазелло, — она совершенно не умеет заботиться о себе в таком состоянии. Даже когда она была ребёнком и болела, с ней было тяжело, но сейчас…

Азазелло тихо выдохнул, потому что это было жестокой, простой и неоспоримой правдой.

— Она может прислушаться к Королеве Марго.

— Может. Но не прислушается. Марго — не воин и не политик. А Сивиллу сейчас интересует именно это, хотя… я переговорю с Королевой. У нее могут возникнуть мысли, которые нам двоим в голову не придут.

Воланд продолжил:

— Сиви сказала, что хочет отойти от дел, когда родятся дети… но, по сути, она попытается вернуться к власти уже через неделю.

— Через три дня, — мрачно сказал Азазелло.

— Именно.

Повелитель Теней чуть наклонил голову.

— И ты не позволишь ей этого сделать.

— Она меня уничтожит.

— Нет. Она тебя любит с детства.

— Вы излишне оптимистичны.

На губах Воланда мелькнула тень улыбки.

— И ты единственный, кого она хоть иногда слушает.

Азазелло тихо фыркнул.

— Иногда.

— Этого достаточно.

Он сделал паузу.

— Ты будешь рядом с ней.

— И если она попробует снова работать?

— Тогда ты напомнишь ей, что у неё трое детей. И удержишь. Как можешь только ты.

Азазелло медленно провёл рукой по волосам.

— Я командовал армиями, — пробормотал он. — Но это… страшнее.

— Да, — спокойно сказал Воланд. Он отвернулся к окну. — Именно поэтому это — твоя задача.

Азазелло молчал несколько секунд потом коротко кивнул.

— Понял.

— Вот и хорошо.

Он уже собирался уйти, когда Воланд добавил:

— И ещё.

Азазелло остановился.

— Не позволяй ей снова довести себя до кровотечения или обморока. Ты отец её детей и ее муж. Это — тоже твоя ответственность.

* * *

Коридоры дворца были почти пусты.

Ночная стража кланялась, когда Сивилла проходила мимо, но она едва замечала их. Каменный пол был прохладным под босыми ступнями — она только теперь поняла, что забыла туфли в кабинете отца.

Возвращаться за ними не хотелось.

Она на самом деле устала — не той усталостью, что приходит после долгого дня, а той, что живёт глубоко в костях.

Сиви медленно толкнула тяжелые двери своих покоев.

В комнате было почти темно. Только одна лампада горела у стены мягким золотым светом, оставленная кем-то из служанок.

И на огромной кровати уже спал Азриэль.

Сивилла остановилась на пороге.

Он лежал поперёк подушек, как всегда, — будто кровать принадлежала только ему. Рыжие кудри растрепались по простыням, одна маленькая рука лежала над головой, вторая сжимала край одеяла.

Он спал так глубоко, как умеют спать только маленькие дети, которые уверены в том, что их любят. Почти болезненная, горькая нежность затопила все ее существо.

Сивилла тихо улыбнулась.

— Заговорщик, — пробормотала она почти беззвучно.

Она знала, что Воланд снова будет недоволен — Мессир считал, что ребёнок должен спать в своей комнате, но Азриэль упрямо перебирался сюда каждую ночь, а его мать и отец закрывали на это глаза и втроем поддерживали заговор.

Сивилла осторожно подошла к кровати.

Медленно опустилась рядом, стараясь не разбудить ребенка.

Матрас тихо скрипнул под её весом.

Азриэль даже не проснулся — только чуть придвинулся ближе, как будто почувствовал её присутствие сквозь сон.

Она осторожно наклонилась и уткнулась лицом в его макушку, вдыхая тёплый запах детских волос.

Сиви закрыла глаза.

Рука сама легла на живот.

Внутри тихо шевельнулись две маленькие жизни.

Одна толкнулась мягче, другая — сильнее.

— Тише, — прошептала она.

И сама не поняла, кому именно, — им или себе.

Азазелло всё ещё не было — он был где-то на стенах или в гарнизоне.

Или снова устраивал разнос командирам.

Сивилла подумала, что он будет недоволен, когда узнает, что она опять ходила босиком по дворцу, и беззвучно рассмеялась.

