Оружейник Хаоса (гет)

Хеллоуин. Самайн. Завершение «светлого» периода, и начало «темного». Дни, когда навь раскачивает устои яви, когда грань между материумом и варпом наиболее слаба, подточенная верой людей.

В прошлой жизни в этот день Том-из-дневника впервые взял власть над Джинни и заставил ее напасть на кошку Филча. Есть у меня подозрение, что и сегодня та или тот, кому достался проклятый дневник — вытворит нечто подобное. И по-хорошему, в такой день стоило бы тихо и спокойно отсидеться там, где меня видело бы наибольшее число людей, обеспечив себе крепкое алиби.

Но увы. Именно сегодня можно прорваться в обиталище леди Аметист простеньким ритуалом, не возводя гекатомбы. Так что я увел Гермиону «на празднование Смертенин Почти Безголового Ника», но вместо того, чтобы «веселиться» с привидениями, мы ускользнули от Рона и спрятались в неприметной нише, которую я нашел на шестом курсе, в поисках места, где можно было бы спокойно целоваться с Джинни, не привлекая к себе внимания преподавателей, равно как и школьных сплетниц. Слишком уж много народа тогда знало про Выручай-комнату, чтобы ее можно было рассматривать как надежное убежище. Ну а сейчас путь из подземелий Хогвартса на седьмой этаж был слишком длинным, чтобы надеяться пройти его, ни с кем не встретившись, пусть даже большая часть преподавателей и учеников пирует сейчас в Большом зале.

— И зачем мы пришли сюда? Да еще без Рона? — удивилась Гермиона.

Признаться, мне и самому было неуютно. Все-таки большую часть прошлой жизни Рон был рядом со мной… ну, если не считать проклятого четвертого курса и Турнира Трех волшебников… Однако, Аметист сказала однозначно: войдя в ее домен, Рон Уизли не вернется уже никогда и никуда. Для него шаг в варп — будет шагом к смерти.

— Пожалуйста, Гермиона. Поверь мне. Так надо, — это все, что я мог сказать.

— Хорошо, — неожиданно девочка улыбнулась. — Я верила тебе весь прошлый год, и не вижу причин отказываться от этого сейчас.

Может, это и было «слишком взрослыми» словами, но для Гермионы, умницы Гермионы — это было вполне нормальной речью.

Она протянула мне руку, и взялся за нее. Песнь серебряного ветра тайны, загадок и сомнений открыла нам Врата Нереальности. И мы шагнули вперед. Тонкая нить дороги разматывалась у нас под ногами, ведя через кошмары нави, через злые видения Хаоса, через серые чертоги Вечной леди.

Огненная боль пронзила мой шрам. Чужой голос взвыл в моей голове. Но я отстранялся и от боли и от неслышимого вопля. Аметист предупреждала, что так оно и будет… Но сейчас я отчетливо понял и то, чего она не сказала: если я поддамся этому голосу, если не сумею преодолеть боль, если сдамся, отступлю и отступлюсь — путеводная нить у нас под ногами оборвется, и Гермиона не сможет вернуться в реальный мир. И потому я не мог, не имел права сдаться! Я привел ее сюда, и я же — выведу.

Чужой голос выл в моей голове, и боль волнами пульсировала, как будто кто-то пытался вырваться из шрама. И внезапно я осознал, что этот «кто-то» — мертв. И сейчас внимание Вечной леди и ужас бесконечной смерти доставались ему, лишь легким эхом боли докатываясь до меня. Неужели это то, что скрывал от меня Дамблдор? Неужели я — крестраж Того-кого-нельзя-называть?

Шаг. Еще шаг. Чудовищно огромные пространства Нереальности сошлись для меня клином на тонкой нити тропы, которую почему-то хотелось назвать «черной». Хотя какой-какой, а вот именно черной-то она и не была: все цвета в самых странных и непредставимых сочетаниях бежали по поверхности дороги…

Внезапно боль исчезла, и от облегчения я чуть было не оступился, что привело бы меня к бесконечному падению в никуда.

— Спасибо, — услышал я тихий шепот, — с меня — услуга.

