Оружейник Хаоса (гет)

В Мунго нас так и не отправили. Вместо этого госпиталь святого Мунго в лице его лучших представителей прибыл к нам. Обследование затянулось надолго. Видимо, медики все никак не могла поверить, что мы смогли-таки справиться с «глубоким поражением сознания эманациями Тьмы» без посторонней помощи. Но, вдоволь намахавшись палочками, и заставив нас постоять и полежать в десятке оперативно развертываемых колдовских рисунков, колдомедики признали-таки, что им не мерещится. Ну, а заодно и проверили нас на воздействие разного рода галюциногенных и подчиняющих составов, к каковым относятся и любовные зелья.

С моими недостаточными познаниями в медицине я быстро потерялся в мешанине цветовых вспышек, мелькающих линий и возникающих в воздухе надписей. Однако, Луна, решившая в большей степени специализироваться в этом направлении, понимала явно больше. Она, закусив нижнюю губу, что выглядело необыкновенно мило, вглядывалась в результаты диагностики, и иногда что-то переспрашивала у окруживших нас колдомедиков. Иногда даже я кое-что понимал. Однаком большая часть общения была понятна мне не более, чем если бы диалог шел на китайском или японском языке. Даже, подозреваю, что в последнем случае я мог бы понять больше, обратившись к провидческому трансу Азир. Сейчас же мне просто не хватало знаний. Мое дело просто — «бить морда», оперативно корректировать сложные и многоходовые планы, подготовленные Гермионой, чтобы они не разваливались от собственной тяжести, ну и, может быть, спешно подлатать, не дав врезать дуба на месте тем, до кого не дойдут руки у девочек. Может быть, когда-нибудь я и вернусь к этой части образования, закрыв дыру в собственных знаниях, но пока… Как любит говорить леди Аметист «никто не в силах впихнуть невпихуемое». И нам приходится прибегать к некоторой специализации ради общего выживания.

Надо сказать, на колдомедиков Луна произвела некоторое впечатление. По крайней мере, ранее отмахивавшиеся от нее, как от досадной помехи, целители, начали прислушиваться к ее вопросам, давать пояснения, а потом — и согласились с некоторыми ее предложениями.

Признав нас достаточно адекватными для общения с людьми, мадам Помфри простилась с коллегами и впустила в выделенную нам палату Амелию Боунс и пару авроров. Один из них, невысокий сероглазый человек с жесткими волосами, встал у дверей, демонстрируя готовность препятствовать побегу допрашиваемых. Что-то в его внешности показалось мне знакомым… но вспомнить его я так и не смог. Возможно — мы встречались в «иной жизни». Другая же, невысокая (по плечо низкому товарищу), уселась на больничную койку, и, достав из-под мантии планшет*, приготовилась записывать.

/*Прим. автора: в данном случае имеется в виду офицерский планшет, а не планшетный компьютер*/

— Под протокол, — глава ДМП кивнула помощнице. — Допрос свидетелей, — аврор у двери поморщился, но протестовать не стал, — по делу о происшествии, повлекшем гибель несовершеннолетнего Захарии Смита.

Помощница мадам Боунс старательно записывала. И только стремительно потемневшие, а потом — снова вернувшие начальный цвет кончики волос намекнули мне: кто именно сейчас находится в нашей палате.

— Итак, я хотела бы знать, что произошло на экзамене по защите от Темных искусств?

Переглянувшись, мы решили возложить должность докладчика на Гермиону. Из нас троих именно у нее всегда лучше всего получалось сформулировать в словах описание того, что мы видели, слышали или же чувствовали. И Гермиона не подвела. Лаконично, возможно, даже несколько суховато, но весьма подробно описала она все, что наблюдала, или же могла наблюдать ученица третьего курса. Ни слова лжи или же искажения истины. Правда и только правда. Не вся. Но ведь Абсолютная Истина — есть привилегия Начавшего Начало, не так ли?