Азриэль тихо вздохнул во сне и чуть сильнее прижался к ней.

Сивилла улыбнулась. Три сердца бились рядом, и впервые за долгое время её мысли перестали лихорадочно бежать.

Тишина комнаты медленно накрыла её.

И Сивилла Оршели — принцесса, завоевательница миров, женщина, которая не боялась ни богов, ни демонов, ни огня, ни смерти, — просто заснула.

* * *

Поздним утром дверь покоев открылась почти бесшумно.

Азазелло вошёл осторожно, как будто боялся потревожить воздух.

Солнечный свет уже поднимался над садами Замка и мягко заливал комнату через высокие окна с приоткрытыми шторами.

Он остановился на пороге.

Сивилла спала.

Она лежала на боку, одна рука всё ещё на животе, как будто держала внутри два маленьких мирка.

Рядом, прижавшись к ней, спал Азриэль.

Его рыжая голова почти утонула в складках одеяла.

На секунду Азазелло позволил себе просто стоять и смотреть.

Это была странная, почти невозможная картина.

Женщина, которая могла поднять армии, её высокий живот, и маленький мальчик, который спал так спокойно, будто мир никогда не рушился.

Он тихо подошёл ближе и сел в кресло у кровати.

Некоторое время просто наблюдал и думал о словах Воланда.

Демон медленно провёл рукой по лицу.

Он мог командовать армиями.

Мог сжигать города.

Мог подавить восстание одним приказом.

Но мысль о том, что Сивилла может сломаться… он тихо вздохнул.

В этот момент Сивилла резко вдохнула и проснулась.

Её глаза открылись мгновенно, как у человека, который привык просыпаться на войне.

Она попыталась подняться.

И сразу замерла.

Лицо её побледнело.

— Чёрт…

Азазелло уже был на ногах.

— Что?

Она не ответила сразу, потому что именно в этот момент поняла, что попыталась сесть и не смогла.

Её тело отказалось.

Взгляд Сивиллы медленно опустился вниз.

На простыню с красным пятном.

Она тихо выдохнула.

— Проклятье…

Азазелло тоже увидел.

На секунду мир стал абсолютно тихим.

Он действовал быстрее, чем успел подумать.

Первым делом — ребёнок.

Он осторожно поднял Азриэля.

Мальчик тихо пискнул во сне и уткнулся лицом ему в плечо.

— Тшш, — прошептал Азазелло.

Сивилла смотрела на него. Её лицо было белым, но глаза — ясные.

— Иди, — сказала она тихо, — всё в порядке. Они двигаются. Мне не больно.

— Я сейчас же вернусь.

Он уже шёл к двери.

— Оставь его с Маргаритой, — добавила она.

Он кивнул.

Коридор показался ему бесконечно длинным.

Маргарита открыла дверь почти сразу.

Она ещё не успела полностью проснуться.

Но когда увидела лицо Азазелло…

Она всё поняла.

Он передал ей мальчика.

— Присмотрите за ним.

Маргарита взяла Азриэля на руки.

Он тихо пробормотал что-то во сне и уткнулся ей в плечо.

— Что случилось?

Азазелло ответил коротко.

— Кровотечение.

Маргарита побледнела.

— Я позову…

— Лекарей. Немедленно. И Наоми. Её Сивилла, по крайней мере, не угрожает сжечь заживо.

Он уже разворачивался.

— И Повелителя. На всякий случай.

Маргарита кивнула.

* * *

Когда он вернулся в спальню, Сивилла сидела на кровати, опершись на руки.

Она была очень бледной, но всё ещё держалась.

— Лекари в пути, — сказал он.

— Я это уже слышала.

Она усмехнулась, но очень слабо.

— Вот и всё… Прошло.

Он подошёл ближе.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Азазелло…

Он уже опустился перед ней на колени.

Его руки осторожно легли на её плечи.

— Нет.

Она закрыла глаза на секунду и тихо выдохнула.

В этот момент очередная тёплая волна крови пошла по её ногам.

Она стиснула зубы и грязно выругалась

Азазелло поднял голову.

В его золотых глазах была та самая ярость, которую враги Шеола видели перед смертью.

Он крепко взял её за руку.