И я чуть второй раз не рухнул, поняв, кто заговорил со мной.

— Должен ли я вернуть мантию? — спросил я.

— Зачем? — в голосе моей собеседницы послышалась легкая насмешка. — Подарки — не возвращают. Я подарила ее твоему предку, и ты ей владеешь по праву. Владей и пользуйся. С умом. А теперь — поспеши. Девочка волнуется.

Я оглянулся. Конечно, лицо Гермионы было бледнее обычного, но…

— Да не эта, — рассыпался серебристым смехом голос невидимой собеседницы. — А та, что ждет вас. Ждет и волнуется.

— Девочка? — удивился я.

— Ну, тебе она может казаться мудрой и могущественной. Но для меня разница между вами практически незаметна. Так что — девочка. И поторопись.

Пренебрегать таким советом не следовало, и я ускорил продвижение.

Внезапно путеводная нить исчезла. Волна ужаса затопила мой разум прежде, чем я сообразил, что это всего лишь означает, что мы пришли.

— Я смотрю, ты все-таки нашел пару? — встретила нас хозяйка. — И даже… Вот это дела!

Аметист явно была удивлена, хотя, признаться, я и не понял: чему она удивляется. Ведь когда я в прошлое свое посещение этого места упомянул Джинни, то хозяйка была явно преисполнена скепсиса. А больше у меня друзей и не было.

Я огляделся. Сегодня домен Тени выглядел совершенно иначе, чем в прошлый раз. Небеса над нами полыхали всем оттенками темной лазури. Через все небо, от одного горизонта до другого золотым росчерком проходила узкая полоса. Мы стояли у подножий гигантской иглы, буквально пронзавшей облака. Астрономическая башня Хогвартса, с которой я навернулся тогда — показалась бы ничтожной рядом с этой громадиной. А тут эта башня была не одна. Чуть подальше возвышались даже более высокие шпили. Я даже задумался, не возвышаются ли некоторые из них над атмосферой планеты?

— Ты не хочешь представить мне свою спутницу? — с улыбкой спросила хозяйка этого гостеприимного места.

— Конечно, — я не сомневался, что она и так это знает, но приветствие требовало некоторого ритуала. — Леди Аметист, я рад представить Вам Гермиону Джин Грейнджер, мою лучшую подругу. Именно она ответила на Зов…

— …и сейчас мучается от неутоленного любопытства, — снова улыбнулась Тень. Видимо, Гермиона ей чем-то очень понравилась. — Полагаю, тебя порадует тот факт, что когда мы закончим с необходимыми ритуалами, я дам тебе пропуск в мою библиотеку.

— Ох… — схватился я за голову. Квест «извлечение Гермионы из библиотеки» — обещал быть воистину эпическим. А ведь я должен не только привести девочку сюда, но и вернуть ее в реальность! И желательно не через несколько веков.

— Хм… — улыбнулась Аметист, показав, что понимает суть проблемы, — должна сказать, что некоторые книги оттуда я позволю унести с собой, так что не стоит пытаться прочитать их все за один раз. К тому же, я сильно подозреваю, что это не последнее твое посещение этого места.

— Хорошо, — пискнула Гермиона, и снова спряталась за моей спиной.

— А теперь — встаньте в пентаграмму, — жестко произнесла леди Аметист. — Думаю, там вы получите ответы на некоторые из своих вопросов.

На камне у нас под ногами серебряным огнем проявился сложный колдовской рисунок, в котором был отмечены места для троих. Следуя наитию, я занял одно из них, хотя почему я выбрал именно его — объяснить у меня и не получилось бы. Гермиона пожала плечами и встала в одно из оставшихся свободными. Уж из каких соображений она выбирала — я не понял, но выбор она сделала вполне уверенно. Признаться, я думал, что леди Аметист займет оставшееся свободным место, но она, покачав головой, вышла за ограничивающий пентаграмму внешний круг и запела.