Выслушивая показания Гермионы, Амелия Боунс время от времени поглядывала на собственные руки. Я обратил внимание, что камень в ее перстне — александрит, меняющий цвета, время от времени чуть-чуть менял оттенки, когда Гермиона скользила по узкой грани между «не упоминанием несущественных деталей» и «ложью умолчанием», опасно приближаясь к последней. Мне стало ясно, что глава ДМП носит артефакт, позволяющий определять ложь. Ну что ж. Я обратил внимание Гермионы на свои рассуждения, и она стала формулировать свой рассказ еще осторожнее. Лжи в ее показаниях просто не было. А вот мне надо будет задуматься, и максимально точно сформулировать свои показания.

— … Гарри упал в обморок, и мы с Луной, убедившись, что дементоры удалились, понесли его в Больничное крыло. Собственно, на этом все.

— Хорошо, — мадам Боунс кивнула. — У вас есть, что добавить?

Разумеется, «что добавить» у Луны было. Но вот разобраться во взаимоотношениях лунопухов, нарглов, черных летунов и визгосветиков неподготовленному человеку было весьма нелегко. Что уж говорить об артефакте, который может только определить: верит ли человек тому, что говорит. Луна же, как мы неоднократно убеждались на уроках леди Аметист, всегда верит тому, что говорит, даже когда точно знает, что она — лжет. Как ни странно, но мадам Боунс ни разу не прервала показания, лишь иногда направляя их уточняющими вопросами, когда Луну начинало совсем уж заносить куда-то не в ту степь. Более того, несмотря на явные сомнения морщившегося помощника у двери, глава ДМП махнула рукой стажеру, выполнявшей роль стенографистки, показывая, что показания мисс Лавгуд необходимо запротоколировать так же, как и чуть ранее — показания мисс Грейнджер.

— Хорошо, — повторила мадам Боунс. — Мистер Поттер, у Вас есть, что добавить?

Разумеется, у меня было что добавить.

— Должен сказать, что, как признанный наследник Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк, я располагаю доступом к библиотеке Дома, в которой, согласно решению Визенгамота в деле «Корона против Малфоя» от 17 декабря 1792 года, могут хранится сведения о ритуалах, признанных Министерством Магии Великобритании темными... -

Мадам Боунс кивнула, а вот аврор, охраняющий вход — поморщился. Мракоборцы борются с этим постановлением, «допускающим распространение мрака» дольше, чем Дамблдор. И, в отличие от Великого Белого у них даже есть успехи: удалось протащить постановление Визенгамота о выводе из-под действия упомянутого прецедента некоторых книг и артефактов… Собственно, тогда, летом после первого курса, Малфой-старший и заметался потому, что у него чуть было не обнаружили предметы именно из этого списка. Но компромисс, позволивший аврорату сделать это, заключался в том, что изменения и дополнения в этот список внести, конечно, можно… но не меньше, чем голосами двух третей полного состава Визенгамота. И с тех пор, как этот список был принят — в него добавили только два предмета: филактерии любого вида и «кинжал Черного Одеона», описание которого занимало пять футов пергамента. Разумеется, у меня на Гриммо хранится кое-что из этого списка, но книги, о которых я сейчас веду речь, хоть и «запрещены к хранению и распространению обывателями», но в распоряжении глав Домов находиться могут и должны.

Перечислив несколько «условно разрешенных» гримуаров, я пояснил, что, из них получил сведения о том, как Воззвать к Той Стороне, и обратить на себя внимание Вечной леди, и рассказал, как применил полученные знания к накатывающейся волне дементоров. В сущности, это не было ложью: перечисленные мной книги я действительно читал, и узнал из них много нового.

— И зачем же Вам понадобилось такое сложное и опасное колдовство, мистер Поттер? — поинтересовалась глава ДМП.

— Понимаете… — я сделал паузу, не столько для того, чтобы правильно сформулировать последующее высказывание, сколько для того, чтобы создать у слушающих впечатление таковой необходимости. На самом же деле все уже было сформулировано. — …перед началом второго курса мне довелось пережить… не самые приятные события, — правда и только правда. Собственную смерть ведь сложно назвать «приятным событием», не так ли? А уж если она предварялась смертью любимой…

— Мы расспросили братьев Уизли об обстоятельствах, при которых Вы покинули своих опекунов тем летом, — вклинилась мадам Боунс. Отлично! Реализовался один из лучших просчитанных вариантов. Теперь заговорить о происшествии с домовиком будет легче. Вообще, не понимаю, почему «прошлый я»* не воспользовался знакомством с той же Сью, чтобы подчистить свое дело от очевидного косяка правоохранительной системы?