— Ты не умрёшь.

Сивилла посмотрела на него и тихо сказала:

— Я и не собираюсь.

Но её пальцы сжали его руку чуть сильнее, а это значило, что и ей страшно.

* * *

Спальня быстро наполнилась людьми.

Лекари, целители и служанки говорили вполголоса, но движения их были быстрыми и точными. Наоми наблюдала молча. Простыни уже сменили, тяжёлые занавеси распахнули, чтобы впустить больше света и воздуха.

Сивилла ровно сидела на краю кровати.

Она была бледна, но держалась прямо.

Слишком прямо.

— Это лишнее, — сказала она раздражённо, когда одна из горничных попыталась помочь ей лечь обратно. — Я уже сказала: всё в порядке.

— Ваше Высочество…

— Всё. В порядке.

Азазелло стоял рядом. Он не спорил, но его взгляд не отрывался от её лица.

Слишком хорошо он знал этот тон.

Это был тот самый голос, которым она объявляла войну.

Седой демон осторожно произнёс:

— Мы должны осмотреть вас, Принцесса.

— Вы уже осмотрели.

— Кровотечение…

— Остановится, как и всегда.

Она говорила спокойно, даже холодно.

— Это не первый раз.

В комнате на секунду стало тихо.

Азазелло медленно повернул голову.

Сивилла вздохнула.

— Не смейте паниковать, Лорд Командующий.

Она посмотрела на него и усмехнулась.

— Ты сейчас похож на моего отца. И это не комплимент.

В этот момент дверь спальни открылась.

Император вошёл тихо и остановился у двери.

Он ничего не сказал поначалу.

Он просто посмотрел: на лекарей, на Азазелло, на окровавленную постель и на Сивиллу.

Сивилла закатила глаза.

— О, прекрасно.

Она откинулась на подушки.

— Теперь вас двое.

Лекари замерли. Азазелло не шевельнулся. Воланд медленно подошёл ближе. Очень спокойно.

— С каких пор?

Вопрос прозвучал тихо.

Сивилла опустила глаза:

— Я в абсолютном порядке.

— Я не этот вопрос задал.

Она наконец подняла взгляд.

— Отец…

— С каких пор?

Она выдохнула очень раздражённо.

— С трёх часов ночи, но болей нет, и я нахожу весь этот цирк, — она обвела пространство рукой, — крайне неуместным.

Тишина стала тяжёлой.

Воланд перевёл взгляд на лекарей.

— Это правда?

Главный целитель кивнул

— Боюсь, что да, Мессир.

Сивилла резко села.

— Прекратите делать из этого трагедию! — обе руки легли на живот, почти автоматически. — Девочки в порядке.

Одна из них толкнулась.

Сивилла едва заметно улыбнулась.

— Видите?

Она посмотрела на Воланда.

— Я знаю своё тело.

— Нет, — спокойно сказал он.

Она нахмурилась.

— Что?

— Ты знаешь только одно: как доводить его до предела.

Сивилла резко вдохнула.

— Я не больна. Я беременна. Только и всего.

Азазелло тихо выдохнул сквозь зубы.

Он знал, что сейчас будет.

— Вы оба ведёте себя так, будто я уже умираю, — сказала Сивилла холодно.

— Никто этого не сказал.

— Тогда прекратите.

Она попыталась снова встать.

И замерла.

Короткая тень боли прошла по её лицу.

Азазелло уже был рядом.

— Сядь.

— Не командуй мной.

— Сядь, черт тебя возьми!

Она смерила мужа долгим взглядом, а потом медленно опустилась обратно на кровать.

Воланд наблюдал за этим молча.

Потом сказал:

— Ты немедленно отойдёшь от дел.

— Нет!

— Да.

— У меня есть время.

— У тебя есть кровь на простынях.

Сивилла стиснула зубы.

— Это моя проблема.

Воланд ответил спокойно:

— Нет.

Он сделал паузу.

— Это проблема Империи.

Она усмехнулась.

— Ах, вот теперь вы заговорили как правитель.

— Я всегда говорю как правитель.

Он посмотрел на её живот.

— Особенно, когда Принцесса ведёт себя, как безрассудная дворовая девка.