Откуда-то я точно знал, что надо делать, и протянул руку Гермионе прямо над засветившимися линиями узора. Как только ее теплая ладошка коснулась моей, я понял, что все, пережитое мной ранее в общении с девушками — было не более чем ничтожной подделкой. И «влажный» поцелуй с Чжоу, и даже то, чему мы предавались с Джинни… Все это сразу стало чем-то мелким и незначительным. Сейчас, просто касаясь протянутой руки, я ощутил не только соприкосновение тел, но и касание душ. Я знал, что сейчас перед Гермионой легла вся моя странная, далеко не всегда счастливая жизнь от вспышки зеленого света в холодном смехе — через падение с Астрономической башни, и до шага в пентаграмму. Я чувствовал в ее молчании не осуждение, но теплую и уверенную поддержку и понимание. Навстречу же мне устремился поток памяти, рассказывающий грустную историю «странной» девочки. Родители боялись ее «необычных» способностей, не намного меньше, чем Дурсли. Просто если тетя и ее семья пытались «выбить» из меня «странности», то родители Гермионы застроили ее почти до полной правильности. «Делай так». «Ты не права». «Соблюдай правила». «Перечитай еще раз — в книге написано не так!» «Ты не должна…». Все во имя сокрытия способностей дочери. Да, наверное, они действительно считали, что делают все на пользу ей самой. Во всяком случае, отголосок мысли… а может — услышанного, но не запомненного целиком разговора, намекал на то, что родители Гермионы все время боялись, что спецслужбы заберут у них дочь и будут «исследовать»… Неудивительно, что с таким подходом Гермионе было крайне трудно найти не то, что друзей, но и просто хороших знакомых. Неудивительно, что она так болезненно отреагировала на слова Рона о том, что «она заучка и с ней никто не дружит». Слишком уж они были близки к правде. Признаться, если бы Ронни был тут — ему было бы очень трудно избежать целительного удара в морду. Но Рона не было с нами. И я просто бросил девочке поток эмоций, в котором была твердая уверенность в том, что я всегда помогу и поддержу ее всем, чем смогу. Что для меня она всегда была и будет близким человеком. И безмолвный ответ позволил мне понять, что мое предложение было понято и принято. Не открывая глаз, я понял, что в моей руке уже лежит не тоненькая девичья рука, но рукоять сабли.

У меня было мало опыта работы с холодным оружием (за исключением кухонного ножа… ну и ножа для нарезки ингредиентов для зелий). Но сейчас я понимал, что небольшой изгиб клинка позволяет и рубить и колоть, изящная гарда надежно защищала руку, а выемки в рукояти мягко охватывают пальцы, подсказывая правильный хват. Неизвестный мне то ли пластик, то ли камень под рукой был странно теплым и шершавым. И мне откуда-то было известно, что он не выскользнет из руки и не станет скользким от крови. Она была само совершенство. Я, не открывая глаз, залюбовался ей. И только одна мысль портила мне настроение: как же я смогу отдать ее Рону? Ведь…

— Ну и не отдавай! — усмехнулась Гермиона. Но… она еще маленькая… Не… — Увидим, — по холодному металлу скользнула улыбка, показывающая, что Гермиона считала мое состояние.

Внезапно я ощутил необходимость вытянуть вперед и другую руку… Но зачем? Ведь там же никого не было! Не…

Мою левую руку охватила мягкая и гибкая, но невероятно прочная ременная петля кистеня-гасила, прозванного так потому, «что жизнь человеческую гасит, как свечку», оружия коварного, почти неотразимого… но в неумелых руках опасного не только для врагов, но и для друзей, а так же и для самого того, кто взял его в руки. И очередной поток понимания обрушился на меня. Луна Атропос* Лавгуд. Если способностей Гермионы боялись родители-магглы, то способности Луны пугали магов, вынуждая ее прятать их от самой себя за маской не слишком умной странной блондинки, лунатички, над которой можно безнаказанно и жестоко пошутить… Ведь мать ее мертва и некому обучить юную Гончую Смерти.

/*Прим. автора: Атропос — Мойра, обрезающая нить, которой пришло время окончиться. Да, это небольшой привет в сторону «Рыцарей фей»*/

— Вы ведь примете маленькую Луну? — спросила она у нас Гермионой.