Оружейник Хаоса (гет)

Как ни странно, поспать нам удалось. И даже не пришлось отправляться на очередную внеочередную тренировку к леди Аметист. Видимо, ее миньоны наблюдали за нашей бурной деятельностью, так что нам дали отдохнуть. А вот наутро началось…

— Мистер Поттер! — обратилась к нам Маконгалл, стремительным шагом подойдя от стола преподавателей. — Сразу после завтрака Вас ждет директор. Он сегодня особенно любит мармеладные тянучки.

Я про себя вздохнул, стараясь не выдавать охвативший меня испанский стыд*. Все-таки, иногда в своем стремлении демонстрировать старческое слабоумие директор сильно перебарщивает.

/*Прим. автора: в Англии это называется точно так же: Spanish shame*/

Разумеется, пренебречь приглашением директора было бы глупо. Так что, закончив завтрак, я выдвинулся к директорской башенке.

— Анрио, — обратился ко мне Дамблдор, когда я устроился в кресле для посетителей, — …тебе ведь, кажется, больше нравится такое звучание твоего имени? Не так ли?

— Именно так, директор Дамблдор, — согласился я. — С «Гарри» у меня связаны несколько… не самых лучших воспоминаний.

— Например? — поднял бровь Дамблдор.

— «Только не Гарри!» — тут же привел пример я. — Согласитесь, вспоминать смерть мамы каждый раз, когда к тебе обращаются…

— Хм… — директор звякнул колокольчиками в бороде. — Серьезное основание. Пожалуй, я возьму на себя труд обновить твои данные в официальных документах.

Я молча кивнул. Манипуляция, как и полагается хорошей манипуляции, оставалась эффективна, даже когда о ней становится известно манипулируемому. Так и тут мое отношение к директору несколько улучшилось. Хотя убийственный, слепящий Свет, сметающий всякую тьму, и смертоносный полет Звездного все еще маячат в нашем будущем…

— Но я, собственно, не об этом, — Дамблдор откинулся в кресле, и мне на мгновение почудилась в его руках трубка с длинным чубуком и колечки дыма, поднимающиеся к потолку, превращаясь в полете в серые эльфийские корабли. — Я хотел бы поговорить о том ритуале, который вы с девочками провели, чтобы узнать, где скрываются остальные… якоря Волдеморта.

Я настороженно посмотрел на директора. Вся выгода, полученная Дамблдором от согласия на исправление имени — была уничтожена одним словом. Передо мной вновь, как в яви встало воспоминание: «Не следует бояться имени…» А то, что для существа, сколько-нибудь серьезно погрузившегося в темную магию, нет ничего трудного в том, чтобы почувствовать, услышать, узнать: кто и где произнес имя, которое это существо считает своим — про это старый и мудрый Великий Маг очень старательно «забыл». Нет, понятно, что самому Великому Белому такое поведение ничем не грозит: Том как бегал от него, так и будет бегать. Но вот мальчишка, который треплет имя, на которое наложено Табу, по поводу и без повода… Не удивительно, что Тома просто-таки зациклило на мне… Ведь по глупости и доверчивости, я старательно следовал советам «старшего друга». Куда конь с копытом — туда и рак с клешней, да?

Видимо, Дамблдор — хороший не только легилемент, но и эмпат. Перемену в моем настроении он уловил мгновенно. Но, похоже, понять, чем она вызвана — не смог. Все-таки вращаемая вихрем стена праха Вечности — слишком опасна. А допускать Дамблдора в Лабиринт, наполненный обманчивым серебром Улгу и предательской синевой Азир — я не собирался. В конце концов, Прах Вечности можно без усилий выдать за подарок Вечной Леди… и это будет почти правда. С определенной точки зрения. Ведь без ее Воли и разрешения, хотя бы и неявного, я не смог бы встретить в Ее владениях Леди Аметист, которая и научила меня этим приемам защиты сознания, не так ли?

Тем не менее, выслушав описание «проведенного» ритуала, Дамблдор поохав, что мы решились проводить непроверенное и сомнительное магическое действо без присутствия старших и мудрых, согласился с тем, что к темной магии он отношения не имеет, и вполне безопасен, а его результаты — весьма значимы. И, разумеется, основываясь на этом, попросил провести его в дом на Гриммо, гнездо Блэков, которое вполне можно было назвать «Цитаделью Тьмы». Но, увы. Пришлось объяснять, что Дом закрыт на «Барьер Крови». («Проклятые темные маги» — пробормотал Дамблдор так, что если бы не легкое дуновение Азира — я бы его не услышал… Ну, а услышав — не стал распространяться, что барьер устанавливал я лично, вместе со своими девочками, благо, расходные материалы для данного ритуала закоулки Ист-Энда поставляли в избытке, а когда понадобился особый материал — оказалось достаточно заглянуть в Лютный и выставить там иллюзию напуганной заблудившейся магглорожденной девочки: добровольцы для участия в смертельно опасном магическом эксперименте сбежались аж толпой, на любой вкус и цвет). Таким образом, несовершеннолетний Глава Дома может провести в Дом только тех, с кем крайне близко связан: ближайших родственников (Дамблдор почти незаметно поморщился, видимо, представив, как уговаривает меня провести на Гриммо Дурслей… и что я ему скажу в ответ) или невест. Вот стану совершеннолетним — тогда да, тогда смогу провести кого угодно…

На мгновение даже по моей, весьма несовершенной, в отличие от Луны, эмпатии, как кипятком плеснуло радостным озарением. Кажется, Дамблдор что-то придумал, но делиться, разумеется, посчитал излишним. Так что директор быстренько свернул разговор, отправив меня в общежитие Гриффиндора.