Сивилла хотела ответить, но одна из девочек снова толкнулась.

Она машинально положила руку на живот, но её упрямство всё ещё стояло между ними, как стена.

А борьба только начиналась.

* * *

Прошло всего два дня. За это время она уже успела поругаться с тремя лекарями,

довести до слёз молодую служанку и объявить Маргарите, что если ей ещё раз принесут бульон, она выбросит кого-нибудь из окна. Силы Великие, она не шутила.

Маргарита только спокойно ответила:

— Тогда придётся принести луковый суп.

Сивилла швырнула подушку и с тех пор почти не разговаривала с ней.

Азазелло переносил всё это почти молча.

Он сидел у окна, просматривая какие-то бумаги, когда Маргарита тихо внесла поднос.

На нём стояла миска.

Пар поднимался ленивыми белыми струями.

— Бульон, — сказала она спокойно.

Сивилла даже не повернула головы,

— Меня, полагаю, тебе из окна не выбросить. Мессир будет этим крайне недоволен. И принц Азриэль тоже.

— Убери, я сказала. Меня мутит.

Маргарита поставила поднос на стол.

— Ты не ела с утра.

— И не собираюсь.

— Ты должна.

Сивилла медленно повернула голову.

Глаза её сверкнули.

Маргарита посмотрела на Азазелло очень выразительно и тихо вышла.

Дверь закрылась.

В комнате стало тихо.

Азазелло некоторое время не двигался.

Потом встал.

Взял миску.

Сел на край кровати.

— Ешь.

Сивилла убийственно посмотрела на него.

— Нет. Говорю тебе, меня мутит.

Он поднёс ложку ближе.

— Ешь.

— Вам нечем больше заняться, Лорд Командующий?

— Это не имеет значения.

— Имеет.

— Нет.

Она медленно приподнялась на локте.

— Я не ребёнок.

— Ты намного хуже.

Она сузила глаза.

— Азазелло… Я это запомню.

— Я на это надеюсь.

Она всё-таки сделала глоток.

В этот момент одна из девочек толкнулась.

Сивилла вздохнула и машинально положила руку на живот.

— Предательницы, — пробормотала она.

Азазелло тихо усмехнулся.

— Они на моей стороне.

— Очевидно.

Ещё ложка.

Сивилла посмотрела на него.

— Если кто-нибудь узнает об этом… Что ты кормил меня бульоном с ложки…

Он пожал плечами.

— Я скажу, что это была битва.

— И кто победил?

Он спокойно ответил:

— Пока я.

Сивилла посмотрела на миску, потом на него и вздохнула:

— Давай сюда.

Азазелло передал ей ложку, но миску не отпустил.

— Я не доверяю тебе.

Она тихо фыркнула.

— Это взаимно, — и всё равно она продолжила есть, потому что он всё ещё сидел рядом и смотрел так, будто это была самая важная битва в его жизни.

* * *

Ночью Сивилла тихо позвала мужа по имени.

Азазелло вскочил так резко, будто его ударили ножом.

— Что случилось?!

Он уже стоял у кровати. Рука автоматически потянулась к кинжалу на поясе. Сиви лежала среди подушек, с распущенными волосами и в ночной рубашке, тонкая ткань которой натянулась на её высоком животе.

Она смотрела на него сонными глазами.

— Ничего особенного.

Он моргнул.

— Ничего особенного?!

— Ммм.

Она перевернулась на спину, поморщившись, потому что дочери немедленно решили выразить своё мнение по поводу этого манёвра, и совершенно серьёзно сказала:

— Я хочу вишни.

Азазелло несколько секунд просто смотрел на неё.

— Сейчас?!

— Именно.

— Сейчас ночь.

— Мне это известно.

— Сейчас не сезон вишен.

Сивилла посмотрела на него очень внимательно. Тем самым взглядом, которым королевы обычно смотрят перед тем, как потребовать чьей-то головы или объявить войну.

— Азазелло…

Демон тяжело вздохнул.

— Хорошо.

Он натянул сапоги, накинул плащ и вышел из комнаты с решительностью человека, который собирается штурмовать крепость.

Через час он вернулся.

Весь в пыли.

