Оружейник Хаоса (гет)

Глава 65. Каникулы

Каникулы… «Время Пса»… Только присутствие девочек не давало мне скатиться в депрессию воспоминаний об альфе Большого Пса — Сириусе… Сириусе Орионе Блэке Третьем…

Увы, первый месяц они лишь изредка появлялись в моем доме, требуя ласки и ухода, подобающего оружию Дома, Древнейшего и Благороднейшего. Разумеется, без проблем этот месяц не мог обойтись, и не обошелся. Если Ксенофилус Лавгуд, маг в Мерлин знает каком поколении, спокойно воспринимал периодические исчезновения дочери прямо из палатки экспедиции, в поисках морщерогого кизляка бороздящей норвежские фьерды, то вот про родителей Гермионы такого не скажешь. Отдыхающая у родственников во Франции семья Грейнджер старалась контролировать перемещения дочери, так что приходилось идти на различные уловки, чтобы моя Гермиона могла оказаться в нашем доме. После нескольких эпизодов, приводивших к ссорам Гермионы с родителями, мы пришли к оптимальному алгоритму, до сих пор не дававшему сбоев. Гермиона отправлялась «гулять по окрестностям». Я же сплетал полноценную Грезу, и накладывал ее на отрезок реальности, который соответствовал месту прогулки. Так что те, кто хотя бы теоретически мог быть опрошен родителями Гермионы, ответили бы, что «недавно видели» девочку, что она «вот-вот, только что отошла». А заодно, когда родители Гермионы начинали слишком уж активно тревожить ткань Грезы — это означало, что ей пора возвращаться.

Когда Трикси впервые увидела это, она буквально рухнула на пол, и только в ошеломлении покачала головой…

— Если бы Темный лорд мог бы так… Никакая война была бы просто не нужна!

Я пожал плечами. Все-таки, то, что я делаю — лишь небольшой сдвиг в восприятии магглов. Не думаю, что на волшебника, хоть сколько-нибудь умеющего работать с собственным сознанием, этот прием окажет даже то мизерное воздействие, какого я смог добиться. Потратив некоторое время на формулировку, я изложил это Трикси.

— Ты не понимаешь, — всплеснула она руками. — То, что ты делаешь… Это… Это — ступенька. Дотянуться через Канал массовым воздействием… пусть и слабеньким, пусть и на магглов… Я читала о таком, но, признаться, считала байками.

Я потянулся через варп, и извлек из библиотеки леди Аметист шесть книг о похождениях «естественного врага» такого как я — инквизиторов Грегора Эйзенхорна и Гидеона Рейвенора. Книги, тяжело стукнув, легли на журнальный столик. Разумеется, первой этим приемом овладела Гермиона… а потом у нас с Луной просто не было иного выбора, кроме как тоже освоить такой вот способ работы с тканью реальности.

— Инквизитор Рейвенор был, или же будет, способен «надеть» человека и полностью контролировать его движения даже с орбиты. Это гораздо существеннее, чем небольшой сдвиг восприятия группы магглов. А ведь Рейвенор — не «альфа», и даже не «бета» — «высокая дельта, на пиках — до низкой гаммы»…

— Серьезно? — удивилась Трикси. — Понятно, тогда откуда у тебя такой комплекс неполноценности. Конечно, если сравниваешь себя с титанами — немудрено счесть себя — карликом. Но, как я уже сказала, владей Темный лорд такой силой, которую ты считаешь «ничтожной» — война бы просто не понадобилась. Шаг там, сдвиг здесь, чуть-чуть измененное восприятие политика, чуть-чуть дрогнувшая рука работника, чуть-чуть сбитые координаты для аппарации или порт-ключа…

— Греза, — я пожал плечами. — Хотя она и может стать кошмаром, но в основе ее всегда лежит надежда. Тому, кто слишком близко подошел к Гниющему саду и стал объектом его манипуляции — Греза недоступна. Пастырь обреченных дает другие силы… Но вот Грезы, Отражения… — это не для его Чемпионов.

С тех пор я стал заниматься с Трикси. Как ни странно, но слова леди Аметист «третий раз объяснил, сам все понял…» — оказались если не пророческими, то близкими к тому. Объясняя Трикси приемы манипуляции Грезой, способы защиты своего сознания от распада в бесчисленных Отражениях, подчинения себе мелких… даже не «хищников» — «падальщиков варпа» и распространения через них воздействия сначала на ткань Имматериума, а потом — и на более плотные слои реальности, я и сам стал разбираться в этих материях лучше.

