Посмотри в глаза чудовищ (джен)

Первым Эннора подошла к Робардсу и, прежде чем его коснуться, сказала:

— Дайте вашу палочку.

— Простите, — очень вежливо и мягко сказал он. — Не имею права.

— Я её не заберу, — возразила Эннора. — Только изучу.

— Я не могу, — повторил он. — Я сейчас на службе и не имею права давать свою палочку кому-либо.

— Тогда уберите её в ножны, — решительно потребовала она, и он, к удивлению Эйвери, послушно это сделал.

— И вы тоже, — сказала она Лестрейнджу, и тот, обернувшись к Эйвери и поймав его встревоженный настороженный взгляд, кивнул ему, как показалось, ободряюще, и подчинился.

Свою палочку Эннора тоже убрала в ножны и начала очень внимательно и тщательно ощупывать лицо Робардса. Тот стоял спокойно, в свою очередь, пристально её разглядывая — и в какой-то момент стало ясно, что Эннора прекрасно понимает, что он делает, но её это совершенно не смущает.

— Вы другой, — сказала она, наконец. — Волшебник, но вы не похожи ни на моих родных, ни на Маркуса. Но вы меня не ненавидите и не боитесь.

— Нет, конечно, — согласился Робардс.

— Вы можете пока пойти к нему, — решила Эннора, указав на Эйвери, и подошла к стоящему в паре шагов от Робардса Лестрейнджу. Робардс же послушно отошёл и встал возле так и сидящего у стола Эйвери.

Почему-то Лестрейнджа Эннора изучала дольше, и в конце концов сказала:

— Вы похожи на Гавейна Робардса и немного на папу. Но на Гавейна Робардса больше. И вы тоже меня не боитесь, но охотитесь. Зачем?

— Это не охота, — сказал Лестрейндж очень мягко. — Не в том смысле, как это обычно понимают. Я действительно очень хотел найти вас, но не для того, чтобы опять пленить или причинить вам другой вред. Я хочу вас отпустить. И вернуть вам право распоряжаться собой и вашей жизнью.

— Почему? — спросила Эннора, и в её голосе прозвучало напряжённое внимание.

— Потому что никого нельзя держать в плену, — ответил он серьёзно.

— Почему? — спросила она снова, и тут, кажется, растерялся даже Лестрейндж.

— Потому что люди рождены свободными, — ответил он, подумав. — И не другим людям забирать у них свободу.

— А как же Азкабан? — спросила Эннора. — И маггловские тюрьмы? Я знаю, у них есть.

— Вы правы, — согласился Лестрейндж. — Я был неточен. Нельзя делать это без суда за преступления.

— Почему нельзя? — Эннора произнесла это очень серьёзно — казалось, что она и вправду пыталась в этом разобраться.

— Потому что в этом случае свобода кончится, — ответил уже Робардс. — И наступит право сильного и хаос — и, к примеру, мистер Эйвери в нём точно проиграет. Да и вы, пожалуй. Это будет скверный мир, мисс Джервис.

— Но вы же сильный, — она коснулась края стола и с силой его сжала. — Вы оба. Вам это выгодно.

— Но сколько я им буду? — возразил Робардс. — Я состарюсь или заболею, или меня ранят. Или мои дети будут не так сильны.

— Опять же, — добавил Лестрейндж, — ум и сила не всегда равны, к примеру. Как и талант. На их развитие тоже нужно время — что будет, если все станут только силу развивать?

— Но сильным неприятно подчиняться слабым, — сказала, помолчав, Эннора. — Они не думают, что это справедливо.

— Не все, — возразил Лестрейндж. — И раз мы оба сильные, то по праву сильного мы утверждаем наши правила. Не так ли?

Она опять задумалась, на сей раз настолько надолго, что Робардс в конце концов прервал её:

— Мисс Джервис. Мы вас просим выйти вместе с нами.

— Я пойду с ним, — она быстро подошла к Эйвери и сжала его плечо.

— Хорошо, — согласился Робардс, переглянувшись с Лестрейнджем. — Конечно. Скажите, мисс, у вас сейчас есть рабы?

— Да, — ответила она спокойно.

— Вы можете их взять с собой? — спросил Робардс, и она в ответ спросила тоже:

— Зачем? Они мои.

— Они люди, — негромко проговорил Лестрейндж. — Пусть даже и магглы. Никого нельзя лишать свободы.

— Вы их у меня отнимите? — спросила Эннора, и Лестрейндж ответил:

— У них была жизнь, которой их лишили. Её нужно им вернуть.

Она опять задумалась. Робардс и Лестрейндж терпеливо ждали, а вот Эйвери нервничал всё сильнее — что будет, если она сейчас откажется? Она почувствовала это, видимо, и спросила:

— Маркус, чего ты боишься? Ты сейчас чего-то испугался, — она положила руку на ножны с палочкой.

— Я просто… я очень хочу, чтобы ты их отпустила, — быстро проговорил он. — Пожалуйста!

— Почему? — Эннора отпустила палочку и коснулась пальцами его лба.

— Просто… ну… так будет правильно, — сказал он, страдальчески глядя на невозмутимых Лестрейнджа и Робардса. — Давайте просто все отсюда выйдем?

— Ты думаешь, так будет правильно? — спросила она. — Как в Билле о правах?

Все трое мужчин ошеломлённо переглянулись. Лестрейндж отмер первым:

— Вы знаете о Билле?

— Да, конечно, — ответила Эннора. — Я его читала.

— И что вы о нём думаете? — спросил Лестрейндж — и она, наконец, решила:

— Я их приведу сейчас. Но мы не сможем выйти через дом: мама всё закрыла. Изнутри не всё можно открыть.

— А почему она не закрыла ваши окна? — спросил Робардс.

— Она закрыла, — спокойно отозвалась Эннора. — Но я сняла заклятье. Я давно научилась снимать его с окна — это несложно, если подложить что-нибудь.

— Подложить? — с любопытством переспросил Лестрейндж.

— Да, подложить что-нибудь, когда мама их закрывает, — повторила она. — Контур нарушается, и заклятье разрушается, если это что-то вынуть.

Это было очень просто и логично — и очень, очень странно. Лестрейндж с Робардсом переглянулись, и последний поинтересовался:

— Вы давно это придумали?

— Лет в двенадцать, — ответила она. — Когда окна совсем закрыты, здесь очень душно. Мне не нравится. Я просила так не делать, но родители не слушали — пришлось что-то придумать.

— Вы очень умны, — заметил Робардс, и она спокойно согласилась с ним:

— Да. Я приведу сейчас рабов, но они вас испугаются, наверное. И я хочу забрать мою собаку.

— Разумеется, — заверил её Робардс. — Собака тоже пойдёт с нами. Можно, кто-нибудь из нас проводит вас?

— Маркус, — сказала Эннора, и авроры с ней не стали спорить.