Злой.

И очень-очень гордый.

В руках у него была серебряная, запотевшая от холода миска, а в ней лежали тёмные, блестящие вишни — такие идеальные, будто их только что нарисовали на каком-нибудь придворном натюрморте.

Он поставил миску на стол.

— Вот.

Сивилла приподнялась на локте, и вдруг её лицо изменилось.

Она уставилась на миску.

Потом на него.

Её глаза медленно наполнились слезами.

— Что… — голос её дрогнул. — что ты мне принёс?

Азазелло нахмурился.

— Ты просила вишни.

Сивилла посмотрела на миску так, будто внутри шипели ядовитые змеи, и разрыдалась настоящими, горькими, оскорблёнными слезами.

— Я ненавижу вишни! — всхлипнула она. — Я их презираю!

Азазелло замер.

— Что?!

— Они меня оскорбляют!

— …как?

— Своим существованием!

Она шмыгнула носом.

— Я вообще-то мечтала о клубнике со сливками…

Азазелло смотрел на неё очень долго.

Потом медленно провёл рукой по лицу.

— Сиви.

— Что?!

— Ты попросила вишни.

— Нет!

— Да.

— Нет! Не смей со мной спорить! Это государственная измена!

Она уткнулась лицом в подушку и снова зарыдала.

— Я всего лишь хотела клубнику со сливками…

Азазелло молча подошёл к двери и открыл её.

— Куда ты?!

— На войну.

— Азазелло…

Он остановился.

— Что на этот раз, Принцесса?

Она тихо сказала:

— Я тебя люблю.

Он посмотрел на миску с вишнями.

Потом на неё.

И молча вышел.

* * *

Дворцовая кухня в Шеоле никогда не спала полностью, но в этот час там царила ленивая ночная тишина.

Один повар чистил яблоки для штруделя.

Двое других тихо переговаривались у огромной печи.

Именно в этот момент дверь распахнулась.

Азазелло вошёл с выражением лица, которое обычно означало, что кто-то сейчас умрёт.

Нож выпал из рук повара.

— М… Мой лорд Командующий?..

Азазелло медленно обвёл кухню взглядом.

— Клубника.

Тишина стала абсолютной.

— С… сейчас? — осторожно спросил один из поваров.

Азазелло посмотрел на него.

— Нет, — рявкнул демон, — вчера!

Повар побледнел.

— Но… сейчас не самое подходящее время…

Азазелло сделал один шаг вперёд.

— Мне. Нужна. Клубника. Для Её Высочества.

Кто-то уронил половник.

Старший повар внезапно ожил.

— Клубника! Конечно! Где-то… где-то должна быть!

Он бросился к кладовым.

Открывались шкафы.

Гремели ящики.

Кто-то побежал к леднику.

Через несколько минут старший повар вернулся — в руках у него была плетёная корзина, внутри которой лежали красные, сочные, идеальные ягоды.

Азазелло посмотрел на них.

Взял одну на пробу.

Надкусил и медленно разжевал, потом сказал:

— Сливки.

Повар мгновенно развернулся.

— Сливки!

Через секунду рядом появилась маленькое золотое блюдце с горкой идеально взбитых сливок.

Азазелло забрал корзину и блюдце и уже у двери остановился, повернувшись к поварам.

— Если хоть одна ягода окажется кислой…

Угроза недосказано повисла в воздухе.

* * *

Когда Азазелло вернулся в покои, лампа всё ещё горела. Сивилла сидела на кровати уже не сердитая, а просто сонная и такая же растрёпанная.

Демон поставил корзину на стол.

— Вот.

Сивилла посмотрела, и её глаза медленно расширились.

— Клубника…

Азазелло тяжело опустился в кресло, как человек, вернувшийся из длительной военной кампании.

— Со сливками.

Она взяла одну ягоду. Съела. Закрыла глаза и простонала:

— Это… божественно.

Он молчал.

Она съела ещё одну. Потом ещё.

Потом вдруг посмотрела на серебряную миску с вишнями, которая всё ещё стояла на столе.

Потянулась к ней.

Азазелло поднял бровь, а Сиви уже жевала вишню.

Он медленно выпрямился.