Постепенно к этим занятиям стали присоединяться и девочки… а сами занятия из лекций стали превращаться в некое подобие «мозгового штурма», в котором выдвигались, разбирались, и, в большинстве своем — отбрасывались разные идеи. Однако даже отброшенные идеи увеличивали наше понимание мира. И все новые и новые литании во славу Познающего покрывали стены цитадели Дома Тьмы.

Вальпурга, любовавшаяся нашими изысканиями с портрета, подкидывала в, и так неплохо горевший огонек обсуждения, все новые и новые дровишки, и испытывала при этом такое эстетическое удовольствие, что временами я всерьез опасался привлечь внимание если не самого Темного принца, то, по меньшей мере, кого-то из его Высших.

Между тем, выяснилось, что прошлую жизнь я уже помню довольно-таки смутно. Нет, ключевые точки по-прежнему мне известны… И то, если не считать, что на них могли повлиять уже предпринятые мной действия. Но вот мелочи, частности и подробности…

Да и то, что я все-таки помню… Трикси сказала, что Петтигрю, под заклятьем стазиса находится в ее сейфе в Гринготтсе. Вот и гадай теперь: кто сдал Темному лорду Берту Джоркинс, и сдал ли кто-нибудь? Сумел Барти Крауч-младший вырваться из-под заклятья подвластия своего отца, или нет? Готовятся ли власти магического мира к проведению Турнира Трех волшебников, или данная традиция так и останется «каниувшей в Лету»?

Так что, как бы мне не хотелось провести конец лета, не вылезая из дома на Гриммо, но, увы, боюсь, мое присутствие на финале Чемпионата мира по квиддичу становится если и не целиком обязательным, то близко к этому. Ведь только там я могу получить ответы на свои вопросы… или, хотя бы намеки на них.

Поскольку отношения с семейством Уизли несколько охладились, билеты пришлось добывать самому. Впрочем, насколько остыли отношения с Уизли — настолько же улучшились отношения с банком Гринготтс. Разумеется, даже упоминание тех, кто мог бы «затаить и припомнить» — не позволило бы мне получить билеты бесплатно. Но я и не пытался. А вот чтобы купить билеты по приемлемой цене — никого упоминать не пришлось. Гоблины и сами отлично все помнили, и на мой запрос выдали несколько вполне приличных предложений. В том числе — и в памятную по прошлой жизни министерскую ложу.

Поскольку вопрос о глубине и характере изменений, случившихся с потоком событий, был одним из важнейших для меня — я решился повторить прошлый путь. Правда, первые изменения были изначально очевидны. Я не ждал действий Артура Уизли, а сам купил четыре билета.

Сначала я решил занести билет и приглашение Гермионе. В том, что она может проявиться рядом со мной — мы уже неоднократно убедились. Но вот смогу ли я переместиться к ней? Мне стало любопытно, и я потянулся… если, конечно, этот процесс можно так назвать, к своему оружию. Сам процесс… Мне проще процитировать учителей дзен, о которых рассказывала леди Аметист: «не полагайтесь на слова и знаки». Любое описание перемещения через варп на сияющий маяк Гермионы будет лишено всякого смысла, потому что линейная последовательность символов все равно какого языка не приспособлена для того, чтобы передать изменение состояния в нескольких пересекающихся и переплетающихся потоках времени… Но в целом, перемещение было не тяжелее, чем любое другое путешествие в Эмпириях. Тем более, что размышлял я достаточно далеко от враждебных доменов…

Вытормозился я из варпа прямо на заднем дворе дома семейства Грейнджер, куда Гермиона предусмотрительно вышла, чтобы не вызывать вопросов в связи с моим неожиданным появлением. Щелчком пальца я сбросил с плеча алое перо, и взмахом руки избавился от пафосного бело-золотого мундира, снова проявившегося реальности. Лазурные линии сигилла неторопливо гасли на черных ножнах.

Я обнажил Гермиону… и она немедленно кинулась мне на шею. Наши губы соприкоснулись… и на некоторое время я снова выпал из реальности, на зависть любому перемещению в варпе.