/*Прим. автора: да, Анрио начал разделять свои воспоминания на те, что принадлежат Анрио Поттеру, и те, которые помнит Гарри Поттер. Так ему легче смириться с произошедшим, да и в собственных мыслях так различать события, происходившие до и после падения Астрономической башни — тоже удобнее*/

Я кивнул, позволяя мадам Боунс утвердиться в собственной догадке. А то, что этот кивок относился не к выводам главы ДМП, а к подтверждению самого факта: «да, я услышал, что Вы допросили Уизли» — ложью не являлся. Хотя уже где-то на грани… Что и показал смутный оттенок красного, проявившийся в зеленой глубине заклятого камня. Однако мадам Боунс то ли действительно не обратила на это внимания, то ли не посчитала нужным это делать.

— …так вот… — я возобновил прерванный было рассказ. — Тогда ко мне стали приходить видения возможного будущего. Разные. Разрозненные, не всегда связанные, временами — принадлежащие разным линиям будущего… — я и сейчас пока «тот еще оракул», а уж на начальных стадиях обучения этому мастерству изрядным успехом считается отличить: где реальные события, а где — видения, что еще не произошли. — Но практически во всех вариантах мне приходилось сталкиваться с трудноуничтожимыми предметами из «категорически запрещенных к хранению», не говоря уже об использовании. Вот я и озаботился средствами, которые помогут мне преодолеть практически любую мыслимую защиту и уничтожить неуничтожимое.

— И что же за предметы вы наблюдали? — заинтересовалась мадам Боунс, а вот аврор у двери скривился, видимо, выражая свое отношение к «бредовым видениям здорового на всю голову мальчишки, страстно желающего выпендриться и привлечь к себе внимание».

— Номер пять в списке «особо запрещенного», — под этим номером после очередного пополнения списка, отсортированного по степени угрозы, шли «крестражи и филактерии». Первые же четыре были отведены под предметы, грозящие если не планетарной, то, по меньшей мере, континентальной катастрофой. К счастью, эти четыре предмета спрятаны достаточно хорошо, чтобы за века поисков их никто так и не нашел. Да и полезность их несколько… сомнительна. Так что ищут их разве что совсем фанатики и неудовлетворенные мстители.

— Вот как… — задумчиво протянула мадам Боунс. — А в Ваших видениях Вы узнали, чьи это были филактерии?

— Да, — я кивнул. — Томаса Марвало Риддла, сына маггла и волшебницы, недостаточно сильной для получения приглашения в Хогвартс — Меропы Гонт. Правда, позже он стал известен под именем, которое получил, переставив буквы имени, данного при рождении. Позвольте мне показать…

Дождавшись разрешения главы ДМП, я обнажил палочку, и взмахнул ей. Огненные буквы «Том Марвало Риддл» возникли перед нами, а потом, повинуясь еще одному взмаху, перестроились в новый порядок.

— Я — лорд Волдеморт… — потрясенно прочитала мадам Боунс. — Сын маггла и практически сквиба?

— Да, — снова кивнул я.

— Любопытно, — протянула мадам Боунс. — Очень любопытно. Но Вы говорили о «предметах». То есть, он эту мерзость сотворил в количестве больше одного?

— Я наблюдал как минимум шесть, — ну да, в своих видениях я в зеркала не смотрелся, так что — шесть. — Но следует заметить, что видения — смутны и неясны. Так что стоит предполагать, что, сколько бы крестражей мы не уничтожили — есть еще как минимум один.

— То есть, Вы, мистер Поттер, полагаете, что Тот-кого-нельзя-называть — непобедим? — скривилась глава ДМП.