— Ты же сказала, что ненавидишь вишни.

Она задумалась очень серьёзно.

Потом пожала плечами.

— Я передумала.

Азазелло долго смотрел на неё.

Потом откинулся в кресле и пробормотал:

— В следующий раз я просто возьму штурмом все сады.

Сивилла обмакнула ещё одну ягоду в сливки и слизнула их, задумчиво погладив живот, и сказала почти сонно:

— Думаю, девочки не возражают.

* * *

Утро, когда Сивилла начала восьмой месяц беременности, было тяжёлым.

Она сидела в постели, обложенная подушками, с раздражением глядя на миску с остывшим бульоном.

Пар давно исчез, поверхность подёрнулась тонкой плёнкой жира. От одного только запаха у неё подступала тошнота. Сегодня её мутило даже от глотка воды.

За окном медленно поднимался серый пасмурный свет.

Азриэль играл на ковре, увлечённо расставляя деревянных лошадей и солдат так, словно готовил собственную маленькую войну.

В какой-то момент он радостно вскочил, подбежал к кровати матери и протянул ей свёрнутый пергаментный свиток.

— Мама! Посмотри, что я нашёл у двери!

Сивилла машинально взяла свиток и замерла, словно пергамент обжёг ей руки.

Её глаза быстро пробежали по строкам, и её лицо стало холодным.

Потом в глазах вспыхнул огонь — тихий и страшный.

— Как это сюда попало? — спросила она тихо.

Фрида побледнела.

— Мы… не знаем… Принцесса.

— Понятно.

Она опустила ноги с кровати.

Каменный пол оказался холодным.

Фрида бросилась вперёд.

— Принцесса, вам нельзя!

— По такому случаю можно.

— Лекари приказали…

— Мне плевать на лекарей.

Сиви поднялась.

Мир на секунду качнулся.

Она закрыла глаза, пережидая знакомую короткую волну слабости, — ту, которая приходит резко и так же быстро уходит.

Когда она снова открыла глаза, голос её стал слишком спокойным.

— Помоги мне привести себя в порядок, — она сделала вдох. — Подай чёрное с серебром платье. Корсет. Чулки и туфли. Живо.

Фрида буквально вцепилась в край одеяла.

— Нет. Это опасно для вас!

Сивилла посмотрела на неё.

В этом взгляде не было ни раздражения, ни злости — только холодная ясность человека, который уже принял решение.

— Фрида. Сейчас же.

— Вы на восьмом месяце!

— Именно.

Она протянула ведьме свиток.

Фрида развернула его и прочла.

Её лицо стало белым.

— И именно поэтому, — продолжила Сивилла тихо, — два мира решили, что сейчас удобный момент проверить границы разумного.

В комнате стало очень тихо.

Даже трёхлетний Азриэль на ковре притих, почувствовав, что воздух вдруг стал другим.

— Наташа, позаботься о Принце, — приказала Сиви второй служанке.

Она наклонилась к сыну настолько, насколько позволял живот, поцеловала его и обняла.

— Я скоро вернусь.

— Обещаешь?

— Честное слово.

Наташа взяла мальчика на руки и унесла его в соседнюю комнату.

Когда дверь закрылась, Сивилла уже стояла у зеркала.

Она смотрела на своё отражение.

Высокий тяжёлый живот.

Учащённое дыхание.

Лицо, которое за последние месяцы стало бледнее и прозрачнее.

Фрида всё ещё колебалась.

— Помоги же мне одеться! — сказала Сивилла. — Немедленно. Или я позову других, а тебя сошлю на кухню.

Фрида несмело подошла. Руки её дрожали.

— Корсет?..

Сивилла не отвела взгляда от зеркала.

— Затяни.

Она коснулась шнуровки.

— Не на животе. Выше. Так, чтобы декольте смотрелось идеально.

Фрида нервно покосилась на дверь.

— Может… стоит подождать Повелителя?

Сивилла покачала головой.

— Повелитель уже далеко. К утру он отбыл на переговоры с Небесами.

Она на секунду закрыла глаза, позволяя Фриде затянуть шнуровку.

— И Королева с ним.

Фрида затянула корсет ещё на один узел.