— Так-так… — оторвал нас друг от друга смутно знакомый голос. — И что же это тут у нас?

— Не «что», а «кто», — отозвалась Гермиона, не выпуская меня из своих объятий. — Тут у нас Гарри, чернокнижник, колдун и оружейник Хаоса… и мой парень!

Некоторое время ушло на спор отца и дочери. Я хоть и перестал одеваться так, как делал это в прошлой жизни, но все равно моя одежда — скорее гимн функциональности, чем красоте. Так что тот, кто не может слышать песнь Изменчивых ветров — сочтет ее скорее «непривлекательной», если не сказать больше. Особенно — сейчас, когда я не скрываю иллюзией, либо же школьной мантией некоторые особенности… К примеру — углы, под которыми сходятся швы. Невозможные, немыслимые, отрицающие самое понятие эвклидовой геометрии, вызывающие тошноту у того, кто на них смотрит… Впрочем, и вышивка, славящая Архитектора судеб — тоже вряд ли вызывала приязнь у человека.

Разумеется, Гермиона и Луна не только согласились, что подобная одежда мне подходит, но и всячески помогали с ее построением. Так что уж их-то неодобрения я не боялся. Все же прочие могли отправиться в произвольном направлении и заняться там… да чем захотят — тем пусть и занимаются.

Признаться, я думал сделать исключение из «всех» для семей моих девочек… Но Луна сказала, что ее папе мой наряд скорее понравится, а Гермиона… После ее высказывания, я вспомнил события «до Астрономической башни», и осознал, что тот факт, что девочка, обучающаяся в школе-интернате, еще и летние каникулы предпочитает проводить где угодно, только не дома — отнюдь не говорит в пользу семьи этой девочки.

— …и ты больше не вернешься в эту уродскую школу! — когда мистер Грейнджер закончил свою фразу, она неприятно напомнила мне о Дурслях.

Гермиона собиралась было высказаться в ответ, но я покачал головой. Гермиона быстренько превратилась в саблю, ответив на мой Зов, и спряталась в ножнах, с любопытством из них выглядывая. Мистер Грейнджер явно не был осведомлен о таких особенностях своей дочери, поэтому потерял ее из виду.

Я позволил Изменчивым ветрам перенести меня, и возник за спиной у мистера Грейнджера.

— И как Вы собираетесь это реализовать? Технически?

— Я… — мистер Грейнджер на секунду сбился, осознав, что ничто не мешает мне точно также исчезнуть со двора их дома, и появиться… где-нибудь. — Я заявлю в полицию!

— И что же Вы заявите? Что к Вам дом пришел волшебник, превратил Вашу дочь в саблю и исчез с ней? — я усмехнулся. — Знаете, я, конечно, не хожу на «Предсказания», но в этой ситуации будущее настолько очевидно, что школьных знаний и не требуется: Вас отправят в психушку, а силы полиции будут обыскивать Ваш дом и всю округу в поисках тела Вашей дочери, которую Вы, очевидно, убили в помрачении рассудка!

— … — видимо, все-таки, способность осмысливать ситуацию еще не была задавлена в мистере Грейнджере жаждой утвердить собственное превосходство. Так что он промолчал, поняв, что описываемый мной вариант будущего весьма и весьма вероятен.

— Второй вариант: Вы просто заявите, что Гермиона ушла из дома и не вернулась. В этом случае сумасшедшим Вас не посчитают. Но и следствие будет идти обычным порядком: трое суток на «ожидание возвращения», потом — примерно неделю на безуспешные поиски, потом — обращение к лицам, имеющим Право Знать… К тому времени я уже проведу ритуал Покровительства, и любые заклятья покажут, что Гермиона — член моей семьи, а не вашей, и вас, как «магглов, ставших свидетелями волшебства» обеспечат наилучшими и весьма качественными услугами министерских работников — обливиаторов.

— Кого? — не понял мистер Грейнджер.

Пояснять взялась Гермиона, приняв человеческий облик, но не высовываясь из-за моего плеча.