— Я этого не говорил, — поспешил откреститься я. — Правда, те способы, которые я смог придумать для такой ситуации… Их к «светлым», «добрым», или, хотя бы «разрешенным» — никак не отнести.

— Вот как… — мадам Боунс посмотрела на меня с любопытством. — И какие же способы Вы можете предложить? Не стесняйтесь и не бойтесь — в конце концов, это только теоретические рассуждения, игра ума… За такое не наказывают.

Я кивнул.

— Я тут случайно узнал, что случилось с родителями моего друга и одноклассника Лонгботтома… И это навело меня на мысль. Возможно, стоит дать ему возродиться, а потом — подловить в физическом теле, и… Круциатис до распада сознания, обливиэйтом на всю мощь заполировать — и пусть его сторонники воскрешают получившийся овощ до полного удовлетворения.

— Радикально, — кивнула глава ДМП, посмотрев на подобравшихся ко мне со спины девочек. Но, если она рассчитывала на реакцию неприятия — глава ДМП ошиблась. Тренировки у леди Аметист не предполагали сохранения иллюзии собственной белости и пушистости. Так что меня в четыре руки обняли, демонстрируя согласие с высказанной идеей и полную поддержку. — Но не могу не признать — способ… вполне может оказаться рабочим. Но, судя по всему, Вы не ограничились одним вариантом?

— Не ограничился, — согласился я. — Второй способ… Знаете, есть у крестража сильная сторона… которая является его же неустранимой слабостью. Закон контагеона. Именно он позволяет крестражу быть тем, чем он является. Связь между частями души, остающимися единым целым — не дает уйти за Грань… Но если заполучить хоть один из крестражей, думаю, можно будет провести ритуал, который повлияет на всю систему… Но вот сам этот ритуал я представляю разве что в самых общих чертах… И то, что я о нем знаю — намекает, что светлым такой ритуал не будет.

— Я пробью поручение Отделу Тайн таковой ритуал разработать… — кивнула мадам Боунс. — А может, он у них и так есть… Только вот…

— Руквуд? — спросил я.

— Да, — вздохнула мадам Боунс. — Видимо, твои видения менее смутны, чем ты хочешь показать, раз ты знаешь эту фамилию… — тут можно было бы отговориться, что «изучал прессу того периода, еще когда узнал о Блэке». Но пройтись пришлось бы по настолько тонкой грани, что малейшая ошибка в формулировке — и перстень на руке мадам Боунс выдал бы мою ложь. Так что я просто покачал головой. В конце концов, «смутность» видений — критерий субъективный и неформализируемый. — Но ты прав. Если в Отделе Тайн, несмотря на все обеты, принимаемые невыразимцами, нашелся один предатель — могут быть и другие. Мне надо как следует подумать: кому я смогу доверять в столь… сложном и опасном деле. Что ж. Допрос — окончен. Я запечатываю протокол допроса Анрио Поттера, Гермионы Грейнджер и Луны Лавгуд грифом «Особо секретно» и Печатью тайны. Стажер?

Девушка, закончившая оформление протокола, передала его мадам Боунс, которая, взмахом палочки создала еще два копии, и передала мне и девочкам. Мы внимательно прочитали, и подписались под утверждением, что «с наших слов записано верно». Глава ДМП достала Большую Круглую Печать («не вырубишь топором» — прозвучал шепот варпа в моей голове), и приложила к каждой копии, после чего текст исчез с пергамента, оставив только официальную шапку и гриф секретности. После чего пергаменты были аккуратно свернуты и помещены в тубус, аж светившийся от наложенных на него заклинаний.

— У вас есть еще ко мне вопросы? — формально обратилась к нам мадам Боунс, и несколько даже удивилась, где услышала ответ «Да».

— Вот, — я протянул главе ДМП результаты обследования. — Обследовав Гермиону и Луну, мадам Помфри и ее коллеги из госпиталя святого Мунго пришли к выводу, что на девочек не воздействовали какими-либо подчиняющими зельями.

— Хорошо, — кивнула мадам Боунс. — Я передам эти документы команде следователей, занимающейся как обвинениями миссис Уизли в отношении Вас, так и Вашими в отношении нее.