— Тогда… Лорд Командующий…

— Занят, — спокойно сказала Сивилла.

Она выпрямилась, чувствуя, как ткань платья натягивается поверх живота.

— Азазелло собирает генералов легионов. Он готовит армию.

Она посмотрела на себя в зеркало.

В отражении стояла женщина с тяжёлым животом и слишком бледным лицом.

Но глаза её были тёмными и спокойными.

— А это, — Сивилла слегка подняла свиток, — политическая смута. Не война.

Фрида почти плакала.

— Это опасно… для вас… и для детей…

Сивилла ответила тихо:

— Я знаю.

Она провела ладонью по животу.

— Допустить смуту ещё опаснее для всех нас.

Потом повернулась к служанке.

Глаза её стали темнее.

— Я опаснее всего. Не забывай об этом никогда.

И добавила почти шёпотом:

— Напомним им всем, что я такое.

* * *

Зал был уже полон. Слухи ползли, словно пламя по сухой траве.

Высокие своды тонули в полумраке. Факелы горели ровно, и тяжёлый золотой свет ложился на каменные плиты пола, словно древняя печать. Горгульи под потолком медленно шевелили крыльями — как всегда, когда в зале собирались старшие дома Шеола. Казалось, они слушают. Камин во всю стену, сложенный из человеческих черепов, ровно гудел зелёным пламенем.

Приглашённые всё прибывали и прибывали.

Старые демоны, помнившие первые войны пантеонов.

Молодые вассалы, ещё не решившие, куда направляется ветер.

Двое послов стояли чуть поодаль — слишком близко, чтобы выглядеть гостями, и слишком далеко, чтобы выглядеть союзниками.

Велиар стоял в центре.

Высокий, широкоплечий, светловолосый. Тёмные доспехи на нём были скорее знаком власти, чем защитой. Он держался спокойно и уверенно.

Он говорил.

— …мы не ставим под сомнение древние договоры, — произнёс он, медленно проводя рукой по каменному столу. — Но мир меняется. И старые присяги не могут оставаться вечными, если власть, которой они были даны, ослабевает.

Несколько демонов обменялись взглядами.

Мульцибер стоял чуть позади.

Он держался прямо, но пальцы его слишком крепко сжимали свиток. Внимательный наблюдатель заметил бы, что он нервничает, но отступать было поздно.

— Герцогство Велиара и дом Мульцибер объявляют… — продолжал Велиар.

Двери распахнулись так резко, что слова оборвались сами собой.

Зал обернулся.

Сивилла вошла медленно.

На ней было чёрное платье, прошитое серебряной нитью. Тяжёлая ткань двигалась вокруг неё почти как тень. Корсет был затянут высоко, выше живота, так что дыхание её оставалось неглубоким.

Высокий живот был полностью виден и безошибочен огромен, но в этом не было слабости.

Это был вызов.

Её шаги отдавались в камне тихими ударами каблуков по каменному полу.

Зал замолчал.

Даже каменные горгульи под потолком повернули головы.

Сивилла остановилась у высокого окна, так и не заняв сидение.

Несколько секунд никто не говорил.

Её взгляд медленно прошёл по залу и всем присутствующем и остановился на Велиаре и Мульцибере.

— Продолжайте, прошу вас, — сказала она спокойно.

Велиар улыбнулся едва заметно.

— Принцесса.

Он даже не поклонился.

— Мы как раз объявляли о том, что наши дома более не считают себя связанными присягой, данной тысячелетия назад трону Шеола, как-то было угодно Создателю.

Сивилла слушала, не перебивая.

Он сделал шаг вперёд.

— Наши миры не обязаны подчиняться власти, которая сама перестала уважать собственные законы, — шёпот прошёл по залу. Велиар продолжил, теперь громче: — империей демонов не может править подкидыш из рода людского.

Тишина стала тяжёлой.

— Вы не дочь Дьявола по крови, Принцесса. Вы — человек, которого он изъял из подлунного мира и позволил вырасти в нашем. Но сути вашей это не меняет. Кроме того, — продолжил он спокойно, — вы родили бастарда до брака, и теперь весь двор называет этого ребёнка Наследником.

Он развёл руками.