— Стирателей памяти, папа. Придет такой, палочкой помашет — и ты, и мама даже не вспомните, что у вас была дочь. А поскольку по заявке главы Дома Блэк, Древнейшего и Благороднейшего, абы кого не пошлют — работать будут качественно, со всем старанием. Почистят и память, включая всех, кто хотя бы теоретически мог меня видеть, и документы… Все это случится не сразу, хорошая работа требует времени… Но через где-то полгода никаких следов существования некой Гермионы Грейнджер в мире магглов — не останется. Ёж, конечно, птица гордая: не пнешь — не полетит, но именно Гарри направляющие и вдохновляющие пинки вполне способен обеспечить.

— И, думаете, правительство такое допустит? — возмутился мистер Грейнджер.

— Правительство? — усмехнулся я. — Еще и порадуется. Вы всерьез думаете, что те, кто реально принимает решения — готовы отказаться от лекарств, способных исцелить практически любое заболевание? От стимуляторов, позволяющих, прошу прощения за мой французский, «порадовать» «подругу» раз семь-восемь за ночь? От прочих способов решить многие проблемы не «как», а в буквальном смысле этого слова — «по волшебству»?

— Чего ты хочешь? — мрачно спросил мистер Грейнджер, осознав перспективы.

— Не так, чтобы много, — я улыбнулся, вытащив из-за спины пискнувшую Гермиону. — Есть третий вариант, который вполне может устроить нас всех. Вы не возражаете против того, чтобы я ухаживал за Гермионой и не вызываете неприязненного (и неприятного) внимание Министерства к себе и своей семье, поскольку не мешаете ей посещать Хогвартс.

— И все? — несколько удивился мистер Грейнджер.

— Что бы еще мне могло понадобиться? — я обнял девушку, прижимая ее к себе. — Ваши деньги, ваш дом, ваша практика? Зачем бы мне все это? Вот — сокровище Дома! И я не намерен терять его.

— «А золото — всего лишь золото», — процитировала Гермиона, не пытаясь, впрочем, выбраться из моих объятий.

— Ну, а бумага — тем более! — усмехнулся я.

В сравнении с отцом, разговор с матерью Гермионы оказался легче для меня… Но вот Гермионе материнское «да делайте, что хотите!» далось как бы не тяжелее, чем попытки отца разорвать наши отношения. Так что пришлось утаскивать девушку в особняк на Гриммо, и там отпаивать… всем, что попалось под руку, или, точнее — тем, что под эту самую руку подсовывал Кричер. Впрочем, надо сказать, дело он свое знал. Так что ни «дрянной бормотухи», ни «высококлассного спиртного, способного своим ценником отправить в обморок какого-нибудь сторонника экономии», нам не досталось. Только качественные напитки, способные успокоить, заставить расслабиться, облегчить адаптацию… Впрочем, качество напитка вполне можно перешибить количеством. Так что утро у нас с Гермионой началось с похмелья. Правда, Гермиона продемонстрировала хитрость, вполне достойную Дома Изумрудного мага. Поскольку у сабли нет головы в частности, и нервной системы, отравленной метаболитами алкоголя, вообще — то и болеть у нее ничего не может. Так что проснулся я в обнимку с холодным оружием. Впрочем, приложив холодный клинок ко лбу, я испытал некоторое облегчение, а потом Кричер доставил противопохмельное зелье, которое вполне успешно справилось со всеми симптомами отравления алкоголем.

— Это что… — произнесла Гермиона, мрачно разглядывая пустой фиал из под антипохмельного, — …мы с тобой вчера того…

— Нет, — ответил я, обнимая девушку. — До «того» дело не дошло. Хотя и жаль, конечно…

В моих мыслях всплыли обнимашки, поцелуи, и мои руки, расположенные явно ниже того, что еще можно было бы, даже с некоторой натяжкой, назвать «талией». Несмотря на некоторое количество алкогольного тумана, помнил я все это совершенно отчетливо.

— Пошляк! — фыркнула Гермиона. Впрочем, отстраниться, или еще как выразить свое возмущение (вплоть до пощечины, к которой я мысленно готовился), она не удосужилась. — Но ты прав. Жаль. Хотя… — она задумалась. — Это было бы нечестно.

— Нечестно? — удивился я.

— По отношению к Луне. Ты не должен так явно выделять одну из нас! — щеки Гермионы при этом отчетливо пылали… Но при этом весь вид ее выражал стальную волю и непреклонную решимость.