Оружейник Хаоса (гет)

— Мой сын! Он изуродован! Даже целители в Мунго не берутся что-либо сделать!

Вопли Молли Уизли просто оглушали, так что, чтобы поберечь свои уши, я постарался отключиться, уйдя в воспоминания о разговоре с Ремусом Люпином, нашим новым преподавателем ЗоТИ.

После урока с боггартом, на котором мне с большим трудом удалось скрыть от боггарта два своих главных страха, и вместо летящего меча из ярких звезд, или мертвых, погасших глаз Гермионы, школьники и преподаватель увидели дементора, который после заклятья ридикулус грохнулся на колени и стал умолять меня вернуть ему плащ, потому как без плаща ему холодно и стыдно, Люпин почему-то решил, что меня надо срочно научить патронусу. Для этого он вызвал меня к себе после занятий.

* * *

— Гарри, — обратился ко мне друг родителей, который так и не появился в моей жизни иначе, чем по указке Дамблдора, — раз уж ты так реагируешь на дементоров, наверное, мне следует научить тебя заклинанию, которое поможет тебе защититься от них.

— Какому? — заинтересовался я.

— Смотри, — профессор Люпин взмахнул палочкой, произнеся: — Экспекто патронум! — и перед ним появилась серебряная вспышка.

Волна Света окатила меня, вызывая радостное тепло… но я сразу же вспомнил, что говорила мне по этому поводу леди Аметист, и постарался отстраниться от этого ощущения, оставить его вовне, не допустить в глубины своего сознания и своей личности.

— Попробуй повторить, — предложил мне Люпин. — Это заклятье относится к сложнейшим, но я верю, что ты справишься!

— Экспекто патронум!

Я постарался смазать жест, да и с воспоминанием не особенно усердствовал, так что вместо Сохатого у меня получилась разве что реденькая струйка света, способная разве что привлечь внимание дементора, но никак не защитить от него. Но и это чуть было не заставило Ремуса опуститься на задницу.

— С первого раза! Гарри, ты — гений! Патронус с первого раза… Практически ни у кого это не получается.

— Я читал об этом заклинании, — я пожал плечами. — Правда, как раз его стоило бы отнести к запретным, а не те заклинания магии крови, которые запретили применять целителям… и которые могут защитить от порождений имматериума ничуть не хуже.

— Запретным? — ошеломленно уставился на меня оборотень. — Гарри! Что ты говоришь?! Разве ты не чувствуешь… — профессор Люпин запнулся, стараясь выразить охватившие его чувства.

— Чувствую, — ответил я. — И то, что я чувствую очень похоже… — теперь запнулся я, поняв, что упоминать свои ощущения при попавшем в Беллу Круциатисе (хотя она и смогла сбить мне концентрацию и избавиться от действия этого проклятья, но позже мне объяснили, что охватившая меня эйфория как раз и говорила о том, что заклятье подействовало), да и о подзднейших, совместных с Гермионой и Луной тренировках в наложении и избавлении от Империо — будет как-то несвоевременно. — …похоже на то, как описывают ощущения применявших Непростительные заклятья.

— Чем «похоже»? — неверяще посмотрел на меня Люпин.

— Эйфория, — твердо ответил я. — Она провоцирует применять заклятье снова и снова. В случае Непростительных — убивать, пытать, подчинять… Что угодно, лишь бы снова ощутить это удовольствие…

— А при чем тут патронус? — удивился Люпин.

— При том же самом. Точно также, как и непростительные, он вливается в личную силу мага, провоцирует Дар на то, чтобы создавать ситуации, в которых его придется применять снова и снова… Защищать, спасать…

— Но что в этом плохого? — не понял профессор, воспитанный в представлении о том, что свет — это всегда хорошо, и именно из-за этого не способный найти общего языка со своим волком.

— В лучшем случае — получим героя с «Синдромом спасения людей», который однажды просто погибнет в одной из авантюр, навязанных ему искаженным Даром, — я задумался о том, стоит ли продолжать… но профессор не оставил мне выбора, задав вопрос.

— А в худшем?

— Профессор Люпин, — уточнил я, — Вы знакомы с маггловской литературой?

— Немного, — оборотень потупился. Вообще, как я осознал с некоторым весьма запоздалым удивлением, среди борцов за всеобщее равенство и права магглов было очень мало тех, кто хоть немного разбирался бы в жизни этих самых магглов. Так что ответ Люпина меня сильно порадовал.

— В таком случае, возможно, Вы узнаете цитату и сумеете ее продолжить: «О, как надежно я защитил бы их всех…», — я посмотрел на профессора, на чьем лице отражался шок. Похоже, продолжение он знал.

— «…превратив их всех в своих рабов», — эти книги Люпин действительно читал.

* * *

— О чем задумался? — толкнула меня Гермиона.

Я вернулся к действительности, благо, Молли все-таки сорвала голос, и теперь только шепотом могла продолжать повествовать о несчастьях младшего из ее сыновей и о подлом, коварном Поттере. Ронникинс, как самый тугодумный из всей компании, не успел вовремя нырнуть, и заработал шрам через весь лоб, который не поддавался никаким способам исцеления, ни от мадам Помфри, ни в святом Мунго. Правда, остальные — вполне себе нырнули и отделались разве что длительным курсом Бодроперцового зелья. Ведь Гермиона выбрала самый медленно распространяющийся вариант заклятья, используемый исключительно как демонстрационный. Так что с Захарией Смитом мы еще далеко не закончили.

— О Свете, — спокойно ответил я, понижая голос так, чтобы расслышали только сидящие рядом со мной девочки. — и о Тьме. С больших букв. Сколько уже их было, этих попыток избыть Тьму… Белый Халак, Нинтарк, Поля Темной крови, Комплементация Человечества… Убийства, пытки, предательства во имя Торжества Света… И результат всегда один и тот же.

— Горы трупов и реки крови, — шепнула Гермиона. — Ты прав. Мы же вместе слушали эту лекцию. Скажи лучше: как ты думаешь — почему так и не появился тот «взрослый волшебник», который должен был поправить тебе память и заставить забыть об отношениях с нами?

— Может быть потому, что этого «взрослого» никогда и не было? — ответил я вопросом на вопрос.

— Но Смит верил в то, о чем говорил, — вмешалась Луна. — Его мозгошмыги были отчетливо видны.

— Тебе ли, Луна, не знать, — отозвался я, — что не все, во что твердо верят, является истиной?

— Но… зачем все это? — задумчиво прошептала Гермиона. — Ведь симптомы отравления зельем болтливости — не узнать довольно трудно… Зачем кому-то травить этого дебила, — девочка зыркнула в сторону Ронникинса, сидевшего за столом Гриффиндора с повязкой на лбу и кривящегося, когда очередные высказывания Молли унижали его всяческое достоинство. — И кто мог это сделать?

— Я… — Луна запнулась, при этом лице ее стало каким-то совсем неземным. — Лунопухи подсказывают, что ответ на последний вопрос мы скоро узнаем. Он сам придет и расскажет…

— Как решил открыть глаза Мальчика-который-Выжил на его якобы лучшего друга? — получив небольшую зацепку, разум Гермионы отработал практически молниеносно. Мне пришлось пару минут вдумываться в разговор девочек, чтобы все-таки согласно кивнуть.

— Уизли ушел в отбой, а национальному герою все еще нужен лучший друг, который сможет мягко и ненавязчиво контролировать его поведение… — тихо-тихо, так чтобы только Луна и Гермиона меня слышали, стал рассуждать я.

— …становящееся нестерпимо независимым, — закончила за меня Гермиона.