— Это оскорбление законов мира Шеола.

На мгновение в зале стало так тихо, что слышно было, как скрипнули каменные когти горгульи о колонну под потолком.

Сивилла Оршели долго смотрела на него.

Потом сказала тихо:

— Герцог Велиар.

Он встретил её взгляд прямо.

— Принцесса.

— Вы не впервые проверяете границы моего терпения и бросаете вызов лично мне.

Он слегка склонил голову.

— Я защищаю честь древних домов.

Сивилла кивнула.

— Вы так искренне думаете. И вы так же искренне ошибаетесь, — она повысила голос ровно на столько, чтобы было слышно всем: — вы бросаете вызов Императору.

Велиар усмехнулся.

— Империя демонов не может подчиняться человеческой женщине.

Сивилла спокойно ответила:

— Мой сын был рождён до того, как я и мой лорд-супруг принесли друг другу клятвы, — она слегка наклонила голову, — и что это меняет?

Зал молчал. Не ответил никто. Сивилла продолжила:

— Мой сын — кровь Шеола. Мой муж — глава легионов Империи. Мой отец — её Повелитель.

Она посмотрела на Велиара.

— А вы — всего лишь вассал, который забыл свою присягу, — её голос стал холоднее, — вы думаете, что оскорбляете меня. На деле же — вы оскорбляете трон. Мой отец с детства учил меня, что верность — не привилегия. И не награда.

Велиар коротко рассмеялся.

— Вы не посмеете…

Сивилла даже не повысила голос.

— Это абсолютно не личная неприязнь, — она помолчала секунду, — это — закон. И силой этого закона, я приговариваю вас к смертной казни.

Она обернулась к Стражам Замка.

— Насадите его голову на пику, а после похороните в безымянной могиле.

На секунду никто не понял, что произошло.

Потом один из демонов в чёрной броне гвардии Шеола шагнул вперёд.

Капитан дворцовой стражи.

Он не смотрел на Сивиллу.

Он смотрел на Велиара.

Меч бесшумно вышел из ножен.

Велиар успел лишь повернуть голову.

Удар был быстрым.

Голова герцога ударилась о каменный пол.

Кровь потекла между плитами.

Сивилла даже не посмотрела — её взгляд уже был на Мульцибере.

Граф стоял неподвижно, лицо его стало серым.

Он всё понял и быстро опустился на одно колено, склонив голову.

— Я присягаю трону Шеола, — сказал он хрипло. — Императору и Империи. На веки веков. От имени моего графства, — он сглотнул, — и от имени герцогства Велиара.

Сивилла смотрела на него несколько секунд и медленно кивнула.

— Разумное решение. В отсутствии Императора я принимаю вашу присягу.

Она повернулась к залу:

— Мы подарили герцогу чистую и безболезненную смерть. Это — милосердие Империи. Не нужно его недооценивать.

Никто не возразил. Никто даже не попытался, потому что кровь Велиара всё ещё текла по камню.

Сивилла повернулась и пошла обратно к дверям медленно, как будто ничего особенного не произошло, а зал провожал её взглядом.

* * *

Она шла.

Первый пролёт лестницы.

Каблуки туфель глухо стучали по камню, и каждый шаг отдавался в теле тяжёлой глухой болью.

Второй пролёт.

Воздуха становилось всё меньше.

Корсет вдруг показался слишком тугим, будто его затянули ещё на несколько узлов. Она попыталась вдохнуть глубже — и не смогла.

Лёгкие сжались.

Сивилла остановилась и всего на секунду прикрыла глаза.

Рука в чёрной перчатке легла на стену, чтобы удержать равновесие. Камень был прохладным и шершавым сквозь ткань.

Она снова попыталась вдохнуть.

Воздух вошёл рвано.

И в тот же момент по внутренней стороне бедра потекло что-то тёплое.

Сивилла замерла.

Одна из девочек беспокойно толкнулась.

Потом вторая — сильнее.

Она медленно выдохнула.

«Мне нужно отдохнуть», — подумала Сиви. — «Всего несколько минут».

Пальцы в перчатке медленно соскользнули по камню.

Она закрыла глаза и медленно сползла по стене вниз.

Никто этого не увидел.