В коридоре, недалеко от башни нашего Дома, я увидел замечательную картину: Гермиона, приперев к стенке, расспрашивала незнакомого домовика. Как ни странно, но данный экземпляр домового эльфа был совершенно непохож на Добби, Винки, или, скажем, Кричера. Несмотря на то, что в своем стремлении к знаниям Гермиона вполне способна напугать даже дракона, домовик ухитрялся держаться с немалым достоинством, что-то объясняя моей девушке.

Я окутался серым туманом Улгу, и подошел поближе. Если бы Гермиона не была столь увлечена разговором, такая маскировка не спасла бы меня от обнаружения: я, Гермиона и Луна можем чувствовать, где находится любой из нас с точностью, достаточной для варп-прыжка. Но увы. Гермиона увлеклась настолько, что упустила из виду, что разговаривает не в защищенном чем только можно и нельзя доме на Гриммо, а коридоре Хогвартса. Грюма на нее нет… Хотя… Пока что — нет. В следующем году — познакомимся. И даже если это будет Крауч, все равно основные понятия о ПОСТОЯННОЙ БДИТЕЛЬНОСТИ он вбивает весьма надежно.

— …золото за стеклянные бусы, — выхватил я продолжение рассказа домовика. — По законам своего времени, они были в своем праве. Но назовете ли Вы их — «хорошими людьми»?

— Нет, конечно, — помотала головой Гермиона. — Но я не вижу связи…

Домовик изящно вклинился в паузу.

— Связь — прямая. Мы, домовики, можем получать плату. Ничто не мешает нам делать этого. Но… Служение — за Силу и Дом для жизни, это — честная сделка. Требовать же за это еще и деньги… Это — мошенничество. И те, кто так поступают — не могут рассчитывать на уважение в нашем обществе! Да и, на самом деле, если подумать… Ну, вот зачем мне — мертвое золото?

— Купить хорошей еды?

Вместо ответа домовик щелкнул пальцами, и перед Гермионой, прямо в воздухе повис поднос, на котором было сервировано совершенно незнакомое мне блюдо. На мгновение мне показалось, что домовик нарушил «исключение из законов Гэмпа», но я тут же сообразил, что он не создавал блюдо, а перенес его оттуда, где оно есть. И «если данный гриф появился тут, то какой-то гриф, не обязательно данный, исчез на Кавказе, или где там они обитают».

— Мы — не люди, мисс Грейнджер. Человеческие потребности: еда, одежда, как защита от холода или же для подтверждения статуса… Все это нам просто не нужно. Нам нужен Дом, нужна семья, которая живет в этом Доме, и нужна Сила. Впрочем, последней нужно не так уж много. Взрослый волшебник, сотворяя чары, выбрасывает в пространство столько Силы, что хватит на несколько домовиков.

— А если… — начал я, сбрасывая маскировку. Гермиона вздрогнула, и я неодобрительно покачал головой, — …дом — покинут, а домовика, скажем, удерживает последний приказ уже мертвого хозяина и портрет хозяйки?

— Это… — незнакомый домовик запнулся. — Это очень плохо. Боль. Жажда. Домовик будет медленно умирать…

— …и сходить с ума от боли и голода? — уточнил я.

— Да. Вы знаете такого?!

Я кивнул.

— В наследство от крестного я получил Дом, в котором долгое время никто не жил, и домовика… Он показался мне… не вполне адекватным.

— Это понятно, — вздохнул домовик. — Сколько лет в доме никого не было? Больше трех?

— Около десяти, — поправил я.

— И домовик выжил…

Пока мой собеседник размышлял о чем-то, Гермиона решила, что пора бы нас представить друг другу.

— Гарри, это — Октавиан, восьмой Глава общины домовых эльфов Хогвартса! Мы встретились на кухне, и я решила уточнить… кое-что о домовых эльфах. Октавиан, это — Гарри Поттер…

— …колдун своих искусств, носитель Знания и Силы, утраченных волшебниками этого мира, — улыбнулся Октавиан. — Рад приветствовать.

— Октавиан, — обратился я к домовику. — Есть что-то, что я могу сделать для своего домового эльфа? Как-то вознаградить его за годы верности и служения, смягчить страдания?

— Можете, господин, — поклон домовика заставил бы Люциуса Малфоя побледнеть от зависти. И простыня, в которую он завернулся, ничуть не мешала ему выглядеть по-королевски. Да, в сущности, он и был королем — королем своего маленького королевства… — Нужно провести важный ритуал, знания о котором, похоже, утрачены волшебниками.